Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 8. Одна рука Мистраля вцепилась мне в волосы, удерживая на коленях; другой он сдирал с себя одежду




 

Одна рука Мистраля вцепилась мне в волосы, удерживая на коленях; другой он сдирал с себя одежду. От одного этого зрелища мое тело выдало такую реакцию, что я упала бы на четвереньки, если б он меня не удержал. Мои любовники не подпускали мои губы к себе, потому что от такого не беременеют. Это никого из них не сделает королем, и они не собирались терять семя на непроизводительные части моего тела. Я предлагала им такое как часть предварительной игры, но в большинстве случаев они отказывались даже от этого из боязни потерять шанс. Мне оставалось только тосковать по этому ощущению.

Мистраль не заботился ни о шансе стать королем, ни о моей беременности. Он просто хотел меня, бездумно, без расчетов, весь во власти собственного долго сдерживаемого желания. Я почти полюбила его за то, что он думал первым делом об удовольствии, а не о политике... ну, немножко даже полюбила.

Моя кожа понемногу начала светиться. Легкий танец этой магии стал просачиваться по его руке, в его тело. Нежное белое свечение начало разгораться у него под кожей, как будто свет откуда‑то из‑за горизонта. Не яркое сияние, как у меня, но что‑то менее громкое, менее уверенное в себе, и я подумала, всегда ли он светился так робко? Но тут голова его запрокинулась, спина выгнулась, а кожа брызнула светом. Холодный белый огонь вспыхнул в нем, будто магний, и на миг я просто ослепла.

Если б я не прикасалась к нему, не чувствовала успокаивающую боль от его хватки на волосах, я бы поверила, что он весь превратился в свет, в силу, в магию, и никакой твердой материи от него не осталось, но прикосновение было столь плотным, что дышать было трудно. Я начала сопротивляться его захвату, мое тело пыталось добыть воздуха.

Тогда я толкнула его, и рука у меня на макушке поддалась, разжалась. Набрав достаточно воздуха, я лизнула его, и он весь вздрогнул.

На фоне сияния возникло его тело – четко прорисованный контур, выступающий из невыносимой яркости. Волосы выбились из‑под кожаной ленты и упали вокруг него водопадом белого света. Все его тело словно звенело силой и светом. Он вздрогнул и изогнулся надо мной, посмотрел на меня широко открытыми, безумными, бешеными глазами.

По коридору пронесся ветерок, и взметнулись белые сияющие волосы, ореолом окружив тело Мистраля. Ветер крепчал, пока не стал дуть по коридору в обе стороны, – и я поняла, что это его магия.

Недавние страхи забылись, и я подалась к нему в интимнейшем из поцелуев. Он не противился, когда я его отпустила. Только уставился на меня бешеными глазами, и в них блеснуло пламя. Целая секунда понадобилась мне, пока я поняла, что это была молния. Из глаз Мистраля ударила молния, и потянуло озоном, как перед грозой, когда буря еще не разразилась, но ветер уже несет ее запах, предвещая великое и страшное.

Он глухо зарычал, и в ответ по коридору громыхнул гром.

Кожа у меня сияла, словно в меня забралась луна и пыталась теперь выйти наружу. По стенам побежали цветные тени. Мистраль вздернул меня на ноги за волосы, вспыхнувшие рубиновым светом, и я знала, что мои глаза сияют золотом и зеленью, как рождественские фонарики.

Он рывком развернул меня к стене, и только выставленные вперед руки не дали мне приложиться об нее лицом.

Он так и держал меня за волосы, но другой рукой скользнул под юбку и нащупал край трусиков. Он зажал шелк в горсти, и я едва успела задержать дыхание перед тем, как он сорвал их с меня. От яростной силы движения я чуть не упала, и только его хватка удержала меня на ногах. А до меня вдруг дошло, что я опираюсь на раненую руку, и она нисколько не болит. Мистраль отдернул меня от стены за волосы так резко, что я не удержалась на ногах, но он поддержал меня за локоть другой рукой, как будто не хотел быть так груб и все вышло случайно. Он поставил меня на колени и разжал руку. Я тут же упала на четвереньки.

– На спину, – скомандовал он, и хриплый голос громовым эхом отразился от каменных стен. – Ложись на спину.

Я повернулась, но недостаточно быстро, и он схватил меня под коленки и перевернул на спину. В его глазах сверкнула молния, такая яркая, что вокруг заплясали зайчики. Глаза застлало, а когда я снова смогла что‑то видеть, его кожа, его волосы – все белело, пронизанное светом и силой. Единственным цветовым пятном остались его глаза – цвета грозового неба в промежутке между двумя ударами молний.

Его пальцы сжали меня до боли. Он лишил меня возможности двигаться.

– Не помогай мне, – прорычал он, и его голос почти потерялся в раскате грома. – Будешь помогать – меня надолго не хватит, а я хочу, чтобы долго. Хочу, чтобы... – и он вонзил в меня пальцы так сильно, что я вскрикнула, – ...долго!

Я кивнула: не думаю, что у меня получилось бы сказать что‑то вслух. С воплем, с выгнувшейся спиной, меня настиг оргазм.

Я думала, моя разрядка спровоцирует его, но когда мое наслаждение утихло, он был далеко не удовлетворен. Я смотрела, как в такт его ритму разгорается наше двойное сияние. Мое сияние всегда казалось мне лунным светом, но наше совместное надо было сравнивать уже с солнечным. От моих глаз и волос сыпались блики: будто алую кровь, и изумруды, и яркое золото превратили в свет.

Он двигался так, словно всю ночь мог. Пахло озоном. Все волоски у меня на теле стояли дыбом, и воздух вокруг нас будто загустел. Напряжение нарастало – и вдруг прорвалось. Я всадила ногти Мистралю в предплечья, частью от удовольствия, частью – от боли.

В обе стороны по коридору шарахнула молния. Она вылетела не совсем из тела Мистраля, но из его сияющего ореола, а тело его дернулось внутри меня, и еще одна молния пронеслась по коридору. Гром бился о стены с такой силой, что казалось, они вот‑вот рухнут. А мне было все равно.

Я лежала недвижимо под силой и мощью его тела, ослепшая и оглохшая от выброса магии. Мое тело стало светом, стало волшебством, стало наслаждением. Я забыла, что у меня есть кожа, и мышцы, и кости. Я превратилась в наслаждение.

Когда я снова ощутила свое тело, Мистраль лежал на мне всем своим весом, но сдвинулся плечами в сторону, давая мне дышать. Я слышала, как колотится его сердце, пока он пытается снова обрести дыхание. Волосы у него опять стали серыми, а кожа вернула обычный бледный цвет, не такой чисто‑белый, как у меня. Кожаный доспех на той руке, которая мне была видна, зиял дырой, и под ним виднелась кровь. Я попыталась поднять руку и дотронуться до раны, но я пока еще не была способна на такие движения.

Уловив какое‑то движение позади, я повернула голову в ту сторону, где оставались Дойл и прочие. Дойл стоял на коленях у дальней стены, потрясенный. Почти все остальные лежали на полу, некоторые, кажется, в обмороке. Я видела, как поднимается на четвереньки Холод, тряся головой, чтобы прийти в себя.

Из‑за угла вышел Рис, за ним следом – Китто. В руках Рис держал пистолет – очевидно, он решил, что на нас напали. Не могла бы его упрекнуть за такое предположение.

– Секс, – прохрипел Дойл. – Секс и магия. – Он прокашлялся и попробовал снова: – Богиня и Консорт благословили нас всех.

– Черт, – воскликнул Рис, – а мы все пропустили!

Гален заговорил низким голосом, еще густым от пережитых ощущений. Он лежал навзничь, и на штанах у него темнело пятно.

– Это было больновато. Я предпочитаю секс помягче.

Я услышала стоны с другой стороны коридора и сумела повернуть голову. Люди Мистраля все лежали плашмя, кое‑кто пытался сесть. Адайр попробовал подняться на ноги, опираясь на стену, и рухнул с металлическим лязгом. На нагруднике его брони чернела жженая отметина.

– Благослови нас Богиня! – выговорил кто‑то задыхающимся от наслаждения голосом.

– Она только что это сделала. – Мистраль медленно приподнялся и поглядел на меня. Он улыбался, и глаза его были голубыми, как весеннее небо в легких пушистых облачках. Я и не знала, что в его глазах могло помещаться такое мирное небо...

Готорн в зеленой броне приподнялся, опираясь на стену плечами. На груди у него тоже чернел ожог.

– Когда в следующий раз соберешься швыряться молниями, предупреди тех из нас, кто носит металл. Мать Богов, как же больно...

– И как хорошо, – добавил другой голос.

Готорн стащил шлем, открыв бледное лицо и заплетенные в косу темно‑зеленые волосы. Он кивнул:

– И как хорошо. – Он посмотрел на меня, и на секунду в его трехцветных глазах – розовый, зеленый и красный круги – я увидела дерево. Дерево на холме, и дерево было все в цвету. Он моргнул, и глаза снова стали обычными.

Я вспомнила наше видение, вспомнила, как молнии сорвали мертвую кору. Неужели мы и здесь избавились от омертвелого? Не подарили ли мы им всем больше, чем только удовольствие и боль? Время покажет. А сейчас у нас на руках было двойное убийство. Полиция уже ехала сюда, а мы и не приступали к опросу свидетелей.

Я коротко помолилась: "О Богиня, не можем ли мы притормозить с волшебными откровениями, пока не покончим с расследованием или хотя бы пока не примем полицию как положено?" Ответа не последовало, даже коротенького теплого толчка, который давал мне понять, что я услышана. Значит, ответ отрицательный. Не то что я не понимала, что вернуть магию в волшебные земли важно, может, даже важнее, чем расследовать убийства. Но я не хотела бы, чтобы полицейские застали нас здесь вповалку, как после безумной, пошедшей вразнос оргии.

Кто‑то задвигался в дальнем конце коридора. Фигура, которая поднялась и села у стены, была женской – совершенно явно женской даже под доспехами. Женщина сняла шлем и глотнула воздуха. Ее черные кудри были обрезаны очень коротко, совсем не так, как в последний раз, когда я ее видела, но лицо я узнала. Бидди. Получеловек‑полусидхе, она состояла прежде в гвардии Кела, хоть и никогда не была его поклонницей. Когда‑то она принадлежат к свите моего отца и, когда Кел взял к себе многих его телохранителей, перешла вместе с ними. Что она делала здесь?

Перед ее лицом возникло темное облачко и поплыло вдоль яркой серебряной брони. В облачке различалась фигурка, маленькая фигурка... Перед Бидди темным призраком клубились очертания младенца.

Кольцо у меня на пальце вдруг нагрелось, словно кто‑то подышал на него.

Я оглядела коридор. Бидди сидела у поворота в зал, что был дальше, чем коридор в кухню. Под этим углом я не должна была так ясно ее видеть. Но она выделялась у меня перед глазами, словно ее обвели по контуру толстой линией.

Мистраль прошептал у меня над ухом:

– Ты это видишь?

Я прошептала в ответ:

– Я хотела спросить у тебя то же самое.

– Ребенок, – сказал он.

– Младенец, – прошептала я.

– Беги к ней быстрее, видение долго не продержится. Где‑то здесь ее пара. Отец этого призрачного ребенка.

– Что это перед Бидди? – спросил Гален, приподнявшись на локтях.

Мистраль поднялся с меня.

– Иди к ней, Мередит, спеши, пока не ушла магия кольца. – Он вздернул меня на ноги, не обращая внимания на собственные незастегнутые штаны. – Торопись! – Его тон заставил меня полететь по коридору. Я спотыкалась на высоких каблуках: секс был слишком хорош, чтобы легко восстановить равновесие. Я споткнулась и едва успела схватиться за стену; кто‑то поймал меня на лету, не дав упасть, и я повернула голову.

– С тобой все в порядке, принцесса? – спросил Готорн.

Я кивнула:

– Да.

Я смотрела через коридор на плотную тень перед Бидди. Я чувствовала, как призрачный ребенок шепчет мне: "Я здесь". Еще и еще руки ловили меня и помогали мне, пока я неслась и спотыкалась. Кое‑кто из присутствующих тоже видел ребенка, их руки подталкивали и торопили меня. Кольцо давило мне на руку теплой тяжестью. Тяжестью возникающих чар, готовящихся к внезапной вспышке. Мне надо было дотронуться до Бидди до того, как разразится эта вспышка. Я не знала, откуда мне это известно, но была абсолютно уверена, что кольцо нужно приложить к ее коже до того, как сотворится заклинание. Если я не успею, что‑то будет утрачено.

Бидди с трудом встала на ноги, хотя ее трехцветно‑серые глаза смотрели еще слегка расфокусирование, и она тяжело опиралась на стену. Мои ноги вспомнили наконец, как нужно двигаться, но в кольце уже росло давление, оно словно оживало на моей руке. Я побежала во весь дух, и Бидди испуганно распахнула глаза. Она не ощущала чар, но понимала, что происходит что‑то странное.

Я протянула к ней руку. Бидди машинально потянулась ко мне и поймала мою ладонь как раз в миг, когда заклинание сработало. Будто весь мир задержал дыхание, будто остановились и время, и волшебство, а мы с Бидди оказались где‑то по другую сторону от всего. Ни звука вокруг, даже биения моего собственного пульса. Она уставилась на меня огромными от испуга глазами, а может, не от испуга, а от чего‑то неведомого мне. Эти чары предназначались не мне, я была только сосудом для них. Я не знала, что происходит с Бидди. Понятно было, что это не больно и что это к добру, но то, что она слышала сейчас, предназначалось только для ее ушей. Богиня говорила с ней, а я, проводник для магии, держала ее за руку, не слыша ни слова, потому что мне просто не нужно было знать, о чем они говорят.

Звуки вернулись с ощутимым хлопком. Перепад давления был достаточно заметным, чтобы мы пошатнулись, когда магия выпустила нас из своих объятий. Мы инстинктивно покрепче схватились за руки, словно только прикосновение плоти могло удержать нас от падения. Глаза Бидди были широко распахнуты, лицо – бледным от шока. Девушка была высокой и широкоплечей, и часть брони еще оставалась на ней. Перчатки, шлем и другие детали валялись на полу, как будто она начала разоблачаться задолго до того, как я к ней потянулась. На ней сейчас были остатки брони и белье, которое даже сидхе должны надевать под металл. Короткие волосы растрепались из‑за шлема и из‑за магии, отбросившей ее к стене. Она все равно была красива – ее красоту ничто не могло бы испортить, – но я видывала ее и в лучшем состоянии. А по лицам мужчин, глазевших на нее, можно было решить, что более желанной женщины, чем Бидди сейчас, на земле не существует.

Лица у них были потрясенными, словно они видели что‑то, мне недоступное. Зрелище женской красоты, которое лишило их дара речи, буквально оглушило и обездвижило. На меня эта магия не подействовала, потому что, если бы красота Бидди околдовала меня так же, как их всех, я не смогла бы найти в этом длинном коридоре ее избранника.

На миг я подумала, что это Дойл, и от этой мысли мое сердце сжалось, но я подумала так лишь потому, что его лицо не выглядело таким ошеломленным, как у остальных. На самом деле оно выражало скорее подозрительность, словно он пытался определить, что же такое он видит или, может, обоняет, потому что он принюхивался к воздуху. Холод застыл у стены, но у него на лице тоже не наблюдалось потрясения. Он был зол, мрачен – но остался самим собой. Лицо у Галена было такое же потерянное, как у остальных. Я поняла, что Мистраль видит то же, что и я, потому что он пошел по коридору, чуть опережая мой взгляд, как будто знал, что искать. Кольцо было на моей руке, но он был участником и одним из истоков магии, которая творилась сейчас.

Он приостановился возле Дойла и Холода и оглянулся на меня, словно хотел убедиться, что я их заметила. Я не понимала, почему это для него важно, но он удовлетворенно кивнул, убедившись, что я их видела.

Рис стоял в конце коридора, грустный, но не зачарованный. Я смотрела на каждого из мужчин по очереди с тем же гиперфокусом, что на Бидди в начале действия чар. Магия искала что‑то определенное.

Китто скорчился у ног Риса, словно магия ударила по нему, и на лице его было то же потрясение, что и у остальных. Я думала, что ищу того, кто не будет захвачен этим воздействием, но Мистраль показал мне, что нужен, напротив, тот, на кого оно подействовало больше всего.

Он остановился перед красочным сиянием крыльев Никки и протянул руку к нему, все еще коленопреклоненному. Никка взял руку, но его лицо – теперь я это видела ясно – было слепо к Мистралю, слепо ко всему, кроме того, что он видел в Бидди.

Его лицо никогда не казалось таким красивым, как сейчас, – нежная, почти женственная красота, обычно незаметная из‑за бросающихся в глаза широких плеч воина и шести футов роста. Во сне он иногда выглядел мягким и нежным, каким был на самом деле, но, бодрствуя, должен был изображать мужественную суровость.

Мистраль поднял его на ноги, и Никка вдруг пришел в себя: в полном сознании, с мощной гладью груди, с огромными крыльями, сияющим многоцветьем обрамляющими его нежную красоту.

Признаюсь, на секунду мне стало досадно – досадно, что я его потеряю, что он никогда уже не украсит мою постель. Но этот эгоистичный импульс утонул в чувстве такого тепла, такого умиротворения, что я не могла уже сожалеть. Нет, по‑настоящему я не сожалела. То, что я только ощущала в Никке, находясь с ним в постели, сейчас было видно явственно. Он был слишком нежным для моих вкусов и еще менее, гораздо менее, годился для вкусов королевы. Стань он королем, единственное, что его ждало бы, – это смерть.

Я посмотрела на Бидди, и в ее глазах увидела то же, что и в глазах Никки. Оба они видели в глазах друг друга целый мир – прекрасный, добрый, безопасный мир. У меня на глаза навернулись слезы.

Мы вчетвером стояли в конце коридора, женщины напротив мужчин. Я думала, Бидди и Никка потянутся друг к другу, но они остались недвижимы. Мы с Мистралем соединили их руки. Образ ребенка, которого я видела прежде, возник снова, но теперь он уже не был призрачным. Я видела улыбающееся личико с теплыми карими глазами Никки и черными кудрями Бидди. Я видела, как малыш смеется; казалось, я могла бы коснуться его по‑детски округлой щечки. Я прижала ладонь с теплым кольцом на пальце к рукам Никки и Бидди, и большая рука Мистраля накрыла мою руку сверху. Мы связали их руки магией и слезами, которые я пролила. Я видела их ребенка и знала, что он – настоящий, и все, что нужно, чтобы видение стало плотью, – это позволить им быть вместе.

Мистраль будто подглядел мои мысли.

– Если королева им разрешит.

Я непонимающе моргнула ему в лицо, когда мы отняли руки и позволили Никке и Бидди впервые обнять друг друга. Они поцеловались, сплетясь руками и телами, и первый их поцелуй закончился смехом.

Я нахмурилась, глядя на Мистраля. Слезы еще не высохли на моих щеках.

– Кольцо ожило. Она этого хотела. Во дворы возвращается жизнь.

Он печально покачал головой.

– Она больше хочет продолжения своей династии, чем процветания дворов. Будь все иначе, она бы давно уже сделала иной выбор.

– Мистраль прав, – донесся низкий голос Дойла.

Он подошел к нам, и я окинула их обоих хмурым взглядом:

– И что, она потребует, чтоб Никка оставался со мной, пока я не забеременею?

Они переглянулись и одновременно кивнули. И мне не слишком понравилось, насколько одинаково траурные были у них физиономии.

– Как минимум, – сказал Мистраль вслух.

Я посмотрела на Никку и Бидди, равнодушных к нашим тревогам. Они прикасались друг к другу так, словно каждый из них впервые видел – он женщину, а она мужчину: с легким удивлением, будто не могли поверить, что могут прикасаться вот так к этому созданию.

Я вздохнула, и будто ветер пробежал по коридору. Магия еще была здесь, еще наполняла предвкушением чуда все вокруг. Я ее чувствовала. Но такая сильная – она была так хрупка! Я поняла, что кольцо, как и чаша, когда‑то решило покинуть нас, уснуть. Оно сочло тогда, что мы недостойны его магии. Если королева Андаис не позволит Бидди и Никке быть вместе, магия снова может уйти, и уйти навсегда. Может обречь нас на смерть как народ – потому что боги не так часто дают второй шанс, обычно они отвращают лицо свое и отдают благословение другому народу. Нам достался этот второй шанс, и я не хотела, чтобы Андаис пустила его на ветер.

Не успев подумать, я сказала вслух:

– Знала бы я, что мы застрянем в этих чудесах, не звонила бы в полицию.

Я встряхнула головой и попыталась придумать, как бы обойти одержимость королевы судьбой ее династии. Ничего не приходило на ум.

– Есть идея, – пожал плечами Рис, – но я не уверен, что она придется тебе по вкусу.

– Ну, Рис, с таким предисловием – как я могу устоять? Давай излагай.

– Если ты скажешь королеве, что хочешь получить в свою постель их обоих одновременно, она может согласиться.

– Да, – кивнул Дойл. – Может. Она сама так поступает довольно часто. – Он взглянул на меня серьезными черными глазами: – Это может изменить ее мнение о тебе к лучшему.

– В каком плане? – нахмурилась я.

– Она сочтет тебя более похожей на себя. Она ищет в тебе сходство с собой. Признаки родства, знак, что ты действительно кровь от ее крови.

Холод согласно кивнул.

– Лично мне это не нравится, но ее позабавит. Может получиться.

– Если Бидди на это пойдет, – усомнилась я, глядя на счастливую парочку.

– Чтобы быть с тем, с кем тебя связало кольцо, – сказал Мистраль, – сделаешь что угодно. Сделаешь все, только бы быть с твоей истинной любовью.

Печаль в его глазах была почти физически ощутима. Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять: когда‑то кольцо нашло его истинную половинку, и потом он потерял ее.

– Ну и хорошо, – сказала я. – Решено.

Холод тронул меня за плечо – и тут же уронил руку, словно не смел до меня дотронуться. Я взяла его руку и положила обратно. Чем заслужила грустную улыбку.

– Я знаю, что ты не любительница женщин. С твоей стороны большая уступка, что ты будешь брать Бидди в постель ночь за ночью, пока они не зачнут ребенка.

Я сжала его ладонь.

– У них будет ребенок после первой же ночи. Я уверена. И даже королева не разлучит их, когда она забеременеет.

– Андаис знает, что ты не любишь женщин, – заметил Дойл. – Она может поставить условие, что должна видеть все собственными глазами.

Я вздохнула и пожала плечами.

– Ну что ж.

Дойл и Холод оба уставились на меня.

– Мередит, – произнес Холод, – ты действительно станешь устраивать для нее это представление?

– Я хочу, чтобы они были вместе, Холод, и если на первый раз мне нужно будет к ним присоединиться и позволить королеве понаблюдать, пусть так.

– Когда ты предложишь это королеве? – спросил Дойл.

– После допроса свидетелей и после того, как полиция нормально приступит к работе. И только если она не разрешит им просто стать парой.

Я одернула свою короткую юбку. Мне нужно было найти белье. Если ты сверкаешь на весь свет, это не прибавляет тебе авторитета у полиции.

– Наверное, всем нам стоит переодеться, – сказал Дойл.

Я не удержалась и взглянула ему на пах. В неярком свете ситхена понять что‑нибудь было трудно. Он хохотнул типично по‑мужски:

– Черное прекрасно маскирует следы.

Холод на миг распахнул свой серый пиджак, продемонстрировав пятно:

– А серое – нет.

Я недоуменно взглянула на них.

– Вы хотите сказать, что магия заставила кончить всех в коридоре?

– Всех, кто здесь был, – уныло сказал Рис. – Мы опоздали на какие‑то секунды.

Здесь и там по коридору послышались голоса, подтверждающие высказывание Риса и проклинающие светлые тона своей одежды.

– Мы не можем все сразу отправиться переодеваться, – сказал Дойл. – Кому‑то придется остаться и работать. Человеческая полиция уже едет, а это все отняло у нас немало времени.

Часов у меня не было. Ни у кого не было, потому что в волшебных холмах часы вели себя странно. Настолько странно, что определять по ним время было бесполезно. В таком случае как все узнавали, где и когда им надлежит быть? Прикидывали – и нередко теряли уйму времени, традиционно опаздывая.

– Ладно, раздели всех на партии, чтобы переоделись по очереди, и пусть кто‑нибудь добудет мне свежее белье.

Мистраль поднял мои разорванные трусики.

– Боюсь, от этого пользы уже немного. Прости... – Он протянул их мне.

– Я не жалею, – улыбнулась я, снова прижимая его пальцы к шелку.

Сожаление в его глазах сменилось польщенным выражением. Рука сжалась на клочке ткани. Я заметила, что где‑то посреди всех событий он нашел время привести в порядок свою одежду.

– Можно мне сохранить их как знак расположения моей леди?

– Можно, – кивнула я.

Он поднял руку к лицу в старомодном салюте, но выражение его глаз заставило меня вздрогнуть. Он улыбнулся и повернулся к своим людям, чтобы поднять их и раздать приказы.

Холод отвернулся от меня. Я поймала его за руку:

– Что случилось?

– Ничего, мне нужно переодеться.

Но он прятал глаза. У Холода бывали такие внезапные смены настроения. Было бы времени побольше, и я добилась бы ответа, но люди были уже на подходе, и времени как раз не было. Я пообещала себе выяснить, в чем загвоздка, если это у него не пройдет. Оставалось надеяться, что это лишь мимолетный каприз.

– Пусти его, – сказал Дойл. – Ему нужно время привыкнуть.

– К чему привыкнуть? – удивилась я.

Дойл улыбнулся, но улыбка вышла не очень веселой.

– Я объясню позже, если еще будет нужда, но сейчас нам стоит заняться допросами. Ты вызвала в ситхен полицию, принцесса, и мы должны подготовиться.

Он был прав, но я хотела знать, в чем дело. Не может быть, что в сексе с Мистралем: они оба видели, как я занимаюсь сексом с другими. Но если не в этом, то в чем? Я качнула головой, пригладила юбку и выбросила это из головы. У нас было нераскрытое преступление, если Богиня даст нам на него хоть немного времени. Я вряд ли могла распоряжаться стихийной магией, которая возвращалась к нам, но я могла хотя бы притвориться, что распоряжаюсь расследованием. Хотя тянущее чувство под ложечкой подсказывало мне, что я вряд ли распоряжаюсь что одним, что другим.

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 156. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.017 сек.) русская версия | украинская версия