Но ты сумела одурачить мать.
Твои братишки, дерзкие проныры, Сующие носы в любые дыры, Ни разу на коленях у отца Не выдали нас ради леденца. Привратник ваш, крикун медноголосый, Подобие родосского Колосса, Всегда безбожной одержим божбой, Болван под восемь футов вышиной, Который ужаснет и ад кромешный (Куда он скоро попадет, конечно), И этот лютый Цербер наших встреч Не мог ни отвратить, ни подстеречь. Увы, на свете всем давно привычно, Что злейший враг нам – друг наш закадычный. Тот аромат, что я с собой принес, С порога возопил папаше в нос. Бедняга задрожал, как деспот дряхлый, Почуявший, что порохом запахло. Будь запах гнусен, он бы думать мог, Что то – родная вонь зубов иль ног; Как мы, привыкши к свиньям иль баранам, Единорога почитаем странным, - Так, благовонным духом поражен, Тотчас чужого заподозрил он! Мой славный плащ не прошумел ни разу, Каблук был нем по моему приказу, Лишь вы, духи, предатели мои, Кого я так приблизил из любви, Вы, притворившись верными в начале, С доносом на меня во тьму помчали. О выброски презренные земли, Порока покровители, врали! Не вы ли, сводни, маните влюбленных В объятья потаскушек зараженных? Не из-за вас ли прилипает к нам – Мужчинам – бабьего жеманства срам? Недаром во дворцах вам честь такая, Где правят ложь и суета мирская, Недаром встарь, безбожникам на страх,
|
