Теперь мы можем сформулировать вывод из проделанного анализа: монотонный
ландшафтный ареал стабилизирует обитающие в нем этносы, разнородный -
стимулирует изменения, ведущие к появлению новых этнических образований.
Но тут возникает вопрос: является ли сочетание ландшафтов причиной
этногенеза или только благоприятным условием? Если бы причина возникновений
новых народов лежала в географических условиях, то они, как постоянно
действующие, вызывали бы народообразование постоянно, а этого нет.
Следовательно, этногенез хотя и обуславливается географическими условиями,
но происходит по другим причинам, для вскрытия которых приходится
обращаться к другим наукам. Эти проблемы будут разобраны в специальных
разделах и в конце концов дадут ответ на основной вопрос: как и почему
этносы не похожи друг на друга и какое отношение имеет этногенез к прочим
явлениям природы?
Один из моих оппонентов оспаривает мой тезис о том, что возникновение новых
этносов приурочено к регионам стыка двух и более ландшафтов, а развитие их
беспрепятственно протекало в ландшафтах монотонных[33]. Но в этом же абзаце
он пишет: "Этногенез не локализовался в каких-то (подчеркнуто нами. - Л.
Г.) немного особых ландшафтах, а фактически шел во всех областях Ойкумены,
хотя в ряде случаев природные условия могли несколько (подчеркнуто нами. -
Л.Г.) ускорять или задерживать ход этнических процессов". Мой оппонент
почему-то не замечает допущенного им противоречия, снимающего его
возражения. Ведь появление нового этноса, т.е. новой системной целостности,
всегда связано с ломкой старых этносов, относящихся к новому как этнические
субстраты. Для осуществления этой работы необходим импульс, который либо
даст начало новому этническому процессу, либо затухнет вследствие
сопротивления среды, и тут упомянутое "несколько" приобретает решающее
значение, что и было нами отмечено, а потом будет объяснено.
До сих пор мы говорили о ландшафтах как феноменах девственной природы, хотя
твердо знали, что на Земле нет ландшафта, не испытавшего когда-либо
воздействия человека. Это упрощение мы ввели сознательно, чтобы прояснить
проблему, но искусственные, т.е. урбанистические, ландшафты известны с
глубокой древности. В Вавилоне было около миллиона жителей, в Риме - свыше
полутора миллионов, в Константинополе - один миллион с лишком. Эти
громадные города можно рассматривать как самостоятельные ландшафтные
регионы. И они проявляют себя как таковые: на границах города и деревни
всегда возникали субэтносы, чаще эфемерные, иногда стойкие, но всегда с
оригинальными, неповторимыми стереотипами поведения, обязательными для их
членов.
Существует и другой больной вопрос: не является ли наше время - эра
технической цивилизации - особой эпохой, к которой неприложимы
закономерности, открытые при изучении истории, а не современности? Этот
вопрос уже был поставлен крайне остро и четко: "Осталась ли степь - степью
и пустыня - пустыней в ландшафтном понимании этих терминов? Сильнее всего
изменена растительность (в степи земледелием, в пустыне - выпасом,
орошаемым земледелием), как следствие этого изменились сток, почвенный
покров, процесс эрозии и вся дальнейшая "цепочка" компонентов природных
комплексов"[34].
Действительно, антропогенный фактор ландшафтообразования за последние три
тысячи лет приобрел и продолжает приобретать важное место в лике земной
поверхности.
Сельское хозяйство изменяет флору и фауну, архитектура становится важным
элементом рельефа, сжигание угля и нефти влияет на состав атмосферы. С этой
точки зрения Париж должен рассматриваться как антропогенный геохор [35], в
лесной ландшафтной зоне с ускоренным ритмом развития, ибо современный облик
этого микрорайона отличается и от вида средневекового замка парижского
графа, и от римской Лютеции. Но ведь и непроточное озеро, мелея, быстро
превращается в болото, тогда как окружающий его лес за это же время не
меняется. Разница между антропогенными и гидрогенными образованиями, как бы
она ни была велика, в аспекте естествознания не принципиальна. Но на
поставленный нами вопрос: почему и как человек преобразил лик Земли? -
констатация сходств и различий ответа не дает. Поэтому продолжим "поиск
истины", как древние эллины именовали исторические исследования.
