Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 5. Погода успокоилась, а вместе с нею и моё состояние




 

Погода успокоилась, а вместе с нею и моё состояние. Последние сутки меня беспокоило давление, и поделом мне. Нельзя пить столько кофе, имея пульс за 150 в нормальном состоянии. На улице стоял прозрачный, звенящий двадцатипятиградусный мороз, и деревья были обсыпаны инеем, словно серебром. Ничто, кроме него не напоминало о вчерашнем густом тумане, и о позавчерашней дикой метели. По Ленинграду и Ленобласти объявили штормовое предупреждение и отменили, разумеется, все рейсы. Как и вчера - не то что самолёты не летали, автомобилистам рекомендовали не выезжать дальше своего двора. И вправду, туман был такой густой и молочно-белый, что напоминал небызвестную повесть/фильм Стивена Кинга "Туман" или "Мгла" в переводе наших прокатчиков. Кстати, о книжках. Тут мой двойник тоже был книгоманом (половина стены в комнате была занята книжными полками), но читал он несколько иную литературу. Вообще, в СССР была проблема с т.н. "метро-книгами", сиречь с Донцовой, Марининой и иже с ними. Может, оно и к лучшему, но у меня в уборной, допустим, всегда лежала пара-тройка подобной книгопродукции. А тут - как отрезало. Здесь мой двойник читал русскую классику, которую я терпеть не мог. Говорят, это ужасно, но я не читал ни Достоевского (он тяжёл и ужасен), ни Толстого (чем закончилась Отечественная 1812 года я и так знал в подробностях). Впрочем, Чехова, Куприна и Гоголя я читал и перечитываю с большим удовольствием. Но в целом я люблю западную литературу - Стейнбек, Фитцджеральд, Теккерей, Бодлер, Рембо, и тому подобное. А здесь моему взгляду представали унылые полки с полными собраниями сочинений В.И.Ленина (это само собой), эти увесистые, в дорогой обложке, красивые и важные тома я помню и по ТОЙ жизни. Правда, как и ТАМ, тут они были решительно никому не нужны. Стоял вождь мирового пролетариата на самой верхней полке, куда я не мог достать, даже встав на стул. Видимо, двойник приобрёл его по партийной необходимости, а потом с помощью стремянки засунул как можно дальше, чтобы никогда не читать. Ещё тут были книги Института Марксизма-Ленинизма, и прочее обязательное для правоверного коммуниста чтиво. Правда, сам Маркс занимал почётные средние полки, наряду с томиками Кейнса, Хайека, Рикардо, Смита и прочими классиками политэкономической мысли. Томики были истрёпанными, из чего можно было сделать лестный для двойника вывод, что он периодически приобщался к мыслям великих экономистов. В этом мы с ним были схожи. Меня, правда, немного удивил Хайек, но потом я вспомнил, что здесь как-никак либеральное государство, и я задавил удивление на корню.

Ещё на верхних полках, но пониже Ленина стояли тома Бунина, Пушкина и Лермонтова. Как ни странно, светло-горчичное издание двухтомника Пушкина, точно такое же, как стоит и стояло у родителей дома, я приметил и здесь. А чуть выше экономистов стояли поэты Серебряного Века - Мережковский со своей супругой, Бальмонт, Белый, Гумилёв (!!!), Брюсов и другие. Настоящий поэтический кладезь. На этой же полке лежал и партбилет двойника, бросавшийся в глаза каждому, кто заходил в комнату. Партия была и тут, и, несмотря на то, что её как-то умудрились оттереть от реальной власти, имела очень и очень серьёзный вес в политических раскладах страны. Как минимум, ни кафедру, ни реальный научный проект, ни должность выше завотделом беспартийные получить не могли. Всё это касалось, разумеется, государственных учреждений. В частных ВУЗах и фирмах такого почти не было. Исключением являлись компании, где в руководстве сидели "красные директора" - и атмосфера в таких фирмах ничем не отличалась от атмосферы в государственных компаниях.

Мой двойник, разумеется, был коммунистом, а Наташа, что, по всей видимости, доставляло двойнику кучу неудобств, числилась членом Либерал-Демократической Партии СССР. С Владимиром Вольфовичем во главе, само собой. Жириновский выполнял ровно те же функции, что и в моём мире, а именно - был политическим клоуном, оттягивавшим на себя голоса избирателей.

Я зябко ёжился под тонким одеялом, а Наташа, завернувшись в халат, и напялив на голову капюшон, возилась на кухне, готовя нехитрый завтрак. В комнате, несмотря на новые алюминиевые батареи, было прохладно, и даже заклеенные намертво окна не спасали от почти арктического мороза, стоявшего за бортом.

- Мёрзнешь? А я говорила, ещё летом, что надо было тебе не жадничать, а ставить пластиковые окна. Вставай, соня, всю жизнь проспишь! Я чай заварила, каркадэ твой любимый.

- Сейчас, только шубу найду. И сразу встану. Холодрыга-то какая. Включи обогреватель, что ли.

- Ещё чего! Чтобы он опять тройник спалил? Ведь можно было купить импортный, масляный "Сименс", вместо того, чтобы найти в кладовке этот ужас, которым ещё бабушка хозяев ноги грела! Так мёрзни!

В квартире стоял старый, ещё восьмидесятых годов выпуска "электрокамин", который нещадно плавил новые, евро-образца удлинители, и жрал энергию, как электросвинья. Зато он грел ничуть не хуже настоящего камина. Мне, как и моему двойнику, было невдомёк, почему надо покупать новый, когда старый точно также греет. А если включить на половинную мощность - то тройник расплавится далеко не сразу. И, скорее всего, не расплавится вообще. Тем не менее, надо было собрать волю в кулак, и вставать, ибо меня к трём часам ждали в нашем Первом отделе - с какой-то дурацкой анкетой, для поездки зарубеж. А ещё надо было заскочить к Фрейману в лабораторию, и узнать, какого чёрта посылают именно меня.

 

- Исаак Арнольдович, а зачем это меня посылают во Францию? Неужели во всем Союзе и даже в нашем Институте нет приличных специалистов? Надо посылать меня, который в вашей плазме ни уха, ни рыла. Вот если бы на обогатительные комбинаты, или, положим на конференцию по проблемам инновационного инвестирования, тогда да...

Фрейман поморщился, будто ему показали сочный лимон.

- Во-первых, Расул, ваш двойник и вправду большой специалист - один из крупнейших в своей области. Во-вторых, эта конференция планировалась давно, и согласования насчёт выезда таких специалистов, как вы, то есть ваш двойник - дело долгое. В третьих, вокруг всего этого дела с проектом "Карфаген" затевается какая-то мерзкая свистопляска. Понимаете, если о том, что ваш двойник скрылся, прознают там - и он показал пальцем наверх - то всем причастным грозит смертная казнь, или пожизненное заключение. А ещё проект окончательно подгребут военные, а вот этого делать нельзя ни под каким соусом. Эти меднолобые всё испортят. Им воевать не с кем, а кулаки почесать хочется. Был у меня как-то раз разговор с одним генерал-майором, который был в курсе насчёт разработок по "Карфагену". Так он прямо заявил, что Минобороны будет рассматривать вашу Россию как полигон для военных "учений". Вы этого хотите?

Я представил, как тяжёлая поступь советских танков крушит древние мостовые Кракова и Таллина, как советские (и российские) солдаты входят в Киев, Донецк и Львов, как советские десантные экранопланы высаживают отряды морской пехоты в Баку и Риге... как вся чудовищная военная машина Советского Союза приходит на помощь моей несчастной, униженной Родине, и какой восторг это вызовет у моих сограждан в моём старом мире. И - какую реакцию это всё вызовет у НАТО... Перед глазами встали ядерные грибы над Питером, Москвой, Новосибом, Берлином, Парижем...

- Вы это всерьёз? Ваше Минобороны планирует...

- Скорее всего - да. Поймите, мы копили военную мощь значительно дольше вашего мира. А натянутый лук должен выстрелить, пусть даже в небо, иначе тетива придёт в негодность. А если по дороге, совершенно случайно, стрела и зашибёт дурного перелётного гуся, который имел неосторожность лететь на её пути - так кто будет сожалеть. Тем более, что ваши - далеко не коммунисты, более того, они - предатели, перебежчики, отринувшие идеалы коммунизма ради хищнической наживы и тому подобное. По ним колокол не зазвонит. Да и перспективы полноценной термоядерной войны лучше проверять не у себя дома. Нет, ваш мир подходит идеально, поверьте уж старому еврею - тяжело вздохнул Фрейман. В его выцветших карих глазах плескалась боль и страх за незнакомых ему людей. Наверное, его народу это свойственно - ведь они, как никто другой, прочувствовали кошмар целенаправленного геноцида.

Мне стало не по себе. Вот и начинала рушиться красивая, до боли в сердце и слёз в глазах ставшая мне родной сказка. Нет, как сторонний наблюдатель, я прекрасно понимал местных вояк. Это предельно логично, целесообразно и оправдано. Я даже нашёл в себе силы восхититься ледяной красотой комбинации - но вот принять ЭТО сердцем я не мог. Ведь там МОИ родители, МОЯ Аня, и МОЙ мир. Я внезапно почувствовал ответственность - за всех, живших ТАМ. И если от меня хоть капельку могла зависеть судьба того, старого мира - я выполню всё, что попросит Фрейман. Потому что иначе - нельзя, иначе - неправильно.

- Так вот, Расул. Началась какая-то странная катавасия вокруг вас, меня, и проекта "Карфаген". И я считаю целесообразным - это слово он выделил - вам временно, подчёркиваю - временно - уехать из страны. До тех пор, пока мы не вытащим вашего двойника ОТТУДА, и не предъявим его органам. А потом - уже их работа, их хлеб. Главное сейчас - вытащить вас из-под колпака КГБ, и отправить подальше. Разумеется, если вы им будете нужны по-настоящему, они вас и на марсианском Олимпе достанут, но всё держится на том, что они не знают, кто вы такой.

- А как же капитан Ежов? Он-то знает.

- Вы как маленький, Расул. Именно Николаю меньше всех выгодно ваше преждевременное раскрытие. Или вообще, раскрытие. Это ведь его упущение, что ваш двойник сделал ноги, и капитан Ежов в данный момент роет окопы и траншеи, пытаясь не пустить раньше времени своих коллег к проекту. Мы даже затормозили обнародование результатов по проекту ТЯЭС - нам нужна энергия, вырабатываемая экспериментальными реакторами, для обеспечения установки "Карфагена". Видите, какой клубок закручивается? Так что вы езжайте, там конференция будет длинной, неделю погуляете по Лиону, потом посетите Женеву, Брюссель. Насчёт материалов не беспокойтесь, Витя Зазнобин всё подготовит, а я приведу в вид, понятный вам. Хотя, я надеюсь на ваш выдающийся интеллект - постарайтесь не уронить честь института. Ну всё, Расул, мне пора на процедуры, до свидания.

Я встал с дивана, и пошёл к двери, и тут меня нагнала прощальная фраза:

- За документами заходите послезавтра. Наталье - привет!

* * *

Я шёл по белым, практически стерильным коридорам громадного научно-исследовательского комплекса и напряжённо размышлял. Виктор Васильевич Зазнобин, непосредственный руководитель нашей небольшой группы из моего двойника и Юры Подольцева, практически не появлялся в административном здании, которое стояло на Васильевском. Он больше предпочитал работать «на Объекте», как называли огромный комплекс НИИ Тепловой Механики в городе и научной среде. Больше десятка лет тому назад небольшой научный институт в Зеленогорске получил крупные государственные вливания, и самую перспективную «тему» в советской науке – термоядерные реакторы. СССР к тому времени разругался в пух и прах с французами, которые отчаянно тянули одеяло на себя в ITER, и почти официально вышел из проекта. Американцы уже оттуда ушли, и без американского научного и финансового потенциала проект был совершенно неперспективным. Поэтому руководство СССР решили, что «мы и сами с усами», и попытались создать свой собственный реактор. И, что характерно, у советских физиков всё получилось.

Проект сожрал несколько триллионов «новых» рублей, которые после реформы денежной системы СССР вполне официально конвертировались наряду с евро и долларом, как один из столпов мировой финансовой системы. Проект подмял под себя весь Зеленогорск, куда оптом и в розницу съезжались учёные со всех концов страны и мира. Проект был очень и очень богатым и важным. Настолько важным, что под него беспрекословно выделялись любые суммы и мощности. Настолько важным, что Фрейману не решались прекословить даже министры и председатели местных СНД. А после того, как под руководством Фреймана реализовали ещё и проект «Карфаген», то его авторитет в кулуарах советской власти и науки взлетел до небес, и он стал фактически неприкасаемым. И меня очень интересовал вопрос, почему же настолько могущественный учёный ТАК боится малейшей тени подозрения, могущей упасть на его детище…

* * *

 

Виктор Васильевич встретил меня вполне вежливо. Напоил вкуснейшим белым чаем, и начал расспрашивать о семье. Это был невысокий, сутулый старичок из старой учёной гвардии ещё брежневской закваски, из тех времён, которые для меня были чем-то вроде легенды. Тогда ещё советская наука гордо несла знамя ведущей в мире, и радовала своих покровителей постоянными открытиями. У нас такие милейшие стариканы, как Виктор Васильевич, были осуждены судьбой на горькое прозябание в холодных неотапливаемых НИИ, просиживая последние брюки на нищенскую зарплату, и ужимая свои рабочие кабинеты до совершенно мизерных размеров. Ведь сдавать площади расплодившимся в неимоверных количествах ООО и ЗАО было значительно выгоднее. Да и кому были нужны специалисты по кристаллографии или, допустим, физике плазмы в свирепой капиталистической России? Вот такие как Зазнобин и гибли, кто фигурально, а кто и вполне физически в своих никому не нужных институтах, унося с собой на тот свет бесценные знания и умения. Самые умные и шустрые в лучшем случае уезжали на Запад, или чудом выбивали гранты из стремительно нищающей Родины, для поддержания хоть какой-нибудь видимости жизни.

Здесь же Виктор Васильевич был одет в шикарный, хоть и несколько помятый костюм английской шерсти, и носил на запястье «RADO». Поверх тёмно-синего пиджака был накинут белый халат, весь в светлых пятнах от чая. Зазнобин несколько заикался, что не мешало ему быть одной из крупнейших величин в мировой магнитной гидродинамике.

- В-вы, Р-расул, уж не п-подк-качайте т-там. На к-конференции б-будут Бертранж и Лаваль. П-помните, н-наверное, скандал с н-ними…

- Припоминаю, хоть и смутно, Виктор Васильевич. А Подольцева вы почему со мной не пустите?

- Т-так он и е-е-дет. Т-тольк-ко п-позже. В-выступ-п-пать б-будете в-вместе. Т-так чт-т-то не беспокойтесь. В-вот в-все документ-ты д-для с-секретчиков, в п-папочке. В-вы идите, а то у н-нас с-ссейчас очередной эксперимент намечается – почти без заикания выставил он меня вон. Очень вежливо, надо сказать, выставил.

Очень, очень хорошо, что со мной едет Подольцев. Юра – вот настоящий автор всех открытий, которые невозбранно приписал себе мой двойник. То есть двойник вовсе не тупица и не вор, но… Скажем так, он совсем не гений. Просто очень умный, талантливый парень, с отменным «чутьём на лоха». Которым был этот самый Подольцев. Юра был классическим «хиккимори» - блаженным не от мира сего. Для него существовала только его квантовая физика и процессы в плазме. С ним я виделся только однажды, сегодня, и его реакция на встречу меня, мягко говоря, удивила. Когда я встретился с ним на входе в Институт, он обрадовался так, будто не видел меня несколько лет. Выглядело это приблизительно так:

- О! Расул! Привет! – подбежал ко мне виденный на фото высокий рыжий парень, и затряс мою руку в горячем приветствии – Слышал, ты головой ударился? Всё в порядке? Нам нужно провести срочно расчёты по вихревым теоремам Гельмгольца! Я обнаружил один очень интересный эффект в протекании диссипативных процессов по Пригожину в структуре перегретой тритиевой плазмы…

- Юра, погоди! – прервала его спутница, миловидная пухленькая брюнетка, извиняющееся передо мной улыбнувшаяся – Расулу Нурлановичу сейчас нельзя напрягаться…

- Марина! Какой нельзя! – возмущённо вырвал руку Подольцев. Сейчас этот гениальный учёный больше напоминал вздыбившегося петуха, и этот образ органично дополнялся взъерошенными рыжими волосами – какой нельзя! Дело не терпит отлагательств! Пошли со мной, а то тебя в лаборатории неделями не видно. Я понимаю, что нужно объяснять этим тупицам из руководства наши открытия, но нельзя же так откровенно плевать на науку! – Подольцев решительно схватил неожиданно крепкой хваткой меня за рукав, и потащил в каком-то неизвестном направлении.

- Юрка! Я к Зазнобину! И мне надо срочно! Давай потом, а? Я тебя наберу! Договорились? – я попытался осадить его. Как ни странно, попытка увенчалась успехом. Имя нашего начальника подействовало на увлечённого физика магически – он выпустил руку, и как-то приуныв, покорно побрёл вслед за брюнеткой. Марина победно подмигнула мне и, хозяйственно подхватив Юру под локоть, зашагала прочь. Спустя несколько секунд парочка скрылась за автоматически закрывшимися дверьми, и вновь обрёл свободу. Так вот, этот Юра проделывал основную, «креативно-творческую» работу в нашей небольшой команде из моего двойника, Зазнобина и его самого вот уже три с лишним года. Зазнобин направлял его светлую голову, Юра вгрызался в труднодоступные для понимания даже сильных учёных вещи, а мой двойник выполнял рутинные вычисления, подчищал огрехи и заставлял Юру по-другому взглянуть на мир. По крайней мере, мне его роль виделась именно такой. Почему у меня сложилось такое впечатление, я не знал, но даже моих обрывочных знаний по фундаментальной физике хватило, чтобы понять – мой двойник прекрасно исполнял заветы Скарлетт О'Хара – «казаться, а не быть». Вот он и казался великолепным специалистом, умело вырисовывая свои достоинства и пряча в тень недостатки. Хотя, надо отдать ему должное, совсем нагло он никого не использовал, и работал действительно, как негр на плантациях той же О'Хара.

* * *

 

На дворе стоял уже вечер пятницы, и завтра вечером я улетал в Париж. Потом меня ждала небольшая передержка в гостинице и автобус в какой-то пригород, где и должна была проходить конференция. Мельком проглядев список подтвердивших участие, я покрылся холодным потом – среди приглашённых были такие светила мировой физики, как те же Фер, Грюнберг, Коэн-Таннунджи и Маскава. В общем, список гостей больше напоминал список Нобелевских Лауреатов по физике. Правда, Фрейман не летел, предпочтя отправить на заклание меня и Подольского. Деваться было некуда, тем более, что Фрейман объяснил мне, зачем отправляют именно меня – и по соображениям элементарной безопасности, и по причине того, что мой двойник уж очень талантливо выпячивал свою одарённость. Вот с такими мыслями я уже почти привычно прошёл процедуру выхода из здания и комплекса, которая заключалась в тотальном ощупывании, просвечивании и досмотре аж на четырёх постах охраны. Пройдя свирепых церберов Кровавого Совка (тм), я вышел на изрядно потеплевший (до -7С) воздух и пошёл к машине. «Ауди» ласково подмигнула мне оранжевыми поворотниками, и пискнула, оповещая всех, что хозяин уже рядом. Рядом с «Ауди» курил длиннейшую сигарету какой-то мужчина в недорогой дублёнке и свирепого вида меховой шапке с ушами. Увидев меня, он разулыбался, и махнул рукой:

- Расул, голубчик, как же я рад вас видеть. Без вас последние недели было совсем скучно! Говорят, у вас была какая-то страшная травма?.

- Добрый день, Роберт Имранович. Да, небольшое сотрясение получил. Ничего страшного, только такая мини-амнезия приключилась… - этот мужик мне откровенно не нравился. Дзахоев был какой-то там партийной шишкой при Институте, и формально руководил какой-то слабоинтересной темой. Но, так как ему покровительствовал, по слухам, лично Хасбулатов, то Дзахоев беззаботно докучал всему Институту своей феерической тупостью, не понимая вещей, которые вдалбливались в голову уже на третьем курсе заштатного ВТУЗа. Занимался он больше своей фантомной диссертацией, над откровенным идиотизмом которой потешались даже уборщицы, и гулял по многочисленным курилкам громадного здания. В общем, Дзахоев был классическим мнс-ом времён застоя, коих развелось во множестве во времена оны.

- И как же теперь вы будете работать? А что вы забыли? – живенько проявил он участие в моей личной жизни.

- Не тревожьтесь, Роберт Имранович, насчёт работы. Что мне нужно – я всё помню. И знаю тоже. Au revior – не удержался от сарказма я, и нырнул в быстро отогревшееся нутро машины. Взревев форсированным движком, Наташино авто обдало охранников снежным облаком и вынеслось на государственную трассу Ленинград-Выборг. Настроение было смешанным. С одной стороны, мне предстояла поездка во Францию (где я и в старом мире не бывал), а с другой – грызло недовольство тем, что в прекрасной сказке обнаруживаются такие неприятные и мерзские типы. Хотя я понимал, что недовольство – надуманное. В конце концов, это реальный, живой мир, а не нарисованная кем-то благостная сказочка, и тут люди остаются всё теми же. Противными, склочными, отвратительными… разными.

Несмотря на пятничный вечер, трасса была относительно свободной, и я добрался до города очень быстро. Спустя уже двадцать пять минут я осторожно пробирался в скопившейся пробке на Приморском проспекте.

* * *

 

На въезде в Пулково было ужасно. Изрядно распогодившаяся зима несказанно радовала ленинградцев тающим снегом, который серое небо в изобилии высыпало на улицы, и который тут же превращался в омерзительную кашу. И означенная каша в смеси с химическими реагентами, которыми службы обильно посыпали улицы, на выходе давала чудовищную серо-зелёную полужидкую жижу, с равным энтузиазмом разъедавшую как крылья автомобилей, так и мои новенькие ботинки. Вчера Наташа решила, что учёный моего калибра и важности не имеет никакого права лететь к капиталистам в старых, никуда не годных ботинках:

- Я прошу прощения, но твои ботинки никуда не годятся. Они старые – произнесла свой вердикт Натали, внимательно разглядывая микроскопические трещинки на сгибах обуви.

- Какие же они старые! Им всего-то… - а и вправду, сколько этим ботинкам?

- Не имеет значения! Наверняка там все ваши учёные будут с иголочки одеты. А ты приедешь как бомж. Короче, не позорь меня, собирайся, поедем быстро в «Честер», пока не закрыли. Иди, заводи машину.

- Но я только что приехал… два часа стоял на Приморском в пробке, задолбался, прости Господи!

- Так! – упёрла Наташа свои хрупкие руки в бёдра – ты опять начинаешь? Что ты за человек такой? Тебе вообще ничего не нужно! Дал же Б-г жениха – ничего не хочет, ничего не делает, хорошо хоть деньги зарабатывает… Почему вот у Маринки муж и гвозди приколотит, и антенну починит? А ты только и знаешь, что вызвать сантехника, наладчика, ещё кого-то…

- Ладно, ладно, поехали – безнадёжно согласился я.

И вот сегодня мои новые итальянские ботинки, купленные за бешеные деньги (четыреста девяносто девять рублей девяносто девять копеек!), должны были достойно выдержать совокупный натиск стихии и химической промышленности СССР. Беспощадно шлёпая по глубоким лужам, я пробирался между нагромождением маршруток, автобусов и просто автомобилей. Наш водитель высадил меня как раз перед шлагбаумом, чтобы не платить за стоянку перед аэровокзалом, и умчался восвояси, обрызгав близстоявшие автомобили. Кое-как я добрался до дверей, и остановился передохнуть. Вокруг меня гудел круговорот приезжавших, улетавших, таксистов и встречающих.

 

 

Ну вот, объявили на посадку и наш рейс. На трёх языках – русском, английском и французском. К чести дикторов, и их начальства, акцент на французском был почти неуловим, а английский был и вовсе безупречен. Более того, моё ухо уловило даже обертоны оксфордского произношения. Почти как у меня когда-то, в одиннадцатом классе. Мне даже припомнились комплименты моему произношению, которыми меня удостоили заблудившиеся в дебрях Петроградки туристы-британцы, которым я помог. Жаль только, что девять лет без практики не только не оставили даже следов от моего оксфордского выговора, но и даже вышибли из головы половину языка.
Я летел отдельно от всей основной группы советских учёных, так как моё участие, как намекнул Фрейман, было до последнего момента под вопросом. Ну и опять же, соображения секретности, потому что буквально всем, посвящённым в тематику работы нашего Института были интересны результаты работы. А я, само собой, не мог никоим образом разъяснить маститым физикам что к чему. И это могло бы вызвать подозрения, особенно у сотрудников госбезопасности, летевших с нами. Меня, впрочем, почему-то никто не сопровождал – возможно, за это стоило бы поблагодарить капитана Ежова.
Я с удовольствием устроился в большом, комфортабельном кресле, и развернул ноутбук. Лететь предстояло долго, с посадкой в Копенгагене, поэтому стоило бы наконец-то посмотреть знаменитое «Воплощение», о котором было столько восторженных криков и воплей на всех кинофестивалях – от Каннского до Московского. Разумеется, я не мог брать свой ноутбук, поэтому пришлось одолжить временно один из «миников» у Женьки.
Но моим намерениям не суждено было сбыться – рядом со мной на кресло плюхнулся здоровенный небритый мужик, распространяя вокруг себя удушливый концентрированный запах выдержанного «Glenmorangie». Сыто рыгнув, мужик начал копаться в своей сумке, и извлёк на свет полулитровую бутыль арманьяка. Оглядевшись по сторонам, и увидев в непосредственной близости меня, он произнёс с невозможным техасским акцентом:


- О, привет, парень! Я – Стивен! Будешь за знакомство? У вас тут так принято ведь! Прикинь, я тут у вас в России пять дней, и за это время выпил больше, чем за последние пять лет, а мы в Далласе пить умеем, ей-Богу!

- Добрый день. Простите, но я вынужден отказаться, я бросил пить полгода тому назад.
- Да ладно тебе! Скажи просто, что не хочешь с простым американским парнем выпить! Вы, русские, такие снобы! Почти как англичане, ей-Богу! – явно обиделся простой американский парень Стивен, и отвернулся. Впрочем, не успел я тайком облегчённо вздохнуть, как он вновь обернулся ко мне:

- ну и наплевать, что вы снобы. Наши парни в белых воротничках с Восточного Побережья тоже постоянно задирают носы. А парень в Белом Доме всё равно наш, техасец! Как, говоришь, тебя зовут, а то я что-то не расслышал?
Поняв, что от этого адского порождения техасских прерий просто так отвязаться не получиться, я обречённо вздохнул, и протянул руку:

- Расул. Очень приятно, Стивен. Я лечу в Париж, на научную конференцию. А ты тоже во Францию, или в Данию?

- Ух ты! Мы летим в Париж? Вот это круто, я во Франции ещё не бывал. Знаешь – он доверительно наклонился ко мне – я месяц назад защитил степень Ph.D. по радиохимии, в Массачусетском технологическом, и теперь решил прошвырнуться по миру, поглазеть на чужие страны и чудеса Божии – набожно перекрестился он.
– А почему ты не знаешь, куда летишь?

- Понимаешь, мои русские друзья посадили меня на этот рейс, а я не расслышал, что объявлял диктор. Мы, вроде бы орали какую-то вашу военную песню. «Ванюша», что ли…
- «Катюша», наверное?

- Точно, «Катюша». Очень у вас сложный язык, можно горло наизнанку вывернуть, пока пару слов скажешь. Но меня научили – похвастался Стивен, и в подтверждение своих слов громко, на весь салон, позвал стюардессу:

- Эй, жъеньщина, приньесьи нам вотка!

Стюардесса с иронией поглядела на нас, и ослепительно улыбнувшись, нагнулась прямо к американцу, да так, что даже мне было видно всё то, что должен был бы скрывать глубокий вырез в блузке. На неплохом английском она томно произнесла:
- К сожалению, мистер, до того, как лайнер наберёт высоту, на борту запрещено распивать спиртные напитки.

Подмигнув мне, стюардесса, покачивая сногсшибательными бёдрами, удалилась куда-то вдаль салона. Стивен сглотнул слюну, и ошарашено посмотрел на меня:
- Вот это женщина! Я понимаю вас, русских, почему вы так легко победили нацистов. Ради ТАКИХ женщин стоит воевать и побеждать. Мой дед сражался во Франции, рассказывал, что немцы отлично воевали, и драться с ними было тяжело. А судя по вашим фильмам, у вас не война была, а прогулка. Не то, что у нас, в Европе.
Я хотел было возмутиться, но вовремя прикусил язык – откуда я знаю, какую версию Великой Отечественной ЗДЕСЬ пиарит наша официальная пропаганда. Вполне возможно, что и несколько иную, нежели у нас… А может быть, просто американец имеет свою точку зрения на нашу историю. Поэтому я промолчал, и застегнул ремни – огромный Ил-96 начал выруливать на взлётную полосу.

 

Стивен оказался, в сущности, совершенно неплохим парнем. Чрезмерно компанейским, правда, но это скорее было достоинством, нежели недостатком. Один недостаток, правда, у него всё-таки наличествовал – он невыносимо любил Штаты. Таких у нас называли ура-патриотами. А ещё он был феерично нетактичен.

- Эй, папаша – кричал он через широченный проход в салоне пожилому немцу – как откинешь копыта, передавай привет моему деду, он твоих родственничков завалил немеряно! - после такого несчастный немец, который и войну-то помнил, наверняка, исключительно по рассказам родственников, был вынужден морщиться и делать вид, что не понимает по-английски. Американец же громко хохотал, показывая на «awful Nazi» пальцем, и искал поддержки у меня, утверждая, что у русских почти такое же здоровое чувство юмора, как и у американцев.

- А мне понравился ваш «Лучший в мире фильм». Отличная комедия, сам Джим Керри бы не постеснялся там сниматься! – громогласно заявлял он на весь салон, и летевший сзади знаменитый на весь Союз кинокритик Тавинский каждый раз громко кашлял, когда Стивен начинал разглагольствовать о советском кино.

Когда же начали обносить пассажиров едой, Стивен внезапно присмирел и с неожиданно голодным видом принялся поглощать обед. Обед, кстати, в первом классе «Аэрофлота» был поистине царским. Никаких тебе стандартных пластиковых контейнеров – на металлических подносах стюардессы разносили сначала холодные закуски – рыбу, копчёности, бутерброды, а потом принялись за горячее. Я выбрал себе котлеты по-киевски с рисом в виде гарнира, а Стивен – осетрину под сыром. Когда перед ним поставили блюдо, я ахнул – осётр был свежайшим, чуть ли не сегодня выловленным. Я очень люблю готовить, и не без оснований считаю себя неплохим поваром, и в сортах рыбы и вообще внешнем виде блюд научился вполне сносно разбираться. Так вот, осётр был нежнейшим и свежайшим. А сыр, между прочим, был сорта «эмменталь». Поразмыслив, я спросил:

- Слушай, Стив, а сколько стоят билеты в этом классе? Я, понимаешь ли, не платил сам, за меня мой институт платит.

- М-м-м… погоди, прожую… боже мой, какой тут повар… судя по тому, что моя кредитка издала возмущённый стон в тот момент, когда я расплачивался за билет, меньше шести тысяч баксов он стоить не может ни при каких обстоятельствах. А точнее, семь тысяч девятьсот полновесных монет, парень! Умеют жить в ваших русских институтах, если отправляют своих сотрудников первым классом. А ты где, кстати, работаешь? Ты так и не сказал – поинтересовался Стивен, вгрызаясь в очередную порцию рыбины.
Я призадумался. С одной стороны, конечно же, этот Стивен не похож на шпиона, и это, по крайней мере глупо, вербовать советского учёного уже в самолёте. Гораздо продуктивнее заняться этим уже там, во Франции. Да и как-то лубочно выглядит вся эта ситуация – когда к полусекретному сотруднику советского НИИ, впервые вылетающему зарубеж, сразу подсаживается американский гражданин. Но с другой стороны, возможно, именно на этих мои размышлениях и базируется расчёт. Не скрою, я почувствовал уважение к американской разведке, если, конечно, этот Стивен действительно принадлежит к ней – так быстро и оперативно среагировать могут только настоящие профи. Ведь то, что я лечу не со всеми – знали только Ежов, Фрейман, да ещё парочка человек. Не считая, конечно, работников «Аэрофлота», которые оформляли в срочном порядке билет, нашей бухгалтерии, которая его оплачивала и ещё доброй полусотни человек. Так что пора прекращать искать чёрную кошку в тёмной комнате. Если даже Стивен и црушник, нихрена ценного от меня он добиться не сможет в принципе. Потому что нихрена я не знаю ни про термоядерные реакторы СССР, ни про магнитную гидродинамику. Поэтому я решил ни во что не играть, а просто разговаривать.

- Я работаю в НИИ Тепловой Механики. Не слышал, наверное.

- Как же, слыхал, слыхал. Вы занимаетесь ядерными двигателями для ваших «Уранов» и «Лениных» («Уран» - перспективный сверхтяжёлый носитель для марсианских экспедиций, «Ленин» - тяжёлая ракета-носитель, работавшая к тому времени уже несколько лет. Эти бесспорно, важные и секретные научные «темы» были лишь ширмой для термоядерной энергетики и проекта «Карфаген»). Не бойся, я ничего не буду спрашивать – я ж не шпион! Мы вообще в Техасе очень не любим этих зазнаек с Восточного Побережья. Да и любых федералов не любим, во как не любим – с этими словами Стивен сжал свой немаленький волосатый кулак и показал, как он не любит злобных федералов. Разумеется, я не поверил ему ни на йоту, но разговор пришлось продолжать.

- А я специалист по редкоземельным металлам. Обогащение урана, слыхал? – спросил он, в два глотка расправившись с огромным запотевшим стаканом пепси, который ему принесла давешняя фигуристая стюардесса. Ещё бы я не слыхал про обогащение урана. Я усилием воли подавил внезапную спонтанную симпатию, которая появляется всегда, когда только что встреченный вами человек оказывается вовлечённым в орбиту ваших интересов. Любых интересов, будь он из одного с вами города, работай вы в одной сфере, или даже если ваши жёны носят одинаковые имена.
- Кстати, парень, смотри, вот моя семья. Жена – Нэтэли, и трое ребятишек, Алан, Сэм и Бобби. Прелесть, что за пацаны, правда? – Стивен вытащил бумажник, и усиленно тыкал мне им под нос.

После последней фразы Стивена моё впечатление от работы американских спецслужб резко ухудшилось. Разве можно так откровенно психологически давить «клиента»? признак вопиющего непрофессионализма, господа капиталисты! Неудивительно, что наши разведчики имели штатовцев в хвост и гриву всю дорогу. Повосхищавшись красотой супруги (и впрямь, мифическая Нэтэли, сиречь Наташа, была потрясающей красива), я извинился, и решительно отвернулся от американца, воткнув наушники в давно предназначенное для них место. До посадки в столице Дании оставалось ещё чуть более часа, и я хотел провести это время с максимальной пользой.
- Простите, но вам следует отключить ЭВМ, товарищ пассажир – вежливо потрепала меня по плечу стюардесса – мы садимся в Копенгагене, и надо отключать все электронные приборы.
По всему салону разнёсся нежный звонок и усиленный мощными динамиками голос всё той же прелестной бортпроводницы доложил:

- Просим привести спинки ваших кресел в вертикальное положение и надёжно пристегнуть привязные ремни. Наш самолёт совершает промежуточную посадку в столице Датского Королевства городе Копенгагене. Температура за бортом в городе составляет минус четыре градуса по Цельсию, ветер северный, умеренный. Наше пребывание в Копенгагене продлиться около трёх с половиной часов. Транзитным пассажирам первого класса будет предоставлена возможность ознакомиться с видами города в бесплатной обзорной экскурсии. Всех пассажиров, независимо от класса, Датские Королевские Авиалинии приглашают посетить комфортабельный зал отдыха, расположенный в здании аэропорта. Всем приятного приземления, с покидающими нас пассажирами, «Аэрофлот» прощается, и надеется на скорую встречу.
- Вот это круто, парень! Бесплатная экскурсия! Ты как думаешь, это европейцы от страха перед вашими танками организовывают, или это включено в стоимость билета? – и Стивен опять оглушительно рассмеялся над своей собственной несмешной шуткой. Пара пожилых датчан, сидевших впереди, в очередной раз неодобрительно покосились на нас, и старушка что-то забормотала по-датски на ухо своему старому супругу. По всей видимости, несчастные супруги, вынужденные все два с половиной часа слушать разглагольствования американца, теперь были свято убеждены в том, что американцы именно такие, какими их показывают в фильмах. Хотя самого Стива это решительно не волновало. Он, потуже затянув ремень на своём немаленьком брюхе, вцепился в подлокотники, объяснив это так:

- Я, парень, вашим русским самолётам не доверяю. Вы, русские, только военную технику делаете хорошо, а вот гражданская авиация лучше у нас. Видел бы ты новый «Боинг», вот это птичка, я тебе скажу.

 

* * *

Посадка прошла вполне успешно, несмотря на мокрый снег, вывалившийся датчанам на голову с Балтики. Нас суматошно рассортировали, отправив тех, кто оставался здесь, в один коридор, а нас оставив в зале ожидания. Спустя пару минут в дверях появилась симпатичная блондинка, которая на ужасном русском, и не менее ужасном английском предложила нам проследовать за нею. Сильвия (так она представилась) проводила нас к большому двухэтажному, нежно-кофейного цвета «Неоплану». Нас было мало, так что почти все поместились на втором этаже. На первом разместился Стивен и ещё пара наших соотечественников, которым красоты древнего Копенгагена были до лампочки. Их интересовали запасы дорогущего арманьяка в карманах у Стива и наличие у него набора для игры в покер. И того и другого у моего назойливого спутника было навалом, и я, с облегчением вздохнув, принялся во все глаза рассматривать достопримечательности датской столицы.

 







Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 146. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2019 год . (0.013 сек.) русская версия | украинская версия