МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

Название нашего предисловия может показаться претенциозным. В самом деле, разве не очевидным является образовательный и научный статус МГУ как флагмана отечественного высшего образования и центральной кузницы научных кадров высшей квалификации, не говоря уже о его общекультурном значении? За­чем нужны какие-то дополнительные философские спекуляции? При чем здесь вообще метафизика? Все и так предельно понятно: без Московского государ­ственного университета им. М.В. Ломоносова невозможно помыслить существо­вание не только русской и европейской, но и мировой цивилизации. Он – храм науки, колыбель ее высочайших достижений; он – гордость нации, сумевшей за три столетия превратиться из робкой ученицы, благоговевшей перед заморскими учителями, в законодательницу научной моды! Все вроде бы так, однако феномен Московского университета заслуживает того, чтобы в него пристально вгляделось философское око, жаждущее проникнуть в глубинное измерение бытия централь­ного вуза России.

Начнем хотя бы со следующего вопроса: а почему, собственно, подавляющему большинству людей так импонирует Главное здание МГУ на Воробьевых горах? В чем секрет такого обаяния и какого-то всеобщего согласия представителей са­мых разных культурных традиций трактовать его в качестве безусловного символа творческого научного духа? Другой весьма интересный вопрос: а почему Главное здание, будучи вроде бы столь тяжеловесным и стоящим вдалеке от центра Москвы, так гармонично вписалось в столичный культурный ландшафт, превратившись в один из неотъемлемых и наиболее значимых его элементов? Чем объяснить, что гуманитарии и политики, даже отмеченные явной склонностью к эпатажу и пост­модернистской рисовке, каким-то удивительным образом смиряют свою гордыню и проникаются в стенах Московского университета вполне рациональным духом и академическим смирением? Почему вся научно-педагогическая общественность России так ждет слова преподавателей Московского университета, так верит ему, сверяя с ним пульс своей собственной университетской, факультетской и кафед­ральной жизни? Видимо, дело здесь не в одной только научной квалификации и не в статусной принадлежности к коллективу МГУ. Почему, наконец, существуют несомненные параллели между университетской и церковной кафедрами, между пастырским и профессорским служением, между значением Троице-Сергиевой лавры и значением Московского университета в культуре России?

Объясняется это тем, что в университетском бытии присутствует невидимое, а точнее – неявное, потаенное, но от этого и гораздо более значимое, собственно метафизическое его измерение,которое менее заметно, пока ты находишься в стенах университета, но становится сразу отчетливо видимым, когда человек ока­зывается вне университетских стен. Это чувство могут, наверное, подтвердить все, кто хоть когда-нибудь имел отношение к университету. Это измерение, говоря язы­ком М.Хайдеггера и П.А.Флоренского, несокрыто,но его надо суметь уловить с нужного ракурса и обязательно любящим сердцем, ибо только любящему сердцу открывается духовный свет, исходящий из университета, и его подлинный несу­щий каркас – как бы эйдос университетского бытия, обеспечивающий его исто­рическую устойчивость. Именно они образуют прочные субстанциальные основа­ния многообразного университетского существования и одновременно определя­ют особое положение МГУ в культурном пространстве России.

Существуют по крайней мере два фундаментальных критерия по-настоящему прочного и здорового бытия, способного, с одной стороны, сохранять свое един­ство, а с другой – развиваться и совершенствоваться. Это – наличие у него онто­логического центра и иерархической организации.

Центр и равномерное круговое движение всегда противостояли в культуре децентрированной конвульсии, ломаной линии и бесхребетной текучести суще­ствования. Недаром древние китайцы, индийцы и греки так почитали круг (сферу) и равномерное круговое (спиральное) движение вокруг неподвижного центра. Без этого, по их совершенно справедливому мнению, невозможен был ни космический, ни социальный, ни экзистенциальный порядок. В самом деле, онтологический центр есть во Вселенной, а также в любой ее галактике и планетной системе; он присутствует в атомах и минералах; в любом устойчивом естественном и культур­ном ландшафте; в каждом живом организме и биогеоценозе. В каждом творческом коллективе есть лидер; в городе – центральная площадь; в стране – ее столица. Наличие «осевого» текста типа индийской «Бхагавадгиты», китайской «И-цзин», еврейской Торы или русского «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона придает культурно-национальной общности историческую устойчивость и ценностную монолитность. Онтологический центр наличествует в любом храме в виде его алтарной части, а также в любой художественной картине (точка пере­сечения двух диагоналей)¹. Центр во всех культурных традициях испокон веков ас­социировался с жизнедательным началом, с порядком и гармонией. Его символом часто служило сердце, поскольку именно последнее воплощает онтологическое единство и устойчивость краеугольного вида бытия, определяющего существова­ние всех остальных бытийственных форм на Земле – разумного бытия человека. Мудрец с умудренным и сострадательным сердцем «подобен неподвижному цент­ру бушующего урагана» – гласит дзэнская восточная мудрость. «Любящее сердце святого питает все живые существа» – вторит ей христианская мудрость.

И наоборот: личность «без нравственного центра» – это или надломленный человек, без конца готовый менять личины и склонный к предательству, или чело­век жестокий и бессердечный, готовый принести на алтарь своей гордыни жизнь и

¹ Более подробно о роли онтологического центра в искусстве народов Евразии см. в кн.: Иванов А.В., Фотисва И.В., Шишин М.Ю. Духовно-экологическая цивилизация: устои и перспективы. Барнаул, 2000.

достоинство других людей. «Художественную» картину без онтологического сре­доточия, типа абстракционистской, можно повернуть в любую сторону безо всякой потери смыслового содержания. Разрушьте в стране ее музеи и библиотеки, сме­шайте культурный центр с культурной периферией, уравняйте храмы с «театрами эстрады», оскверните похабными интерпретациями ее ключевые литературные и философские тексты сказок Пушкина, романов Достоевского, стихов Есенина или трактатов B.C.Соловьева– и увидите, как на удивление быстро начнет рассы­паться и маргинализироваться народное бытие, как начнут нарастать хаотические процессы в социальной сфере, а на поверхность политической жизни обязательно пробьются патологические социально-психологические типажи.