Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

А.Тхостов





// Человек 1993. № 4 с.74-75

 

В дискуссии Б. Юдина и П. Тищенко о возможности «рационального суицида» (Человек.1993. № 2), как мне кажется, смешиваются несколько понятий о «Я» и, следовательно, обсуждается несколько видов самоубийства. Подобное смещение, присутствующее в мысленном эксперименте, предлагаемом П. Тищенко для доказательства возможности рационального решения о суициде, рождает у меня ощущение некого кунстштюка, состоящего в скрытой подмене предмета при сохранении внешне неизменной ситуации.

Напомним, что речь идет о допросе на Лубянке, во время которого следователь, пытающийся выбить нужные показания, угрожает жертве пытками его детей.

В такой ситуации наиболее рациональным поступком будет пожертвовать собой, использовав представившуюся возможность самоубийства.

Строго говоря, сам по себе факт спасения детей еще ничего не говорит нам о рациональности такого поступка. На этом основании можно было бы говорить о рациональности самоубийственного поведения курицы, защищающей цыплят от нападающего ястреба. Поведение человека в сходной ситуации мы будем называть рациональным, если, в отличие от курицы, он принимает это решение осознанно, совершая выбор.

Приводя свой пример, П. Тищенко прав, когда говорит, что «у отдельного морально развитого человека и цивилизованного сообщества есть ценности, которые безусловно выше ценности индивидуального существования» и телесного самосохранения. Но именно в этом месте и происходит подмена различных «Я» человека. Когда я идентифицирую себя с отцом, воином, гражданином, то речь идет о подмене чистого «Еgо» на эмпирическое «Еgо» в виде физической, социальной или духовной личности (если использовать терминологию У. Джемса). «Я», идентифицированное как «Отец», не совпадает с чистым «Еgо» познающего сознания. Это весьма интересное несовпадение можно отметить в различных точках, но прежде всего в степени свободы, открытого волеизъявления, границе инициации и контроля поступка. У Джемса приведен столь же отчетливый, но менее мелодраматический пример такого несовпадения: «...например, частное лицо может без зазрения совести покинуть город, зараженный холерой, но священник или доктор нашли бы такой поступок несовместимым с их понятием чести.

Честь солдата побуждает его сражаться и умереть при обстоятельствах, когда другой человек имеет полное право скрыться в безопасном месте или бежать, не налагая на свое (социальное «Я» позорного пятна». Заметим, что социальное «Я» куда менее свободно и его поступки определяются не только рациональностью (подразумевающей свободный выбор), а более или менее четким, предписанным (а следовательно не вполне рациональным) каноном сохранения той или иной формы самоидентификации. Эти идентификации ограничены в волеизъявлении и именно этими ограничениями и созданы. Субъект, идентифицировавшийся с отцом, солдатом и одном из своих эмпирических проявлений). Говорить о рациональности можно только до того момента, когда личность встала на позиции «отца» или физического «Я». В смысле, придаваемом рациональности Б. Юдиным, она существует в полном объеме лишь в отношении чистого «Еgо», в эмпирических же проявлениях она всегда ограничена. После акта выбора личность уже подчиняется его логике, и физический факт суицида нельзя признать рациональным.

Тогда может быть моментом «суицида» следует признать саму точку выбора? Но сохраняя выбранную роль «отца», я как раз и не совершаю самоубийства в отношении своей социальной личности, тогда как установка на самосохранение как раз ведет к подобному результату. Таким образом, рационального суицида не получается ни в одном случае: либо я сохраняю себя как определенную самоидентичность, либо, если откажусь от этого, сохраняю себя как физическое тело (и чистое «Еgо»).

Два других вопроса, поставленных П. Тищенко, о том, что должны делать честные и рационально мыслящие психиатр и священник, вообще, на мой взгляд, лишены интереса в контексте обсуждаемой темы. Выбор способа самосохранения (хотя и во внешнем облике самоубийства) определяется только изнутри, и психиатр и священник могут лишь оценить с разных сторон внешние признаки свободы этого выбора (на самом деле свобода как понятие принципиально субъективное может быть оценена только изнутри).

В ситуации тяжелой болезни рациональный суицид возможен, по мнению П. Тищенко, как способ сохранить свою само-детерминацию, вырвав себя из унизительной зависимости от болезни, совершая последним поступок - умереть стоя. Весьма примечательно, что в рассуждении о самоубийстве, каждый раз попытка его рационализации оборачивается сменой темы на самосохранение. В данном случае речь идет о последней точке контроля, так как «смертельное заболевание как в воронку водоворота втягивает человеческое существо, с каждым моментом сужая пространство его существования как «Я» - сферу поступка» Мне кажется, что в данном случае П. Тищенко говорит не просто об обремененности немощной плотью. В этом случае следовало бы говорить о прямой зависимости свободы чистого «Еgо» от телесного «Я», а значит инвалид был бы с детства обречен на меньшую свободу чистого «Еgо», что не соответствует фактам, свидетельствующим о многочисленных победах духа над телом. Считать, что болезнь (как и природа) унижает, можно только принимая телесность за единственную форму существования «Я». Такой суицид можно было бы назвать рациональным, если принять его за решение о последней детерминации собственных поступков. Ибо нарастающие страдания могут превратить меня в нерациональное существо, и тогда либо я сам приму решение, либо природа его примет за меня. Совершая акт самоубийства, я последним усилием пытаюсь сохранить в руках ускользающую нить контроля - сохраняюсь, совершая самоубийство.

Попытка обоснования возможности рационального суицида строится, на мой взгляд, на методологически неправомерном смешении различных форм существования «Я». В случае эмпирического «Еgо» решение ложно, так как смешивается самоубийство и само-сохранение, а если речь идет о чистом «Еgо», самоубийство нельзя мыслить рационально. В последнем случае Б. Юдин, говоря, что рациональная деятельность принципиально не может быть направлена на самоунижение, совершенно прав.

 

 

Жизненный смысл выбора смерти

 







Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 244. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.018 сек.) русская версия | украинская версия