Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Римский историк Аммиан Марцеллин





 

Слова, вложенные Марцеллином в уста императора Юлиана (Отступ­ника), я хотел бы использовать как указательный жест, открываю­щий в человеческой ситуации экзистенциальную позицию духа, зани­мая которую, можно поставить себя в отношение (в том числе, и пре­зрительное) к низшей форме собственной духовности (душе), вопло­щенной в теле и зависящей от прихотей его скоротечного существо­вания.

Учет данной экзистенциальной позиции позволит мне привести ряд доказательств в пользу того, что, возможно, не впадая в противо­речие с разумом, мыслить понятие рационального самоубийства,

В определенной степени предложенный читателю текст является полемическим ответом моему коллеге Борису Юдину, высказавшему обоснованное суждение, что «оправданность этого термина (рациональ­ное самоубийство П. Т.) к принятию суицидного решения и к целе­направленному его осуществлению представляется по меньшей мере сомнительной».

Эти сомнения строятся на двух предпосылках. Во-первых, предпо­лагается, что рациональная целеполагающая деятельность включает с необходимостью само-воспроизведение и само-сохранение целеполагающего субъекта. Поскольку самоубийство не сохраняет субъекта, но уничтожает его, то оно не может быть квалифицировано как рацио­нальное. Второй аргумент таков - действие и намерение рациональ­ны, если их основой является знание ситуации. Если человек действу­ет не зная, то его действие инстинктивно, импульсивно или эффектив­но, но никак не рационально. Поскольку знание человеческих ситуа­ций априорно неполно, а суицид прерывает процесс его пополнения как за счет самопознания, так и в процессе обсуждения с другими, то самоубийство не рационально и в намерении, и в исполнении.

Прежде чем приступить к описанию мысленного эксперимента, с помощью которого я собираюсь усомниться в сомнениях коллеги, не­обходимо, во избежание недоразумений, подчеркнуть с самого начала - признание рациональности суицида конгруентно с религиозной (прежде всего, христианской) позицией. Считая самоубийство тяжким грехом, христиане рассматривают самоубийцу как ответственное существо, обладающее свободой воли и поэтому способное грешить и по праву нести наказание. Психиатрическая позиция снимает вопрос о греховности самоубийства в принципе.

Проведем простой мысленный эксперимент. Представим себя в го­ду эдак в 37-38 на Лубянке в положении невинно арестованного. Ваш следователь для того, чтобы вырвать у Вас неправедное призна­ние, угрожает, что если Вы будете упрямиться, то он при Вас начнет пытать Ваших детей. Подобная ситуация весьма правдоподобна. Те­перь представьте, что Вам повезло - следователь случайно оставил от­крытым окно, находящееся за Вашей спиной. Вам в руки дан вполне реальный шанс, выбросившись из окна, предотвратить истязания соб­ственных детей. Это как бы базовая модель. Введем также две разно­видности базовой модели. В первой - между арестованным и окном поместим психиатра. Во второй - священника.

Три вопроса уместно задать. Во-первых, как в ситуации заключен­ного поступит морально развитое, трезво и рационально оценивающее ситуацию существо? Во-вторых, как оценит ситуацию и поступит чес­тный, рационально мыслящий священник? В-третьих, как оценит си­туацию и поступит честный, морально развитый психиатр?

Мне представляется очевидным, что для нормально развитого мо­рального сознания в данной ситуации мысль о самоубийстве будет единственно рациональной и приемлемой. Также очевидно, что в этой ситуации здравомыслящий, честный священник обязан допустить осу­ществление самоубийства и, возможно, способствовать ему, поскольку обратное приведет к еще худшему злу. Психиатр, который попытает­ся насильственно остановить попытку самоубийства арестованного и применит в данной ситуации свое врачебное умение с целью медика­ментозного подавления свободной воли человека, должен быть квали­фицирован как соучастник преступления, творимого следователем.

Проведенный мысленный эксперимент наглядно демонстрирует, что и у отдельного морально развитого человека, и у цивилизованного сообщества есть ценности, которые, безусловно, превышают ценность индивидуального существования. Есть такая самоидентификация целеполагающего субъекта, которая нетождественна субъективности, воп­лощенной в смертном теле. Причем подобного рода самоидентифика­ция признается и морально развитым индивидом, и обществом как бо­лее важная - ей отдается предпочтение в ситуации выбора. Моя само­идентичность как отца, которая проявляется в защите детей, более значима, чем моя же субъективность как смертного телесного сущест­ва. Спасая более значимую для себя ценность, я рационально жерт­вую менее значимой. Следовательно, я как целеполагающий субъект не совпадаю с эмпирическим конечным существом. Мне как фунда­ментальное основание моей человечности дана трансцендирующая из наличного бытия особая экзистенциальная дистанция, ясно обозначен­ная презрительным жестом Юлиана.

Самоубийство в рассмотренной экспериментальной ситуации дейст­вительно обрывает экстенсивно разворачивающееся выживание субъек­та, но одновременно обеспечивает интенсивное исполнение его чело­веческого предназначения, то есть самореализацию в определенной полноте. Я считаю, что подобного рода действие более целесообраз­но, чем выживание. Именно оно, а не эмпирическое выживание, есть неуклонение от исполнения своего долга как отца или матери, гражда­нина, врача, офицера и т. п. Достаточно вспомнить понятие офицер­ской чести, требовавшее в ряде случаев как исполнение долга совер­шить самоубийство.

Аргумент от «неполноты знания», ставящий под сомнение рацио­нальность самоубийства, базируется на строго детерминистской моде­ли мира. Для вероятностной модели мира, широко распространенной в современной науке, речь может идти о разумном принятии решений в априорно неполно описанной ситуации. Действительно, аресто­ванный не знает подлинных намерений следователя, вероятно, в дан­ном случае его просто «берут на пушку». Однако зная, что подобного рода события на Лубянке имели и имеют место, вполне рационально для арестованного совершить поступок, направленный на минимиза­цию вероятности прямой угрозы детям...

Человеческое существование принципиально конечно и не обеспе­чено ни полнотой знаний, ни полнотой могущества. Каждый поступок - рискованное предприятие. Долг человека требует не уклоняться от исполнения собственного предназначения, мотивируя это неполнотой знания. Таким образом, осуществленный мысленный эксперимент на­глядно демонстрирует возможность мыслить непротиворечиво поня­тие рационального самоубийства.

Этот общий вывод попытаюсь применить к той конкретной ситуа­ции, по поводу которой была написана статья Бориса Юдина. Речь шла о возможности рационального суицида для неизлечимых больных в терминальной стадии заболевания, страдающих от мучительных бо­лей, неподдающихся медикаментозному лечению.

Для того, чтобы подвести этот конкретный случай под общее поло­жение, сформулированное выше, мне достаточно указать на признава­емую сообществом ценность в сознании умирающего больного, кото­рая, во-первых, выше ценности продолжения эмпирического существо­вания, и, во-вторых, требует для своей реализации акта самоубийства. В современной культуре таковой является ценность самодетермина­ции. Человек погружен в поток событий и обстоятельств, в хаос дей­ствий и взаимодействий, в котором он участвует на тех же правах и основаниях, что и неодушевленные тела или животные. Присутствие человека как человека в отличие от всего остального обнаруживается, узнается и признается другими в поступках - событиях избранных, совершаемых и контролируемых самим человеком. В поступке его «Я» есть, существует для себя и других. В становящемся метаболизме вещного мира оно размыто, стерто.

Неизлечимое смертельное заболевание, как в воронку водоворота втягивает человеческое существо, с каждым моментом сужая про­странство его существования как «Я» - сферу поступка. Тем самым бо­лезнь унижает, вытравливает из бытия данное человеческое «Я». Возни­кает тяжелый неотвратимый выбор - опустив руки, отказавшись от собственного «Я» как самодетерминирующего, пойти на поводу у болез­ни, ввергая собственную уязвленную плоть и своих близких в ад фи­зических или душевных мук. Или последним усилием духа вырвать себя из унизительной физической зависимости, выпрямиться в духе и, реализовав свой человеческий долг, совершить последний поступок предельной самодетерминации - умереть стоя, с ужасом и сожалени­ем взирая на истерзанную страданием душу, над которой способны властвовать безмозглые раковые клетки...

Я убежден, что подобный выбор и решение рациональны. Таков разум современного человека, для которого самодетерминация являет­ся смысловым центром человеческого в человеке...

В заключение хотелось бы отметить, что в рассмотренном мыслен­ном эксперименте есть еще один необсужденный вариант решения, который можно назвать «путь Авраама». Осознавая безусловную ра­зумность и рациональность выбора для себя самоубийства, сказать своему разуму «нет!». Смирив гордыню, подчинить себя безусловному повелению свыше - «Не убий!». Выбрать этот путь для себя и, как Авраам положил Исаака на жертвенник, отправить своих детей в пы­точную камеру, в страхе и трепете полагаясь на волю Бога.

 

 

ЕСЛИ ПРОДОЛЖИТЬ МЫСЛЕННЫЙ

ЭКСПЕРИМЕНТ

 







Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 284. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.02 сек.) русская версия | украинская версия