Oswald Spengler. Der Untergand des Abendlades — Umrisse einer

Morphologie der Weltgeschichte. Munich, 1918 — 1922. Эта книга, заду­манная в период Агадирского кризиса, впервые появилась в 1916 г. Но ошеломляющий успех в Германии пришел к ней только после пораже­ния 1918 г. (на русском языке книга Освальда Шпенглера была издана в 1923 г. под названием «Закат Европы» (т. I). — Прим. ред.).

Тремя всеобщими источниками общественных изменений являют­ся, как мне представляется: 1) раса; 2) климат; 3) собственно полити­ческая деятельность, рассматриваемая во всей полноте ее научного развития. Мы пока не выясняем, соответствует ли историческая важ­ность этих источников данному порядку их перечисления. Вопреки всему научное исследование вовсе не будет начинаться с этой детер­минации; законы метода заставят излагать ее по крайней мере после рассмотрения основного субъекта, чтобы избежать иррационального смешения основных феноменов и их различных модификаций» (Cours de philosophie, IV, p. 210).

В начале 52-й лекции «Курса позитивной философии», задаваясь

Вопросом о том, «почему белая раса обладает столь явным фактиче­ским превосходством в основном общественном развитии и почему Европа была главным средоточием этой высшей цивилизации», Конт, уточнив, что «эта великая дискуссия конкретной социологии» должна «быть продолжена после первоначального абстрактного обос­нования фундаментальных законов общественного развития», фор­мулирует между тем несколько соображений — «отдельных и разоб­щенных, неизбежно несостоятельных суждений»: «Уже с первого взгляда в отличительных особенностях телосложения людей белой ра­сы и главным образом в устройстве мозга, несомненно, заметны не­которые положительные зародыши ее действительного превосходства; на этот счет, однако, все натуралисты сегодня далеки от согласия друг

С другом. Точно так же с другой точки зрения — это выглядет не­сколько более убедительно — можно распознать разные физические, химические и даже биологические факторы, которые должны были наверняка в той или иной степени влиять на формирование особых условий европейской местности, служившей до сих пор главной сце­ной для преобладающей эволюции человечества».

И Конт уточняет:

Таковы, например, физические условия, а также выгодные тем­пературные характеристики умеренной зоны замечательного бассей­на Средиземноморья, вокруг которого в особенности должно быстро развиваться общество, с тех пор как усовершенствовалось искусство мореплавания, дав возможность пользоваться этим бесценным по­средничеством, сближавшим прибрежные народы, облегчавшим их непрерывные отношения и одновременно вносившим в их жизнь разнообразие, взаимно стимулирующее их общественное развитие. Точно так же и с химической точки зрения явное изобилие в этих привилегированных местностях железа и каменного угля непременно должно было сильно способствовать ускорению развития самого че­ловека. Наконец, и с биологической точки зрения, либо фитологиче-ской, либо зоологической, совершенно ясно, что та же самая окружа­ющая среда, будучи наиболее благоприятной, с одной стороны, для основных продовольственных культур, а с другой — для самых цен^ ных видов домашних животных, должна была также уже в силу толь­ко этих обстоятельств способствовать развитию цивилизации. Но сколь бы ни были важны эти разные суждения, попытки опереться на них, очевидно, очень далеки от того, чтобы быть достаточными для подлинного позитивного объяснения данного феномена. И когда в бу­дущем формирование социальной динамики позволит дать такое объ­яснение, несомненно, каждое из предшествующих положений потре­бует тщательного научного пересмотра, основанного на целостной ес­тественной философии» (Cours de philosophie positive, V, p. 12 — 13).

■

Конт необычайно суров в отношении Наполеона: «По воле рока, на­всегда достойного сожаления, неизбежное военное превосходство, сначала, по-видимому, столь счастливо сопутствовавшее великому Гошу, выпало на долю человека, почти постороннего для Франции, представителя отсталой цивилизации, невольно восхищающегося (вследствие тайных побуждений его суеверной природы) прежней об­щественной иерархией. Между тем пожиравшее его необъятное вла­столюбие в действительности не было основано — несмотря на отли­чавшее его великое шарлатанство — на каком-либо заметном умст­венном превосходстве, исключая превосходство в бесспорном воен­ном таланте, гораздо более связанном, особенно в наши дни, с моральной энергией, чем с силой интеллекта.

Сегодня это имя нельзя воскресить в памяти, не вспомнив о том, что презренные льстецы и невежественные поклонники долго осме­ливались сравнивать с Карлом Великим монарха, который во всех от­ношениях так же отставал от своего века, как и замечательный пред­ставитель средневековья был впереди своего века. Хотя всякая лич­ная оценка должна в сущности быть безучастной к характеру и цели нашего анализа истории, каждый истинный философ должен, на мой взгляд, считать своим непреложным общественным долгом сигнали­зировать надлежащим образом общественному сознанию об опасном заблуждении, которое с помощью лжи прессы, столь же преступной, сколь и заблуждающейся, подталкивает сегодня революционную шко­лу к тому, чтобы попытаться посредством пагубного ослепления вос­становить память — сначала так справедливо вызывавшую омерзе­ние — о том, кто губительным образом вызвал наиболее резкий по-