Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Право землевладельцев на вознаграждение




Нет и не может быть справедливого права на исключительное владение землей, и частная собственность на землю есть великая несправедливость, подобная рабству,- это истина, от которой никуда не спрячешься.

И большинство людей в цивилизованных странах не признает ее просто потому, что большинство людей живет не думая. Для них что существует, то и справедливо, пока несправедливость существующего не будет много раз доказана, и в общем люди бывают готовы хоть бы распять того, кто первый пытается им доказать эту несправедливость.

Тем не менее никто не может изучать политической экономии, даже в том виде, в каком она преподается в настоящее время, или размышлять сколь-нибудь о производстве и распределении богатства, чтобы не заметить, что собственность на землю существенно отличается от собственности на предметы, произведенные человеком, и что она не имеет оправдания в отвлеченной справедливости. И это признается, открыто или молчаливо, во всех классических сочинениях по политической экономии, но признается вообще лишь посредством смутных допущений или опущений. Вообще же стараются отвлечь внимание от этой истины, как, профессор нравственной философии в рабовладельческой стране мог бы отвлекать внимание от слишком близкого рассмотрения естественных прав человека, и частная собственность на землю принимается без объяснения, как существующий факт, или предполагается необходимой для надлежащего пользования землей и существования цивилизованного общества.

Исследование, предпринятое нами, окончательно доказало, что частная собственность на землю не может быть оправдываема на основании полезности,- что, напротив того, она есть та великая причина, к которой должны быть отнесены бедность, страдания и нравственное падение, общественные расстройства и политическая слабость, которые проявляются в столь угрожающем виде среди прогрессирующей цивилизации. Целесообразность, следовательно, не расходится с справедливостью в требовании, чтобы мы отменили частную собственность на землю.

Если и целесообразность, таким образом, не расходится с справедливостью в требовании, чтобы мы отменили учреждение, которое имеет не более широкое основание и не более сильную опору, чем простое общественное постановление, то каким образом можно колебаться?

Что, по-видимому, вызывает колебание, даже со стороны людей, которые ясно видеть, что земля по праву есть общая собственность, так это то соображение, что, позволяя обращаться с землей как с частной [-250-] собственностью в течение столь долгого времени, мы поступили бы, отменивши это право, несправедливо по отношению к тем лицам, которым дозволялось основывать все свои расчеты на сохранение частной собственности на землю; что раз мы позволили пользоваться землей, как законной собственностью, мы оказали бы несправедливость, восстановивши общие права, по отношению к тем лицам, которые приобрели землю в обмен на то, что, без всякого сомнения, было их законной собственностью. Таким образом полагают, что мы должны по справедливости, при отмене частной собственности на землю, вполне вознаградить тех лиц, которые владеют ею, при чем приводят в примере факты вроде того, что Британское правительство, отменяя покупку и продажу патентов на военные должности, вознаградило тех лиц, которые владели патентами, купленными в уверенности, что патенты могут перепроданы, или что при отмене рабства в Британской Вест-Индии уплачено было 100,000,000 долларов рабовладельцам.

Даже Герберт Спенсер, который в своей "Общественной Статике" с такой ясностью показал шаткость всех оснований, на которые опирается право исключительного владения землей, поддерживает эту мысль (хотя, мне кажется, и неудачно), заявляя, что справедливая оценка и ликвидация прав теперешних землевладельцев, "которые или сами, или в лице своих предков, получили свои поместья в обмен на честно приобретенное богатство", представляет из себя "одну из наиболее запутанных задач, которую со временем придется решать человечеству".

Именно эта мысль внушила предложение, которое находит защитников в Великобритании, чтобы правительство скупало, по рыночной цене, права индивидуальной собственности на землю страны, и именно эта мысль привела Джона Стюарта Милля, хотя и ясно видевшего существенную несправедливость частной собственности на землю, к защите не полного отобрания земли, но лишь отобрания возрастающих выгод от земли в будущем. Его план состоял в том, чтобы была сделана справедливая и даже щедрая опенка рыночной стоимости всей земли в королевстве, и чтобы будущие прибавки к этой стоимости всей земли в королевстве, и чтобы будущие прибавки к этой стоимости, не зависящие от улучшений со стороны собственника, отбираемы были государством.

Не говоря уже о практических трудностях, с которыми сопряжены такие громоздкие планы, не говоря уже о расширении функций правительства, которого они потребовали бы, и о растлении, которое они причинили бы, неустранимый и существенный недостаток их заключается в невозможности уничтожить путем какого-либо компромисса радикальное различие между справедливостью и несправедливостью. В какой мере охраняются интересы землевладельцев, в той самой мере пренебрегают общими интересами и общими правами, и если землевладельцы ничего не должны потерять из своих узких привилегий, то [-251-] и народ, в его целом, никогда ничего не может выиграть. Выкупить права индивидуальной собственности просто значило бы дать землевладельцам в другой форме право того же рода и объема, как то, которым они в настоящее время пользуются благодаря владению землей; просто значило бы начать собирать для них посредством налогов ту самую долю из создаваемого трудом и капиталом, которую они в настоящее время имеют возможность присваивать в виде ренты. Их несправедливые выгоды были бы сохранены, и несправедливые потери не землевладельцев продолжались бы. без сомнения, для народа, в его целом, была бы выгода, когда, вследствие роста ренты, та сумма, которую землевладельцы получили бы при теперешней системе, превысила бы проценты с покупной цены земли в настоящее время, но это была бы лишь будущая выгода, а до тех пор не только не было бы облегчения, но даже значительно увеличилась бы тягость, налагаемая теперь на труд и капитал землевладельцами. Ибо одним из элементов теперешней рыночной стоимости земли является ожидание будущего увеличения стоимости ее, и таким образом, скупить земли по рыночным ценам и затем уплачивать проценты на покупную сумму значило бы взвалить на производителей не только уплату действительной ренты, но и уплату полностью спекулятивной ренты. Или, выражаясь иначе: земля была бы куплена по ценам, рассчитанным на размере процента .низший обыкновенного (ибо предполагаемое в будущем увеличение ценности земли постоянно подымает рыночную цену земли значительно выше той цены, какую имела бы какая бы то ни было другая собственность, принося в данное время такой же доход), а проценты на покупную сумму уплачивались бы в обыкновенном размере. Пришлось бы уплачивать землевладельцам не просто то, что земля, дает им в настоящее время, но значительно большую сумму. В сущности это было бы все равно, как если бы государство заключило непрерывный договор с теперешними землевладельцами при значительном подъеме ренты свыше того, что они получают теперь. В этом случае государство просто сделалось бы агентом землевладельцев по собиранию их ренты, с обязательством уплачивать им не просто то, что они получают, но значительно большую сумму.

Предложенный Миллем план национализации будущего "незаработанного прироста в ценности земли" посредством фиксирования теперешней рыночной цены всех земель и передачи в собственность государства будущего прироста в ценности, не увеличивал бы несправедливости теперешнего распределения богатства, но и не устранял бы ее. Дальнейшее спекулятивное увеличение ренты прекратилось бы, и в будущем народ в его целом получал бы в свою пользу разность между приростом ренты и той суммой, в которую этот прирост был оценен при фиксировании в настоящее время ценности земли, элементом которой, является, конечно, как настоящая, так и будущая ценность. Один класс общества тем не менее остался бы на все будущее время в [-252-] обладании тем огромным преимуществом над прочими, которое он имеет теперь. Все, что можно сказать об этом плане, это то, что он все же лучше чем ничего.

О таких недействительных и невыполнимых планах можно говорить лишь тогда, когда не имеется более действительного предложения, и их обсуждение есть хороший признак, свидетельствующий о том, что тонкий конец клина истины уже входит. Справедливость в устах людей бывает унизительно смиренна, когда она впервые начинает протест против освященной временем неправды, а мы, нации говорящие по-английски, еще носим иго саксонского рабства и по привычке смотрим на "законные права" землевладельцев с таким же суеверным благоговением, с каким в древности египтяне смотрели на крокодила. Но когда наступает время, идеи растут, хотя бы они и казались незначительными при своем первом появлении. Антиневольническое движение в Соединенных Штатах началось с разговоров о вознаграждении владельцев за отпускаемых рабов, а когда были освобождены четыре миллиона рабов, то владельцы не только не получили вознаграждения за них, но даже и не подумали требовать его. И когда населению таких стран, как Англия или Соединенные Штаты, несправедливость и невыгоды частной собственности на землю будут настолько бросаться в глаза, что станут побуждать его к попыткам ее национализации, оно найдет в себе достаточно сил для того, чтобы национализировать ее гораздо более прямым и легким способом, чем путем покупки. Оно не смутится вопросом о вознаграждении собственников земли.

Да и неправда, будто при этом должна быть какая-либо забота о собственниках земли. Бели такой человек, как Джон Стюарт Милль, мог придавать столько значения вознаграждению землевладельцев, что требовал конфискации лишь будущего прироста ренты, то это можно объяснить лишь его согласием с общепринятыми учениями, будто заработная плата получается от капитала и будто народонаселение постоянно стремится превзойти средства к существованию. Именно эти учения не позволили ему заметить во всей полноте последствий обращения земли в частную собственность. Он видел, что "право землевладельца должно быть целиком подчинено общей политике государства", и что "если частная собственность на землю нецелесообразна, то она несправедлива"*47, но, запутавшись в сетях доктрины Мальтуса, он приписывал, как это ясно выражено им в ранее цитированном мною месте, нужду и страдания, которые видел вокруг себя "скаредности природы, а не несправедливости человека", и потому национализация земли казалась ему сравнительно неважной вещью, которая ничего не могла бы сделать в смысле радикального исцеления от пауперизма и избавления от нужды, чего можно было бы достигнуть лишь [-253-] тогда, когда люди научились бы подавлять свой естественный инстинкт. Но как Милль ни был велик я как он ни был чист, с его горячим сердцем и благородным умом, оа однако никогда не замечал истинной гармонии экономических законов и не понимал, каким образом из одной этой великой основной неправды вытекают нужда и лишения, порок и позор. Иначе он никогда не мог бы написать таких строк: "Земля Ирландия, земля всякой страны, принадлежит населению этой страны. Индивидуумы, называемые землевладельцами, с точки зрения нравственности и справедливости, имеют право лишь на ренту или на вознаграждение в размере ее продажной цены".

Ну разве это не чепуха! Если земля какой либо страны принадлежит населению этой страны, то какое же право, с точки зрения нравственности и справедливости, могут иметь индивидуумы, называемые землевладельцами, на ренту? если земля принадлежит народу, то почему же народ во имя нравственного закона и справедливости должен уплачивать за свою собственность ее продажную стоимость?

Герберт Спенсер выражается так: "Будь перед нами лица, которые первоначально похитили у человеческого рода его наследие, мы могли бы быстро покончить с делом"*48. Почему же не покончить быстро с делом и во всяком другом случае? Ведь это похищение не похоже на похищение лошади или известной суммы денег, на похищение, которое оканчивается вместе с самых актом. Это есть все новое и новое непрерывное похищение, которое продолжается каждый день и каждый час. Ведь не из произведений прошедшего времени берется рента, а из произведений настоящего. Она есть пошлина, налагаемая на труд постоянно и непрерывно. Каждый удар молота, каждый взмах кирки, каждый толчок челнока, каждый оборот паровой машины уплачивает свою подать землевладельцам. Она налагается на заработок людей, которые среди пенящихся волн висят на качающихся мачтах; она захватывает справедливое вознаграждение капиталиста и плоды терпеливых усилий изобретателя, она отрывает малых детей от игры и от школы и заставляет их работать, прежде чем отвердеют их кости я окрепнут их мускулы; она похищает тепло у зябнущего, я пищу у голодающего, лекарство у больного я спокойствие у человека страждущего. Она унижает, ожесточает, огорчает. Она скучивает семейства из восьми и десяти человек в единственной убогой комнате; она гоняет артели земледельческих рабочих, мужчин и женщин, как стада свиней; она наполняет кабаки портерные людьми, которым противно у себя в доме, она превращает парней, которые могли бы быть полезными людьми в кандидатов тюрьмы и рабочего дома; она наполняет вертепы девушками, которые могли бы знать чистые радости семейной жизни; она высылает жадность и все злые страсти бродить среди общества, подобно тому, как жестокая зима выгоняет волков к жилищам [-254-] людей; она гасит веру в человеческой душе, и мысль о справедливом и милосердном Создателе заменяет образом суровой, слепой и жестокой судьбы.

Это не просто похищение в давно прошедшее время; это похищение в настоящее время,- похищение, которое лишает детей, вступающих теперь в мир, их природного права!

Если земля принадлежит народу, то зачем же позволят долее землевладельцам брать ренту, или вознаграждать их каким-либо способом за потерю ее? Вникните, что такое рента. Она не возникает самопроизвольно из земли; она не зависит ни от чего такого, что было бы сделано землевладельцами. Она представляет собой стоимость, создаваемую целым обществом. Пусть землевладельцы имеют, если вам угодно, все то, что владение землей давало бы им в отсутствии остального общества. Но рента, создание всего общества, необходимо должна принадлежать всему обществу.

Примените к данному случаю те положения гражданского закона, которыми определяются права того или другого лица. Гражданский закон, говорят нам, есть осуществление справедливости и конечно землевладельцы не могут жаловаться на его решение, ибо он создавался ими и для них. Что же дает закон добросовестному владельцу в том случае, когда земля, за которую он заплатил свои деньги, присуждается другому лицу, как законная собственность последнего? Оно ничего. То обстоятельство, что земля была приобретена вполне добросовестно, не дает ее владельцу никаких прав. Закон не касается "запутанного вопроса о вознаграждения" добросовестного покупателя. Закон не скажет, как говорят Джон Стюарт Милль. "Земля принадлежит некоему А, следовательно Б, который считал себя собственником земли, не имеет на нее никакого права, кроме права на ренту или на вознаграждение в размере ее продажной стоимости". Ибо это было бы на самом деле похоже на пресловутый приговор по делу о беглом рабе, когда суд, по преданию, постановил отдать закон Северу, а негра Югу. Закон просто говорит: "Земля принадлежит такому то А, пусть шериф введет его во владение"! Он не дает неповинному приобретателю ложного права на владение никакого права иска, не назначает ему никакого вознаграждения. Мало того, закон отбирает от владельца все те улучшения, которые он, ничего не подозревая, сделал на этой земле. Вы могли заплатить высокую цену за землю, сделав все возможное, чтобы убедиться в действительности прав на нее; вы могли безмятежно владеть ею в течение нескольких лет без мысли, без намека о противнике, могущем потребовать себе ее; сделать ее плодородной посредством своего труда или воздвигнуть на ней дорогое здание, стоящее больше, чем сама земля, или построить скромный домик, в котором вы надеялись было, окруженный смоковницами, которые вы насадили и виноградником, который вы развели, провести закат своих дней; но если крючкотворству, обману и хищничеству удастся сделать [-255-] свое дело, если им представится возможность откопать какую-нибудь чисто формальную ошибку в ваших документах или отыскать какого-нибудь забытого наследника, никогда не слыхавшего о своих правах, то не только земля, но и все сделанные вами улучшения могут быть отобраны от вас. И этого мало,- согласно гражданскому закону, после того, как вы уступите землю и отдадите сделанные вами улучшения, от вас могут потребовать отчета в тех доходах, которые вы получили от земли, за время вашего владения ею. (Русский гражданский закон смотрит иначе: X т. I ч. ст. 626 и далее. Прим. перев.)

Таким образом, если мы приложим к данному случаю, к отношениям между народом и землевладельцами, те самые принципы, которые были формулированы землевладельцами в законе, и которые прилагаются каждый день в английских и американских судах к спорам между различными лицами, то мы должны будем не только оставить всякую мысль о том, чтобы давать землевладельцам какое-либо вознаграждение за землю, но должны будем отобрать все улучшения и все прочее, чем они могут владеть.

Тем не менее я не предлагаю, да и не думаю, чтобы другой кто предложил, идти так далеко. Достаточно, если народ восстановит свои права на землю. Пусть землевладельцы удержат за собой сделанные ими улучшения и свою личную собственность в их непоколебимом владении.

И в этой мере справедливости не было бы никакого угнетения, никакой обиды в отношении кого-либо класса общества. Великая причина теперешнего неравномерного распределения богатства, с тем страданием, растлением и хищением, которое им обусловливается, была бы устранена. И в общем выигрыше имели бы долю сами землевладельцы: был бы осязателен даже выигрыш крупных землевладельцев, а выигрыш мелких был бы чрезвычайно велик. Ибо идя на встречу Справедливости, люди идут навстречу Любви. Мир и довольство следуют за нею, принося не некоторым, а всем свои благие дары.

Насколько это верно, мы увидим потом.

Если в этой главе я говорил о справедливости и целесообразности так, как будто бы справедливость была одно, а целесообразность нечто другое, то только для того, чтобы предупредить возражения лиц, которые придерживаются такого деления. В сущности с справедливостью связана самая высокая и самая верная целесообразность.

*47 Принципы политической экономии, книга I, гл. II, отд. VI.

*48 "Общественная статика", стр. 142. (англ. изд.).

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 150. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия