Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Багратион Петр Иванович 2 страница




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

 

Очень редко в какой-либо исторический период вдруг появляется божество, столь "нагруженное" архаическим наследием: обрядами с использованием териоморфных масок, фаллофорией, sparagmos, омофагией, антропофагией, манией, enthousiasmos. Но замечательнее всего то, что, сохраняя это наследство, эти пережитки доисторических времен, культ Диониса, раз попав в духовный универсум греков, уже не переставал порождать новые религиозные ценности. И в самом деле, исступление, вызываемое божественной одержимостью – "безумие", – интересовало многих авторов, причем часто вызывало иронию и насмешку. Геродот (IV, 78-80) рассказывает о приключении скифского царя Скила, который, будучи в Ольвии, на Борисфене (Днепре), был "посвящен в обряды Диониса-Вакха". В ходе церемонии (telete) он, одержимый божеством, превратился "в вакханта и безумца". По всей вероятности, речь идет о процессии, в которой инициаты, "под влиянием божества", дают увлечь себя исступлению, принимаемому посторонними, а также и самими одержимыми за "безумие" (mania).

 

Царица принимает бога в доме своего мужа, наследника царей, – следовательно, Дионис выступает как царь. Возможно, этот союз символизирует брак божества с самим городом, брак, сулящий последнему всевозможные блага. Но этот акт характерен для Диониса – божества, чьи эпифании брутальны и кто требует, чтобы его верховенство было провозглашено публично. Нам не известен никакой другой греческий культ, в котором бог соединялся бы с царицей.

 

Но три дня Анфестерий, и особенно второй из них – день триумфа Диониса, – время неблагоприятное, злое, потому что в эти дни на землю возвращаются души умерших, а с ними – керы, носители пагубного влияния Аида. К тому же этим существам прямо посвящался последний день Анфестерий. Произносились молитвы мертвым, из разных злаков готовилась panspermia – жидкая каша, которую надо было съесть до темноты. С приходом ночи все кричали хором: "К воротам, керы! Анфестерии окончены!" Подобный ритуальный сценарий хорошо известен и зафиксирован почти во всех земледельческих цивилизациях.* 106 Плодородие и богатство зависят от мертвых и от сил подземного мира: "От мертвых, – пишет в одном трактате Гиппократ, – приходят к нам пища, семена и способность к росту". Во всех церемониях Дионис выступает как бог плодородия и смерти одновременно. Уже Гераклит сказал (фрагм.15), что "Аид и Дионис – это одно и то же".

 

Овидий. Либералии. Книга 3

 

В третий день после ид начинается празднество Вакха.

Либер! Певца вдохнови на прославленье твое.

715 Что о Семеле сказать? Если б к ней не явился Юпитер

В молниях, ты бы тогда матери бременем был.

Что о тебе? Чтобы ты в положенный срок народился,

В теле своем доносить должен был сына отец.

Долог был бы рассказ о ситонских и скифских триумфах

720 И о смиренье твоей, Инд, благовонной страны;

Я умолчу о тебе, кого мать растерзала фивянка,

И как в безумье себя ты изувечил, Ликург;

Я бы хотел рассказать, как тирренские вдруг превратились

Изверги в рыб; но не то надо теперь объяснить.

725 Надо теперь объяснить причину того, что старуха

Всем на продажу печет либу — медовый пирог.

До появленья тебя на свет алтари запустели,

Либер, и все очаги храмов травой заросли.

Ты, говорят, покорив и Ганг, и все страны Востока,

730 Отдал Юпитеру в дар первую прибыль свою:

Первый принес киннамон и тобою захваченный ладан

И триумфального ты жег ему мясо быка.

В честь тебя, Либер, дают возлиянью названье «либамен»,

И освященный пирог «либою» также зовут.

735 Богу пекут пироги, ибо он наслаждается соком

Сладким, а мед, говорят, тоже был Вакхом открыт.

Шел меж сатирами он с побережья песчаного Гебра

(Не ожидайте дурных шуток в сказанье моем!)

И до Родопы дошел, до цветистого кряжа Пангея;

740 Громко кимвалов его звон раздавался кругом.

Стаи неведомых тут насекомых на шум прилетели,

Пчелы то были: на звук меди несутся они.

Тотчас же рой их собрал и в полом дупле заключил их

Либер, и был за труды желтый наградою мед.

745 Только сатиры и лысый старик отведали меда,

Сотов искать золотых стали повсюду в лесу.

Роя Силен услыхал жужжание в вязе дуплистом,

Соты увидел в дупле и притаился старик.

Ехал лентяй на осле, который сгибался под ношей;

750 Вот он его прислонил к вязу, где было дупло,

Сам же встал на осла, на ствол опираясь ветвистый,

И ненасытной рукой мед потащил из дупла.

Тысячи шершней летят и, на череп его обнаженный

Тучей нещадною сев, жалят курносого в лоб.

755 Падает он кувырком, под копыта осла попадает

И, созывая своих, кличет на помощь себе.

Все тут сатиры бегут и над вздутою рожей отцовской

Громко хохочут, а он еле встает, охромев.

С ними хохочет и бог, старику велит смазаться тиной;

760 И, повинуясь, Силен грязью марает лицо.

Либеру мед по душе, и поэтому мы запекаем

С медом ему пироги как изобретшему мед,

А почему пироги эти месят жены, не тайна:

Тирсом своим этот бог женщин сбирает толпу.

765 А почему же старух для этого надо? Старухи

Любят вино, и к лозе винной пристрастны они.

Ну, а венки из плюща? Это Вакха любимая зелень,

А почему, я тебе без промедленья скажу:

С Нисы пришли, говорят, и от мачехи спрятали нимфы

770 Мальчика, скрыв колыбель зеленью веток плюща.

 

Мне остается сказать, почему дают вольную тогу

В твой светоносный день мальчикам, юноша Вакх.

Иль потому, что ты сам остаешься мальчиком или

Юношей вечно, своим видом с обоими схож;

775 Иль, если сам ты отец, отцы твоему попеченью

И твоему божеству препоручают сынов;

Иль, раз ты волен, детей облачают вольной мужскою

Тогой и в жизненный путь вольно пускают идти;

Иль потому, что когда прилежней работали в поле

780 Встарь, и сенатор следил сам за отцовской землей,

И когда от сохи шагали к консульским фаскам,

Не постыдяся своих грубых мозолистых рук, —

Все собирались толпой селяне на игрища в город

Не для веселых забав, а чтобы славить богов;

785 Чествовался в этот день бог — даритель лозы виноградной

Вместе с богиней, в своей факел несущей руке,

И для того, чтобы больше людей новичка поздравляли,

Тогу надевшего, стал день этот зрелости днем.

Ласково, отче, своей ты кивни мне рогатой главою

790 И парусам ты моим ветер попутный пошли!

 

 

Лукиан. Разговоры Богов:

 

Аполлон и Дионис

 

1. Аполлон. Странное дело, Дионис: Эрот, Гермафродит и Приап родные братья, сыновья одной матери, а между тем они так непохожи друг на друга и по виду, и по характеру. Один — красавец, искусный стрелок, облечен немалой властью и всеми распоряжается; другой — женоподобный полумужчина, такой с виду неопределенный и двусмысленный, что нельзя с уверенностью сказать, юноша он или девушка; а зато Приап уже до такой степени мужчина, что даже неприлично.

 

Дионис. Ничего удивительного, Аполлон: в этом виновата не Афродита, а различные отцы. Но ведь бывает даже, что близнецы от одного отца рождаются разного пола, как, например, ты с твоей сестрой.

 

Аполлон. Да, но мы похожи друг на друга, и занятия у нас одинаковые: мы оба стрелки.

 

Дионис. Только что и есть у вас общего, все же остальное совсем различно: Артемида в Скифии убивает чужестранцев, а ты предсказываешь будущее и лечишь больных.

 

Аполлон. Не думай, что моя сестра хорошо себя чувствует среди скифов: ей так опротивели убийства, что она готова убежать с первым эллином, который случайно попадет в Тавриду.

 

2. Дионис. И хорошо сделает. Но о Приапе: я тебе расскажу про него нечто очень смешное. Недавно я был в Лампсаке; Приап принял меня у себя в доме, угостил, и мы легли спать, подвыпив за ужином. И вот, около полуночи мой милый хозяин встает и… мне стыдно сказать тебе.

 

Аполлон. Хотел тебя соблазнить?

 

Дионис. Да, именно.

 

Аполлон. А ты что тогда?

 

Дионис. Что ж было делать? Расхохотался.

 

Аполлон. Очень хорошо, что ты не рассердился и не был с ним груб; ему можно простить попытку соблазнить такого красавца, как ты.

 

Дионис. По этой самой причине он может и к тебе, Аполлон, пристать: ты ведь так красив, и у тебя такие прекрасные волосы, что Приап даже в трезвом виде может тобой прельститься.

 

Аполлон. Он не осмелится: у меня не только прекрасные волосы, но имеются также лук и стрелы.

 

Гомер. Гимн Дионису:

 

Шумного славить начну Диониса, венчанного хмелем,

 

Многохвалимого сына Кронида и славной Семелы.

 

Пышноволосые нимфы вскормили младенца, принявши

 

К груди своей от владыки-отца, и любовно в долинах

 

5 Нисы его воспитали. И, волей родителя Зевса,

 

Рос он в душистой пещере, причисленный к сонму бессмертных.

 

После того как возрос он, богинь попечением вечных,

 

Вдаль устремился по логам лесным Дионис многопетый,

 

Хмелем и лавром венчанный. Вослед ему нимфы спешили,

 

10 Он же их вел впереди. И гремел весь лес необъятный.

 

Так же вот радуйся с нами и ты, Дионис многогроздный!

 

Дай и на будущий год нам в веселии снова собраться!

 

 

Влюбившись в Семелу, Зевс тайно от Геры разделил с ней ложе33. Когда Зевс пообещал ей, что сделает все, о чем она только его ни попросит, Семела, введенная в обман Герой34, попросила его прийти к ней в том же самом виде, в каком он пришел свататься к Гере. Не имея возможности уже отказать Семеле, Зевс прибыл в ее брачный чертог на колеснице с молниями и громами и метнул перун. Семела, от страха упав замертво, родила шестимесячное дитя, а Зевс извлек дитя из огня и зашил его в свое бедро. После смерти Семелы остальные дочери Кадма распустили слух, будто Семела разделила ложе с каким-то смертным человеком и стала после этого лгать, будто бы ее любовником был сам Зевс, за что она и была убита перуном. В положенное время Зевс родил Диониса, распустив швы на своем бедре, и отдал дитя Гермесу. Последний отнес ребенка к Ино и Афаманту, попросив их, чтобы они воспитали дитя, как девочку.

 

Аполлодор Мифологическая библиотека

 

 

Они несут повсюду разрушенье:

Я видел, как они, детей похитив,

Их на плечах несли, не подвязавши,

И на землю не падали малютки.

Все, что хотели, на руки они

Могли поднять: ни меди, ни железа

Им тяжесть не противилась

(Еврипид, «Вакханки»)

 

 

Главным источником познания Диониса является большая поэма греческого писателя Нония (это V в. до н.э.). Поэма эта называется «Деяния Диониса». Дошла она далеко не целиком, скорее большими фрагментами. Далее, есть еще небольшая поэма неоплатоника, которого красиво зовут Иеропл Александрийский (это IV-V вв). У него есть небольшая поэма, которая называется «Охота титанов за Дионисом». Есть еще разрозненные орфические гимны (так называемые «орфические гимны», они, естественно, не принадлежат самому Орфею, но это просто в традиции Орфея), по которым тоже деяния Диониса в той или иной мере мы можем как-то проследить.

 

Для того, чтобы подойти немножко ближе и понять, что такое дионисизм, я хочу процитировать фрагмент из Нония «Деяния Диониса». Этот фрагмент касается одного момента в бурной жизни Диониса — его завоевания Индии, в его путешествия в Индию.

 

 

Помимо сделанных М. Нильссоном выводов, рассматриваемые свидетельства текстов и изображений говорят и о том, что Дионис является и в облике зверя, и в облике человека (Eurip. Bacch. 92sq.); равным образом его культ знает принесение в жертву не только животного, но и человека. Культовый ритуал омофагии, однако, имел значение не только для усвоения божественной силы религиозной общиной (что подчеркивает М. Нильссон), он [106]

 

Еще одно культовое имя Диониса вместе с соответствующим изображением на вазе позволяет убедиться, что бог мог являться в образе своего жертвенного животного. Дионис, который мог называться также Кемелий, т.е. «Олененок»16), изображен на краснофигурном аттическом стамносе начала V в. до н.э. (рис. 2)17) держащим над головой в обеих руках части разорванного надвое олененка. Жертвоприношение совершено — это момент, предшествующий омофагии. Но олененок — не единственная териоморфная ипостась бога. Дионис был почитаем и как козленок (;;;;;;)18), и как бык19), и как лев20), с которым он имел общее прозвище — Омест21). Аттические вазописцы времен архаики охотно изображали рядом с антропоморфным богом его же, но в териоморфном облике — в виде животного-атрибута (рис. 3-4)22) или «ездового» зверя (рис. 5-6)23). На аттической черно-фигурной амфоре из Вульчи (рис. 3) Дионис изображен даже в четырех своих ипостасях: как ;;;;;;;;; «Древесный» (Pind. fr. 153) — божество виноградной лозы, как ;;;;;; «плющ» (Paus. I.31.6) — в виде вьющегося плюща, как ;;;; «лев» (Eurip. Bacch. 1019) — в виде пристально смотрящего на бога зверя-спутника, и как антропоморфное божество вина (в центре композиции).

 

Э. Тремер уже в прошлом веке обратил внимание на ту особенность культа Диониса, что в нем и сам бог является в облике своего жертвенного животного24). С этим наблюдением [105] М. Нильссон связывает такое свое заключение: «Разрывание на куски бога, являющегося в виде зверя, и поедание сырыми частей тела зверя предстают перед нами как явный пример сакрального обряда, посредством которого человек воспринимал силу божества и телесно приобщался к ней». Так как сейчас «Дионис понимается как бог произрастания, этому ритуалу приписывается содействие плодородию»2

 

 

тносился прежде всего к самому богу. Бог сам приносился в жертву. Он требовал своей собственной жертвенной крови, чтобы тем самым получить назад ту часть самого себя, которая поступила в природу, в мир растений и живых существ.

 

Многостороннее уподобление богу объекта жертвоприношения Еврипид сделал главной темой своих «Вакханок». Фиванский царь Пенфей как избранная Дионисом жертва уподобляется — прежде всего по внешности — богу, «чужестранцу в женском уборе» (Eurip. Bacch. 352, 821-845, 920-944). Пенфей верит, что, наделенный божественной мощью, он сможет нести на своих плечах скалистую вершину горы Киферон (Eurip. Bacch. 945-946). Дионис сам посадил Пенфея в виде Диониса Древесного (;;;;;;;;; или ;;;;;;;;;) на высокую ель (Eurip. Bacch. 1070-1075). После того как жертва вполне уподоблена богу, Дионис исчезает и начинается церемония жертвоприношения. Так как на ели Пенфей стал древесным богом, дерево и человек должны претерпеть одинаковую судьбу. Пенфея не смогли сбить с дерева камнями или тирсами, которые до него не долетали (Eurip. Bacch. 1097-1099). Огромная ель была вырвана из земли с корнями26). Человек и дерево вместе упали на землю (Eurip. Bacch. 1110-1113); Пенфей-Дионис, обернувшийся львом, был растерзан (ibid. 1142, 1173-1174); члены его, как благословение нивы, были разбросаны по земле (ibid. 1125-1139). Как здесь природа и люди черпают силу от бога, принесенного в жертву, так в другом месте Дионис, сделав землю обильной молоком, вином и медом, вновь получает свою долю от природы, после ее pars pro toto смерти (Eurip. Bacch. 135-143).

 

Низвержение Пенфея вместе с огромной елью оказывается равнозначным растерзанию его на куски. Дионис Антропоррест («Человекорастерзыватель») получал на Тенедосе жертву, как рассказывает о том Элиан (Aelian. De nat. anim. XII. 34)27): «Тенедосцы держат стельную корову для Диониса Антропорреста, "Человекорастерзывателя", и когда ей приходит пора телиться, они заботятся о ней, как о женщине-роженице. Но новорожденного детеныша они приносят в жертву после того, как привяжут котурны к его ногам. В человека же, который поражает его топором, народ бросает камни, и тот бежит прочь, пока не достигнет моря». Из данного пассажа, как заключает А. Кук, следует, что «в этом своеобразном ритуале теленок служил... заменой человеческой жертвы в дионисийском уборе. Приходится предположить, что первоначально ребенок, а не теленок, был поражаем топором. И это ставит вопрос: не был ли топор, поразивший его, воплощением бога Диониса "Человекорастерзывателя". Ниже у нас найдутся основания заключить, что так оно в действительности и было и что на Тенедосе Дионис был почитаем в образе двойного топора».

 

Известна архаическая монета Тенедоса, на которой изображен «двойной топор, стоящий вертикально на трех широких ступенях и своими двумя лезвиями опирающийся на подставки в форме колонн»28). Б.К. Дитрих так комментирует это нумизматическое свидетельство: «В культе Диониса Антропорреста на Тенедосе топор для жертвоприношений фактически стал объектом культа с собственным святилищем; такой топор иногда изображается вместе с виноградом, чтобы проиллюстрировать связь с ним (т.е. с Дионисом)»29).

 

А. Кук и Д.Б. Дитрих видят в двойном топоре с Тенедоса овеществленное явление Диониса Антропорреста. Таким образом, жертвенное животное расчленялось самим богом. Приносимый в жертву теленок был, однако, обут в котурны — театральную обувь. Он, следовательно, умирал, заменяя собой не какого угодно ребенка, но юного театрального бога Диониса. О том, что культовая община видела в теленке заместителя бога, свидетельствует следующий факт: жрец, который наносил смертельный удар двулезвийным топором, прогонялся посредством метания камней, дабы гнев бога не обратился на городскую общину. Жрец был все-таки лишь орудием бога. В сущности драма разыгрывалась [108] между Дионисом Антропоррестом, в образе двулезвийного («двойного») топора, и Дионисом Быкорожденным (;;;;;;;;)30), в образе обутого в котурны теленка.

 

 

М. Элиаде:

 

Кречмер попытался вывести имя Семелы из фракийско-фригийского слова со значением "богиня земли", и с данной этимологией согласились такие крупные ученые, как Нильссон и Виламовиц. Верно это объяснение или нет, но оно не дает ничего для понимания мифа. Во-первых, трудно представить себе иерогамию Матери-Земли и небесного бога, которая оканчивалась бы гибелью первой в огне. С другой стороны, самые ранние предания, что существенно, подчеркивают именно этот факт: смертная женщина, Семела, 2 произвела на свет бога. И именно эта парадоксальная дуальность Диониса важна для греков, так как лишь ею можно объяснить необычность судьбы этого бога.

 

У рожденного смертной женщиной Диониса не было права принадлежать к олимпийскому пантеону; однако ему удалось утвердиться в нем, а в конце концов ввести туда и свою мать, Семелу. По многим упоминаниям видно, что Гомеру было известно о Дионисе, но ни поэта, ни его аудиторию "чужеземный" бог, так не похожий на олимпийцев, не занимал. И все же самыми первыми свидетельствами о Дионисе мы обязаны именно Гомеру. В "Илиаде" (VI, 128-40) сообщается знаменитая история: фракийский герой Ликург преследует кормилиц Диониса, "и они все разом роняют предметы своего культа на землю", в то время как бог, "исполненный ужаса, бросился в волны морские, и Фетида прижала его, дрожащего, к своей груди, потому что дрожь охватила его, когда он услышал воинский крик". Но Ликург "вызвал на себя гнев богов", и Зевс ослепил его, и он жил недолго, потому что "все бессмертные боги его ненавидели".

 

В этой истории, где есть бегство от "человека-волка" и прыжок в море, можно различить следы древнего инициатического сценария. 3 Однако во времена Гомера смысл и интенция мифа были другими. Гомер показывает нам характерный для судьбы Диониса эпизод – его "преследование" враждебными персонажами. Но миф также свидетельствует о том, что Диониса признают членом семейства богов, потому что не только его отец Зевс, но и все остальные боги чувствуют себя оскорбленными действиями Ликурга.

 

В этом преследовании находит свое драматическое выражение "противление" природе Диониса и религиозной "нагрузке" его образа. Персей направляет против Диониса и сопровождающих его "морских обитательниц" свое войско; согласно одному из преданий, он низверг бога на дно Лернейского озера (Plutarch. De Iside, 35). Мы вновь встречаемся с темой преследования при анализе еврипидовских "Вакханок". Известны попытки интерпретировать подобные эпизоды как мифологизированные следы неприятия, на которое натолкнулся культ Диониса. Они основываются на той теории, что Дионис, предположительно, является "иноземным" божеством, так как он появился в Греции сравнительно поздно. После Эрвина Роде большинство ученых рассматривает Диониса как фракийского бога, явившегося в Грецию либо прямо из Фракии, либо из Фригии. Но Вальтер Отто обращает внимание на древний и панэллинистический характер Диониса, и тот факт, что его имя – di-wo-nu-so-jo – есть в микенских памятниках, 4 похоже, подтверждает его гипотезу. Тем не менее, Геродот считал, что Дионис "появился поздно" и что в "Вакханках" Еврипида (строки 220-21) Пенфей говорит об "этом боге-пришельце: что за бог, не знаю".

 

Но вне зависимости от того, какова была история проникновения культа Диониса в Грецию,* 103 мифы и мифологические фрагменты, указывающие на встреченное им неприятие, имеют более глубокий смысл: они дают нам знание и о дионисийском религиозном опыте, и об особой структуре самого божества. Дионис неизбежно вызвал бы сопротивление и преследование, потому что связанный с ним религиозный опыт угрожал всему тогдашнему образу жизни и миру ценностей. Верховенство олимпийской религии и ее институты могли быть поколеблены. Но в неприятии выражала себя и более тонкая драма – из тех, что в изобилии зафиксированы в истории религий, – сопротивление любому абсолютному религиозному опыту из-за того, что такой опыт может быть реализован только за счет отрицания всего остального (каким бы термином оно ни обозначалось – равновесие, личность, сознание, разум и т.д.).

 

Вальтер Отто хорошо почувствовал взаимосвязь между темой "преследования" Диониса и типологией его многочисленных и разнообразных эпифаний. Дионис – такой бог, который вдруг является, а затем таинственно исчезает. На празднованиях Агрионий* 104 в Херонее женщины тщетно искали его и объявили, что бог отравился к Музам, которые его спрятали (Otto. Dionysos, p. 79). Он ныряет на дно Лерны или в море и исчезает, а потом появляется – как на праздновании Анфестерий* 105 – в ладье на гребнях волн. Упоминания его "пробуждения" в плетеной колыбели (Otto, p. 82 sq.) указывают на ту же мифическую тему. Эти периодические явления и исчезновения ставят Диониса в ряд богов растительности. 5 Он и вправду демонстрирует некоторую солидарность с жизнью растений: плющ и сосна почти неотделимы от его образа, а самые популярные праздники в его честь совпадают с земледельческим календарем. Но Дионис – это жизнь во всей ее полноте, что видно по тому, как он связан с водой, с кровью, спермой, с процессами роста, и по той буйной витальности, которую демонстрируют его "звериные" эпифании (бык, лев, козел). 6 В его неожиданных появлениях и исчезновениях можно увидеть аналогию зарождения и угасания жизни, т.е. чередования жизни и смерти и, в конечном счете, их единства. Но это не есть "объективное" наблюдение над космическим явлением, чья обычность не могла бы вызвать к жизни ни одну религиозную идею или породить миф. Своими явлениями и исчезновениями Дионис раскрывает тайну – и святость – соединения жизни и смерти. И это откровение религиозно по своей природе, ибо его производит именно присутствие божества. К тому же явления и исчезновения Диониса не всегда связаны с временами года: он может показаться зимой, а скрыться на том самом весеннем празднике, на котором совершает свою самую триумфальную эпифанию.

 

Исчезновение – это мифологическое выражение схождения в Аид, смерти. И действительно, в Дельфах показывали могилу Диониса; также говорили, что он умер в Аргосе. А когда во время ритуала в Аргосе Диониса вызывают из глубин моря ( Plutarch. De Iside, 35), он опять-таки приходит из страны мертвых. В одном из орфических гимнов (§53) говорится, что когда Диониса нет, он находится у Персефоны. Наконец, миф о Загрее-Дионисе, который мы обсудим ниже, рассказывает о страшной смерти божества, убитого, растерзанного и съеденного титанами.

 

Эти разнообразные и взаимодополняющие черты образа Диониса все еще можно различить в посвященных ему публичных обрядах, несмотря на неизбежные поправки и трактовки.

 

 

Лукиан. О Дионисе:

 

 

1. Когда Дионис повел свое войско против индусов (почему бы и мне, в самом деле, миф не рассказать вам вакхический), говорят, с таким пренебрежением на первых порах встретили бога тамошние жители, что смеялись над наступлением и, пожалуй, даже жалели храбреца, который немедленно, конечно, будет растоптан слонами, если вздумает оказать им сопротивление. И не удивительно, по-моему: от лазутчиков жители слышали о войске Диониса странные сообщения: его боевые силы целиком-де состоят из женщин, потерявших рассудок и охваченных буйным помешательством. Эти женщины увенчаны плющом, одеты в оленьи шкуры, в руках у них небольшие копья, без железных наконечников, сплетенные из плюща, и какие-то легкие маленькие щиты, издающие гул, едва только к ним прикоснешься (за щиты они принимали бубны); кроме того в этом войске, говорили, имеются в небольшом числе какие-то голые деревенские парни, отплясывающие весьма неприличную пляску, хвостатые и с прорезывающимися рожками, как у только что появившихся на свет козлят.

 

2. А сам военачальник едет на колеснице, запряженной леопардами, совершенно безбородый, не имея даже признака пушка на щеках, рогатый, виноградными гроздьями увенчанный, повязкой по кудрям повитый, в пурпурном плаще и в золотых сандалиях. У полководца два помощника. Один приземистый старик, несколько тучный, пузатый, курносый, с большими торчащими кверху ушами, с неверной походкой, опирающийся на дроковую трость и почти все время верхом на осле разъезжающий. Помощник тоже в плаще шафранного цвета и, по-видимому, как военачальник, пользуется чрезвычайным доверием верховного вождя. Второй — чудовищный человек, снизу он похож на козла, с косматыми бедрами, с рогами на голове, длиннобородый, гневный и страстный; в левой руке у него — пастушья свирель, а в правой — поднятая кверху кривая палка; в таком виде он прыжками носится по всему лагерю, женщины боятся его, встряхивают при его приближении летящими по ветру волосами и кричат: "эв-ое! эв-ое!" — по-видимому, призывая этим своего властелина. Женщины уже расхитили мелкий скот, ягнята растерзаны живьем, так как они пожирают мясо сырым.

 

3. Такие получая вести, жители Индии, во главе с царем, смеялись, разумеется, и даже войско собирать и двигать навстречу наступлению не считали нужным, и самое большее намеревались выслать против войска женщин, если враги подойдут ближе. Жителям Индии одерживать победу казалось стыдно: убивать обезумевших женщин, вождя в женской повязке, маленького пьяного старика и того, второго, полувоина, и голых плясунов — весь этот смешной сброд. Но когда пришли вести, что бог огнем уже опустошает страну и города вместе с жителями выжигает, что леса горят, что скоро вся Индия будет одним сплошным пожаром, — ибо оружие Диониса — огонь, от отца им воспринятое, от его перуна, — тут уже все поспешно схватились за оружие, слонов оседлали и взнуздали, башни на них боевые поставили и выступили навстречу врагу, все еще насмехаясь над ним, но уже испытывая гнев, спеша в порошок стереть вместе со всем войском этого безбородого воителя.

 

4. Когда войска сошлись ближе и увидали друг друга, то индийцы поставили слонов впереди и двинули фалангу на неприятеля. Дионис же сам повел в бой середину своих сил, поручив начальство над правым крылом Силену, а над левым — Пану. Во главе отдельных отрядов и отделений были поставлены сатиры. Общим боевым кличем было "эв-ое!". Тотчас загудели тимпаны, а кимвалы подали знак к бою. Один из сатиров, схватив рог, затрубил пронзительно, осел Силена воинственно взревел, менады завыли и прыжками ринулись вперед, опоясавшись змеями и обнажив железные наконечники тирсов. Индийцы же и слоны немедленно повернули обратно и в полном беспорядке бросились бежать, не дождавшись даже, пока сойдутся с врагом на расстояние пущенной стрелы. И кончилось дело тем, что индийцы оказались побежденными, были схвачены и уведены в плен теми, над кем до сих пор смеялись, на деле уразумев, что не следует по первым слухам проникаться презрением к незнакомому врагу.

 

5. "Но, ради Диониса, скажи, к чему нам твой Дионис?" — спросят, пожалуй, меня. А к тому, отвечу я, что, по-моему… — но будьте милостивы, во имя Харит, не предполагайте, будто я потерял рассудок или совершенно пьян, если мои дела уподобляю божественным! Люди очень часто перед новыми для них речами, — вот и перед моими, например, — оказываются в положении, напоминающем моих индийцев: слушатели думают, что они всегда услышат какие-нибудь насмешливые и шутливые и вообще очень забавные речи, и уверены в этом, — не знаю, какое создав себе о нас мнение. Одни поэтому вовсе не приходят, считая совершенно ненужным утруждать свой слух распевающими менадами и прыгающими сатирами и спускаться ради этого со своих слонов. Другие, явившись в надежде послушать нечто в указанном роде и обнаружив вместо плюща железное острие, не решаются и при таком повороте дела выразить свое одобрение, приведенные в смятение неожиданным открытием. Но я смело заявляю: если и сейчас, как когда-то раньше, угодно вам будет присутствовать при наших таинствах, если пришедшие старинные сотрапезники припомнят наши общие веселые песни былых времен и не станут презирать сатиров и силенов, но начнут пить из этого кубка вдосталь, — они и сами преисполнятся Дионисом и не раз вместе с нами воскликнут: "эв-ое!"







Дата добавления: 2015-08-30; просмотров: 286. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.059 сек.) русская версия | украинская версия