Источники обязательств

Источники обязательств в разные исторические эпохи

Архаическое ius civile не знало абстрактной категории obligatio, а лишь отдельные и определенные формы obligationes. Лишь впоследствии, когда от ряда отдельных случаев юристы перешли к комплексному построению этого понятия, ранняя юриспруденция начала на систематической основе разрабатывать учение об источниках обязательств, сводя все имеющие место случаи к двум главным типам: contractus, в его изначальном значении «сделки» («законное действие»), и maleficium или delictum, т. е. «незаконное действие».

Это значит, что обязательственные отношения возникали либо вследствие совершенной сторонами сделки, либо когда субъект должен был за совершенное им в ущерб другому незаконное действие уплатить денежный штраф, заменивший те личные последствия, которым подвергался нарушитель в архаической древности.

Это разделение источников обязательств надвое с характерной именно для ius civile неослабевающей мощью традиции продолжало передаваться и дальше, вплоть до зрелой классической эпохи, так что еще Гай в своем учебнике «Институции» (3.88) повторяет унаследованное учение: «omnis enim obligatio vel ex contractu nascitur, vel ex maleficio» («ибо всякое обязательство возникает либо из контракта, либо из правонарушения»). Однако это разделение надвое было непригодно уже применительно к тем процессам, которые происходили еще внутри самой классической юриспруденции.

Поскольку понятие contractus стало приобретать более специальное значение «соглашения», «договора» (Риккобоно, § 226), классическая юриспруденция, продвинувшаяся несколько дальше (и прежде всего тот же Гай) была вынуждена признать, что имеются случаи обязательств, которые уже невозможно подвести под традиционную схему, поскольку они возникали из действия, которое хотя и было законным, однако на соглашении сторон не основывалось.

Случаи такого рода, разнородные между собой, имели общим лишь то, что не возникали ни из «договора-convenctio», ни из деликта, но у каждого имелось свое собственное основание. Эти критические размышления по поводу традиционного разделения источников обязательств надвое вылились в тройственную модель, пример чего мы обнаруживаем в одном фрагменте «Дигест» (D. 44.7.1), заимствованном из сочинения («Res cottidianae»), приписываемого тому же Гаю. Подлинность этого фрагмента долгое время подвергалась в науке сомнению, однако ныне она признана большинством ученых. Здесь мы читаем следующее: «Obligationes aut ex contractu nascuntur aut ex maleficio, aut proprio quodam iure ex variis causarum figuris» («Обязательства возникают либо из договора, либо из правонарушения, либо своеобразным способом, из различных видов оснований»).

Впрочем, классической юриспруденцией было отмечено, что некоторые из этих самостоятельных форм обязательств защищались исками, тождественными или подобными искам, вытекавшим из других обязательств, возникавших ex contractu, поскольку так или иначе они были им аналогичны. Так, например, обязательство, возникавшее из «исполнения недолжного» (§ 251), защищалось той же condictio, что и обязательство из займа (§ 230). На основании этой процессуальной аналогии, имевшей место в ряде случаев в силу особых причин, составители Юстинианова собрания сделали недопустимое заключение о наличии здесь аналогии по существу, усмотрев сразу во всех variae causarum figurae абстрактное и единое понятие обязательств, возникающих quasi ex contractu.

Вследствие этого движимые своей страстью к симметрии юстиниановские составители приступили к сведению в единую категорию обязательств, возникавших из тех незаконных действий, которые не попадали в разряд delicta, квалифицировав их как обязательства, возникающие quasi ex delicto, так что в результате и возникло юстиниановское четырехчастное деление источников обязательств, по которому они «aut enim ex contractu sunt aut quasi ex contractu aut ex maleficio aut quasi ex maleficio» («возникают из договора или как бы из договора, из деликта или как бы из деликта»).