Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Часть 1 ЗОНА ЛЮБИТ ТЕБЯ 9 страница




— Молодец! Говоришь, «жгучий пух» виноват в появлении этой штуки? Ну-ка, покажи!

Пенка, не вставая со стула, дотянулась правой рукой до замызганного и в нескольких местах прожжённого рюкзачка. О том, что когда-то он был школьным, приходилось только догадываться. Из рюкзака на стол перекочевал невиданный мною раньше артефакт. Сгусток черноты с размытыми, словно дымящимися контурами завис в воздухе над столешницей. От него ощутимо тянуло холодом.

— Да. Любопытно. Ты точно уверена, что «жгучий пух»…

— Точно. В него молнией попало. Синяя зелень пустила короткие и очень горячие лучи. Этот холод оторвался от них и упал в две стороны — вверх и вниз. А синяя зелень всю молнию съела. Потому что холода уже не было в ней.

— Спасибо, Пеночка. Понять бы ещё, что ты сказала. Этот… холод. Он не опасен?

— Он не опасен. А синюю зелень я там оставила. Она очень опасная ещё три дня. Потом принесу. Ты, Лунь, хороший. Ты мне нравишься, сталкер Лунь. От тебя хорошо.

— Эй! — Хип придвинулась поближе и очень недружелюбно глянула на Пенку.

— Нет, Хип. Не так, как ты и он. Не то. Сердиться не нужно совсем.

— Хип. — Доктор улыбнулся в усы. — Она это всем говорит, кто ей приятен. И знаешь, это не часто случается. Первый раз она это мне сказала… ну, точнее, подумала, говорить она не умела тогда. Во второй раз Сионисту. Третий вот Луню.

— Доктор меня из очень плохо нашёл, — заявила Пенка.

— Нет, Пеночка. Нужно говорить: «Доктор забрал меня из очень плохого места».

— Какого же? — полюбопытствовал я.

— «Долг». Арена, — обронил Доктор, и лицо его помрачнело. — Не люблю я и не уважаю эту организацию, Лунь. «Свобода», на мой личный взгляд, куда лучше и честнее этих… да что уж там, сектантов. Вроде и цели у них благородные — защищать нас, неразумных, от Зоны, людей спасать, прочее в том же духе. Но запомни, сталкер, — люди, одержимые «священной» идеей, зачастую страшнее любых мерзавцев. И вреда от них в конечном итоге получается всегда неизмеримо больше. Я ещё могу понять сталкера, вступающего в поединок с кровососом, — тут всё честно, понятно. Один твёрдо намеревается покушать, другой активно не желает быть съеденным. Аналогия не очень, но пусть будут волк и кабан. Либо волчара набьёт брюхо свининой, либо окончит дни свои с пропоротой шкурой. Эти отношения складывались миллионами лет, и не нашей цивилизации с ними спорить, тем более что в обществе людей это тоже всегда было, увы, есть и, к моему сожалению, будет. Я не принимаю этого, но по крайней мере могу понять и оправдать элементарной, почти по Дарвину, борьбой за существование. Но когда из убийства устраивают зрелище, когда уничтожают всех вне зависимости от того, опасны они или нет, убивают только за то, что мутант? Увольте, уважаемый. Это мерзость и ещё раз мерзость. Я не говорю, что в «Долге» нет достойных людей, они есть, не поймите меня превратно. Но их идеология отвратительна, безобразна. Представляете, Пеночка ни на кого не хотела нападать на их мерзкой Арене. Тогда её решили облить серной кислотой. На потеху почтенной публике. Не успели, хвала небесам…

Доктор сверкнул глазами, встал и быстро прошёлся до окна и обратно. В руках у него опять была неизменная трубка.

— Вот все «Свободу» хают почём зря. И придурки они, и отморозки, чуть ли не бандиты. А я вам вот что скажу: пропаганда — могучая штука. И у «Долга» с пропагандой всё в порядке, на широкую ногу поставлено. Из молодёжи уже мало кто знает, что именно «Долг» развязал войну со «Свободой». Именно «Долг» первым напал на «Монолит», растревожил это осиное гнездо. Сидели бы они там, молились Монолиту и никого не трогали. Не лезут неверные — и хорошо. Во все-то дела долговцы вмешиваются, неймётся им, понимаешь! И ведь действительно считают, что отбрасываемая ими тень длиннее и красивее, чем у остальных.

— И какой в этом смысл? — спросила Хип.

— Всё просто. Пока существуют «вражеские» группировки, у «Долга» есть власть. Вот скажите мне, Хип. Вы ведь, если не ошибаюсь, долгое время были в «Свободе»… был хоть один случай, чтобы «Свобода» сама нападала на «Долг»?

— Нет, — уверенно заявила Хип. — Наши только защищались.

— Не вспомните заодно, какие принципы исповедует «Свобода»?

— Да, конечно… живи сам и давай жить другим. Зону нужно изучать, она может принести людям много пользы. Каждый свободен в своём выборе.

— И что, Лунь, вы скажете, что это плохо?

Вопрос был риторическим, и Доктор не ждал ответа. Он ещё раз быстрым шагом прошёлся по комнате, встряхнул головой.

— Что-то я разошёлся на ночь глядя… вам, Лунь, отдыхать нужно, а я на вас такую гору информации. Непростительно с моей стороны так сбивать ваш режим. Спать, и немедленно!

 

Спать-то оно надо. Доктор плохого не посоветует. Да попробуй тут засни, когда лезут разные мысли, а Хип сидит рядом, на краешке койки, и такими глазами на тебя смотрит, что чувствуешь себя последней сволочью. Нет, взгляд её тёплый, ласковый, даже преданный, и улыбается, за руку меня держит. И от этого ещё невыносимее становится. Попробуй ты теперь, отвадь её от Зоны, выгони. Как нужные слова найти? Сталкеры от старости не умирают, ты ведь это знаешь, Лунь. И сама мысль о том, что может случиться с Хип в Зоне, резала хуже ножа. Знаем, проходили. Я всё же решился на этот разговор, хотя и не мог подобрать подходящих слов.

— Вот что, красавица. Ты уж не обижайся… но либо сама с Зоной завяжешь, либо я тебя в мешок упакую и на Большую землю отправлю. По почте, ценной бандеролью. И это не обсуждается.

Я ожидал резкой, даже взрывной реакции. Хип вместо этого чуть сильнее сжала мою ладонь и мягко улыбнулась.

— Опасная вещь Зона, так ведь, Лунь?

— Да, стажёр. Очень. — Какой странный вопрос. К чему она клонит?

— И в Зону ты меня больше не отпустишь?

— Нет.

— Так знай, что для меня Зона теперь там, за Периметром. Дикая, страшная, отвратительная. А здесь у меня родина, Лунь. Здесь я жить начала, в этой Зоне настоящего человека встретила, да и полюбила его. И он меня тоже. Молчи, Лунь, не слепая, вижу всё. Неужели ты думаешь, что я теперь отсюда уйду? Никогда этого не будет. И ты не уйдёшь, сталкер, даже вместе со мной. Слышал, слово такое есть — любовь? Страшное слово, когда за ним ничего нет. Я поэтому и не верила раньше, что такая штука существует на свете, Лунь. Теперь знаю — да, существует. Это счастье. Ради этого мы живём. Здесь, в Зоне, на краю смерти, наше счастье будет острым и сильным, оно не умрёт в серых буднях, грязных сковородках и любопытных соседях. На словах ты меня гонишь, сталкер, но ведь глаза не врут…

— Что же ты со мной делаешь, девочка… — Я откинулся на подушку. Вот и поговорили.

— Мама, а я сталкера люблю… Мама, а я в Зону с ним уйду! — полушутливо, на мотив почти забытой песенки пропела Хип. — Поправляйся, Лунь. Твой стажёр уже заждался продолжения практики.

Да, не ожидал я такого оборота. Ко всему готовился — и к слезам, и к протестам, и себя настроил так, чтоб стоять на своём и ни в какую с Хип не соглашаться. Полное фиаско: яснее ясного мне стало, что стажёр сталкерскую дорожку уже не бросит, всё, поздно пить боржоми. Зона такая штука, что прикипаешь к ней всей душой и к серости «обычной» жизни вернуться уже просто не можешь. Да не в одной только Зоне дело… в глубине души я даже обрадовался тому, что Хип останется со мной. А дальше будь что будет. Успокоенный этой мыслью, я быстро заснул крепким сном. Без сновидений.

Потянулись дни… восстанавливался я быстрее, чем того ожидал Доктор, но к исходу второй недели всё ещё ходил с палочкой, как старик. Аппетит проснулся просто зверский, истощённый долгой лёжкой организм жадно требовал пищи и движения. И того, и другого я давал ему в избытке, было даже немного стыдно перед Доктором за то, что фактически всё это время я сидел у него на шее, уничтожая недешёвые продукты и не принося никакой пользы. Про себя я решил, что первый же редкий артефакт из своей добычи непременно передам Доктору. Я исподволь, окольными путями разузнавал, что именно из хабара нужно для операций, заживления ран, исцеления болезней. Даже блокнотик завёл. Напрямую спрашивать избегал — разобидится Доктор так, что, может, и разговаривать не станет. Странный он всё-таки человек…

Определённый вклад вносила и Хип. Не то чтобы это было лечением в прямом смысле этого слова, но её компания, улыбка, слово действовали на сталкера Луня, как порция «жизни» на облучённый в «горячем пятне» организм. Пару раз к Доктору приходили группы сталкеров-одиночек с плотно набитыми рюкзаками, приносили припасы, медикаменты и свежие новости. От них я узнал, что, пока был в «отключке», а это ни много ни мало почти шесть месяцев, случилось в мире едва ли не больше, чем за предыдущие два года. К примеру, я пропустил Четвёртую Катастрофу, прозванную «Тихой» — Выброса, как в две тысячи седьмом, не случилось, но в сотне километров от границы Зоны, уже на территории Белоруссии, обнаружили несколько аномалий-«жарок» и стали поступать сведения о редких случаях мутаций домашнего скота. Территорию, названную Зоной-2, немедленно оцепили и эвакуировали всех жителей. Власть там сработала чётко: жертв ни среди гражданских, ни среди военных не было. «Монолит» и «Свобода» заключили пусть шаткое, но всё же перемирие — обе группировки почти развалились и ослабели настолько, что выяснять отношения между собой для них уже было самоубийством. И, объединившись, крепко всыпали «Долгу». Тот выслал несколько карательных отрядов, но толку от этого не было. Военные, как ни странно, на этот раз помогать долговцам не стали. Что касаемо самих военных, то их вмешательство в жизнь сталкеров стало минимальным — одну из частей, охранявших Периметр, перебросили на Урал, туда же были откомандированы восемь из четырнадцати ведущих учёных НИИ и большая группа лаборантов. Среди сталкеров поползли странные слухи, в которых упоминался Челябинск, какой-то Маяк и местечко с диковинным названием Кыштым. Что вроде бы и в Кыштыме, и на этом самом Маяке странные дела начали твориться, нехорошие. Новичок, на днях прибывший в Бар с Большой земли, болботал про Воронежскую АЗ, и про америкосов, которые что-то у себя в Неваде нашли и очень здорово при этом перестремались. Новичок этот, по общему мнению бывалых, был великим треплом, но то, что в НИИ приехала большая группа американских «ботаников» с очень нехилым грантом в комплекте, а цены на хабар пусть не сильно, но подскочили, наводило на интересные мысли.

Доктору эти новости не понравились. А после того, как он на персоналке просмотрел информацию, которую с оказией передал его старый знакомый Зотов, и вовсе помрачнел. Доктора с тех пор я видел редко — он теперь постоянно сидел в своём кабинете, а при встрече коротко кивал и говорил пару-тройку односложных фраз. Кося вскоре ушёл, Скиф тоже побыл у Доктора недолго. Пенка сутками пропадала в Зоне, и мне ничего не оставалось, как «соблюдать режим» и в компании Хип «гулять» вокруг бывшей базы отдыха, а ныне резиденции Доктора. База, построенная в восемьдесят пятом году, весьма неплохо сохранилась, хотя два лодочных сарая и домик сторожа давно сгнили в труху, наверное, ещё до того, как многочисленные заводи и протоки Припяти превратились в гигантское зловонное болото. Во время своих прогулок я видел остовы плоскодонных лодок в изжелта-бурых трясинах, ржавое решето катера рыбинспекции, облепленное какой-то странной красной шерстью, остатки дощатой пристани, так нелепо выглядевшей посреди мокрого кочкарника. Северный ветер иногда приносил смрадное дыхание теперь уже далёкой реки — смесь запахов плесени, прелой тины и гнилой воды. Что было там, за болотистыми пустошами и трясинами, что творилось на берегах Припяти, не знал никто. Сталкеры оттуда не возвращались. Даже Пенка никогда не ходила к реке, а ведь, казалось бы, для неё Зона — дом родной. Дурной славой пользовалось то место, хотя аномалия на Болоте — вещь редкая, и опасного зверья не то чтобы много. Мутанты были, конечно, как без них, но большей частью мелкие и при этом поразительно уродливые. Видел тут одного, псевдозмей рядом с ним красавцем покажется. Может быть, в предках этой твари птица числилась, по крайней мере две костлявые ноги были как у аиста и перья редкими грязными пучками торчали. И то ли шкура прозрачная, то ли этой шкуры и вовсе не было, но потроха разноцветные все наружу, петлями висели, бахромой. Идёт, курлыкает, кишкой, до земли свисающей, что-то в грязи ищет — потом уже разглядел, что это шея: на конце кишки голова безглазая и что-то, отдалённо клюв напоминающее. Пропал тогда ужин, так ничего и не съел, одного чаю только нахлестался. Берёшь бутерброд — а перед глазами сизо-красно-коричневое, кусты перьев, и по перьям этим какая-то пакость ползает. Нет, Доктор, спасибо, что-то не хочется. Чайку вот разве что…

А Зона уже манила. Бередила душу сталкера, охота ведь, как известно, пуще неволи. Понимал я теперь, очень хорошо понимал ветеранов сталкерской тропы. Не отпускает просто так человека Зона, и не потому даже, что держит железной хваткой, не даёт выйти за Периметр. Сказки это всё — аномалия, внезапно под ногами возникшая, кровосос, специально поджидающий сталкера, решившего завязать с Зоной. Спрашивают бывалого, чего, мол, не уедешь на безбедное житьё, денег срубил, Зону потоптал вволю, зачем и дальше шкурой рискуешь? Покряхтит бывалый, затылок почешет — а действительно, зачем? Вроде и пора бы завязать, да мысль эта, чтоб бросить ремесло и пожить «по-человечески», горше полыни. И кажется в такой момент убийца, стерва, гадина Зона желанней любого райского уголка. И соврёт бывалый, не столько даже вопрошающему, сколько самому себе: «Э, братец, Зона сталкера не отпустит. Прибьёт по дороге. Ну, чего вылупился? Давай живенько к Барину, не видишь, пиво кончается…»

Были, конечно, и те, кто уходил. Сионист вот, например. Полтора года на Большой земле жил. Вроде бы даже в Израиле. Ровно на эти полтора года его и хватило — вернулся наш Сионист. А на вопрос, как там, за Периметром, скривился слегка и отмахнулся: «Фигня». И если учесть, что это первое ругательное слово, которое мы услышали от Сиониста, то, значит, и в самом деле фигня…

В первый день весны, ровно через три недели после того, как пришел в себя, я вышел на прогулку без надоевшей уже палки. Шатало и швыряло, конечно, во все стороны, но ведь ходил! Километров, наверное, пять накрутил вокруг дома Доктора, замутило даже, однако ни разу не приложился и отдыхать не останавливался. Истончившиеся, вялые мышцы потихоньку наливались силой, мутные, запавшие глаза снова заблестели, только вот седина, наверное, уже не сойдёт. А на следующий день вместе с Хип сделал «ходку»: ушёл через жёлтый, корявый ельник к дальним холмам, побродил по выработкам песка в затопленном карьере и нашёл-таки пару «чёрных искр». Пустяк, я раньше их за хабар не считал, теперь же было несказанно приятно держать в руке глянцевито-чёрные колючие зёрна, чувствовать, как щёлкают по пальцам слабые электрические разряды…

Доктор, конечно, сделал выволочку недисциплинированному пациенту, а я сидел дурак дураком, вытянув гудящие ноги и блаженно улыбаясь. Ходка! Чёрт меня побери, настоящая ходка! Потопчем ещё тропинки Зоны, стажёр…

 

— Сто двадцать на восемьдесят. — Доктор снял стетоскоп и освободил мою руку от тугой манжеты тонометра. — Недурно, сталкер Лунь. А теперь извольте посмотреть на карандаш. Головой не крутите. Следите за движением.

Доктор поводил перед моим лицом огрызком карандаша, кивнул, что-то записал в блокнот.

— В норме… голова не кружится? Тошнота? Мушки перед глазами? Может, плохо засыпаете?

— Нет, Доктор. Чувствую себя прекрасно.

— Ага… да… это хорошо. Про аппетит не спрашиваю, обедали вместе. Ну, что ж, в космонавты вы ещё пока не годитесь, а в остальном всё в порядке.

— Здоров?

— Здоровых, сталкер, нет. Есть плохо обследованные. Я же, в силу своих скромных возможностей, недугов никаких у вас не нашёл. Одна рекомендация — курите как можно меньше, в идеале бросьте это дело совсем. Так. Ещё одно наблюдение, и медосмотр можно считать законченным. Пеночка! Будь добра, подойди сюда на минутку…

«Фффффф-ухххххх… шшшсссс», — мягко зашумело в ушах, навалилась сонливость, комната вдруг поплыла, контуры предметов смазались, а воздух показался густым и мутным. Огромный чёрный глаз Пеночки, сидящей напротив меня, как будто стал ещё больше и потерял блеск — этакий колодец космической пустоты, манящий и одновременно пугающий. В голове роились обрывки мыслей, какие-то образы, мелькающие так быстро, что разобрать что-либо было невозможно.

— Плохой ум пропал. Совсем. Сломанные мысли их нет. Лунь думает хорошо, больше не болеет. В памяти дырки есть большие, давно, когда в небе был Большой Огонь. Там ничего совсем нет, пустота.

— Н-да. Не пощадил вас Выброс две тысячи седьмого. — Доктор вздохнул. — Здесь уж извините. Индуцированная пси-импульсом амнезия, к сожалению, неизлечима. А в остальном, полагаю, можно смело закончить вашу историю болезни на самой приятной ноте.

Доктор принялся записывать что-то в медицинской карте. Удивительное дело — на каждого сталкера, когда-либо обращавшегося к Доктору, аккуратно заводилась самая настоящая медицинская карточка с бланками анализов, подробными записями осмотров, даже с печатями на желтоватых казённых листках. Зачем нужны были эти печати, я не представлял, но Доктор относился к таким мелочам со всей серьёзностью. Вот и сейчас в карточке с надписью «Сталкер Лунь. ФИО —,1979, III, резус отриц., одиночка» появился ещё один синий треугольник.

— Пеночка, отнеси это в регистратуру, будь так добра… на полку синего цвета. Да, и поставь чайку, если не сложно.

Доктор откинулся на стуле и посмотрел на меня. Затем достал из ящика стола заклеенный в прозрачную плёнку конверт и долго, молча глядел на него, словно силясь разобрать на чистой белой бумаге невидимые миру письмена.

— Вот что, Лунь… — Голос Доктора вдруг охрип и прозвучал так тихо, что я едва его услышал. — Сейчас ты можешь послать меня к нехорошей матери. И в принципе будешь тысячу раз прав. Погоди, не перебивай… я ещё не всё сказал.

Это было неожиданно. Доктор раньше всегда обращался ко мне на «вы», как, впрочем, и ко всем сталкерам, что бывали в его доме. Но не это поразило меня. Его взгляд, обычно пронзительный, ироничный, острый, сейчас был потухшим и бесконечно усталым. Доктор словно постарел у меня на глазах сразу на десять лет.

— Сталкер… я понимаю, какую дичь тебе сейчас предстоит выслушать. Возможно, ты даже решишь, что старик окончательно свихнулся. И, надеюсь, опять окажешься прав. Ты должен… нет, я прошу тебя… дойти до Монолита. И там уже вскрыть этот конверт.

— Доктор, но ведь его на самом деле не… — Я от удивления не сразу пришёл в себя.

— Монолит существует, сталкер. Я и сам бы отправился к нему, но, боюсь, повторной аудиенции не состоится. К Монолиту можно прийти всего один раз. — Доктор пододвинул мне конверт. — Не знаю, существует ли надежда на то, что найдётся в мире человек, способный отказаться от своей заветной мечты. Не знаю, выполнит ли Монолит чужое желание. Но звезда «Полынь» уже упала на третью часть вод, сталкер. И очень скоро они станут горьки.

Действительно, дичь… бред какой-то. Не оборачиваясь, я вышел из кабинета Доктора. Какая такая ещё полынь? При чём здесь Монолит? Что за воды? Белиберда… чушь… но в душе занозой засели странные, даже страшные слова. Вот спасибо тебе. Доктор. Удружил, что называется. Ну, понимаю там, попросил бы найти редкость какую-нибудь в Зоне. В доску бы расшибся, но сделал. Любую штуку добыл бы, даже «глаз смерти», и тот бы припёр, постаравшись при этом не гробануться по дороге. Когда Доктор просит, святое дело в лучшем виде эту просьбу выполнить. Но такое?!

Надо было отказаться. Пожать плечами, буркнуть: «Не, Доктор, это дело мне не осилить. Не по Сеньке шапка… куда мне, сирому да убогому, к самому Саркофагу идти. Просто не смогу. Что угодно просите, но только не это».

Надо было.

Но руку уже жёг прохладный пластик конверта. Дурак, как говорится, это навсегда… Нужно ли говорить, что эту ночь я не спал, и от тяжёлых мыслей под утро заболела голова. Я уже просчитывал примерные маршруты к ЧАЭС, да как их просчитаешь, когда ни разу даже и не приближался к станции, самые дальние вылазки ограничивались Припятью, и то воспоминания о них, вылазках этих, не сказать чтобы самые приятные. После Третьей Катастрофы в Припять совались только самые отчаянные, или, как в случае со мной, дурные сталкеры. Даже «Монолит» был вынужден перебазироваться, потому как выжить теперь в Припяти было не то что сложно, а просто нереально. Там был ад… а о том, что творилось у самой ЧАЭС, мне не хотелось даже и думать. После Третьей к Монолиту ходил Живчик с группой матёрых сталкеров, восемь человек ушли, двое вернулись. Сам Живчик и ещё один, Шкворень. Да, тот самый, что у Бара побирается. Этого Шкворня совестливый сталкер перед ходкой стажёру показывает, вот, мол, что Зона с человеком сделать может, посмотри и хорошенько подумай, надо ли оно тебе. И, может быть, от Шкворня пользы больше было, чем от всего «Долга» вместе взятого — много жизней спас бывший сталкер. Живчик ни одной царапины не получил, но вот головой малость повредился — днём ещё ничего, вроде нормальный, заикаться только начал, а по ночам ревел во сне, выл так, что жутко становилось. Он и сказал, что нет в Четвёртом энергоблоке Монолита. Нет. Ни за нюх табака ребят положил… а Шкворень только ворчал и посапывал, может, тоже чего сказать хотел, да только ни языка, ни челюстей как таковых у него уже не было. Живчик вскоре застрелился, Шкворень живёт до сих пор, ползает на корточках около Бара, руку правую тянет, а остатком левой в пыли солнышки рисует и каракули какие-то…

Нет, сталкер Лунь. На фиг всё. Как взял конвертик, так и верну. Пусть потом стыдно будет, да и чёрт с ним, от стыда никто ещё не помирал, переживём такое горе. Не прав Доктор. Не по-человечески такое просить. Решено. Я потушил скверную, кислую «Приму» о порог, выбросил пустую красную пачку, что оставил по доброте душевной один из приходивших к Доктору сталкеров. Встал, посмотрел на посветлевшее предутреннее небо. Собрался. Так, мол, и так, Доктор, извините, но…

Доктор спал в кресле, укрывшись бежевым пледом и низко опустив седую голову. У кресла, подогнув ноги, неподвижно сидела Пеночка. Гигантская её правая рука лежала на ладонях Доктора, странно желтоватых, словно восковых…

— Ладно, зайду позже… не буду будить, — прошептал я, поворачиваясь к двери.

— Доктор не спит, сталкер. Он окончил свою работу и ушёл. Лунь теперь должен покинуть это место. Скоро придут друзья. Те, кто думает разумом. Будут прощаться с Доктором. Тебе опасно тут. Даже тебе. — Пенка встала, поправила на покойном плед, нежно коснулась седых волос. — Доктор сказал отдать.

Я принял из рук Пенки маленькую картонную коробку, заклеенную скотчем.

И когда дом Доктора уже скрылся в густом утреннем тумане и мы с Хип миновали расшатанный, заросший лишайником мостик над топью, над болотом далеко разнёсся протяжный, звенящий вой…

 

В нескольких километрах от дома Доктора тихонько зажужжал мой ПМК, уведомляя о том, что нашёл сигнал. И через пару минут начал принимать сообщения:

«Подтвердите личность. Ввод личного пароля и кода. Пароли приняты. Вышлите фотографию… принято. Идентификация завершена. Ваш ПМК разблокирован».

«Полный спектр услуг в связи с неуплатой отключён. Ваш компьютер автоматически переведён в режим приёма бесплатных сообщений (сигналы бедствия, сводка погоды, общий чат, уведомление о Выбросах, интерактивная карта)».

«Лунь, БВП, стаж семь лет, переведён 136–110 из акта № 143 ЕГ от 11.08.2012, в акт № 349КС от 24.03.2013. Сигнал обнаружен в квадрате RF 78, урочище Степаншино».

«Необходимо зарядить аккумулятор. Ваш ПМК временно подключён к резервному источнику питания. Расчётное время работы резервного источника питания 5 ч.».

«Отправить уведомление об изменениях акта о вашем текущем состоянии (110, 136, 200; нужное отметить) в общий чат?»

Я выбрал «110» и «отправить без уведомления о месте обнаружения». Идиотизм, если подумать. Интересно, как это «двухсотый» может уведомить о своём текущем состоянии? Может, у серверов НИИ такой своеобразный чёрный юмор? А ведь были затейники, отправлявшие «200» на запрос институтского компьютера. И что бы вы думали? Да, кранты, из Зоны эти «юмористы» уже не возвращались. С такими вещами здесь не шутят.

— Слушай, Лунь. — Хип вертела в руках свой ПМК. — Мне тут какая-то фигня пришла… типа, подтвердите, фотография какая-то…

— Это потому, стажёр, что у дома Доктора любой сигнал глушится намертво. Мы с тобой БВП были. Теперь нашлись. — Упоминание о Докторе болезненно сжало сердце. Как же мы теперь без тебя? Досада, злость, печаль — странный коктейль чувств. Задал ты мне задачку. Под капитальный монастырь подвёл. И всё равно я буду скучать по тебе, Болотный Доктор, последний святой Зоны…

— Он хороший был. — Хип вздохнула, закусила губу. — Плакать хочется, а не могу почему-то. Он мне тебя вернул. Я у него навечно в должниках теперь, Лунь. И просьбу его, клянусь, выполню.

— Он тебе задание дал?

— Да… просил тебя беречь и ни на шаг не отходить. — Хип печально улыбнулась. — Сама бы не догадалась как будто. Что-то про просьбу говорил, про тебя, но, мол, Лунь скажет, сама пока не спрашивай.

— Присядем.

Я уселся на поваленный ствол дерева, Хип пристроилась рядом. Интересная, наверно, будет реакция.

— Про Монолит слышала?

— Ну, да. Сказка такая среди сталкеров ходит, что, мол, существует штука, желания исполняющая. Но дойти до него нельзя.

— В свете последних событий выяснилось, что не совсем сказка это, Хип.

Я хлопнул по карманам в поисках сигарет. Потом вспомнил, что пустую пачку выкинул пару часов назад. Хреново. Курить вдруг захотелось зверски. А ещё лучше — выпить. В идеале — нажраться до положения риз.

— Дойти до него нельзя. Это уж точно не выдумки, — продолжил я. — И самое гнусное в этой истории то, что я на это подписался. Чудак. Который на букву «м».

— Не парься, Лунь, дойдём. — Хип ободряюще улыбнулась.

Эх, стажёр… сказал бы я, да уж ладно, промолчу. Оставлю, так сказать, в счастливом неведении, не буду пугать девчонку. А там, может, и удастся мне плюнуть на это чёртово задание. Просил Доктор… да, просил, и что с того? А если бы он тебе повеситься сказал на потолочной балке, ты что, за верёвкой и мылом сразу побежал бы? Да и не имею я права так рисковать, со мной ведь Хип, а её на мякине не проведёшь, на ключ в квартире не закроешь… нет, не пойду я туда.

И чем больше я себя оправдывал, чем больше находил причин не идти к Монолиту, тем яснее мне становилось, что попрётся-таки Лунь к Саркофагу. С другой стороны, Доктор невыполнимой работы не дал бы. И если просил добраться до Монолита, значит, очень надо. Понять бы зачем…

Я достал конверт Доктора. Просил он вскрыть его у Монолита, но… да, чёрт с ним, всё равно ведь пойду.

В конверте лежал листок фотобумаги. Чистый, точнее, пустой, чистым его назвать было сложно: тёмно-серый, в размытых пятнах, с желтизной по краям. Не засвеченный, но, похоже, испорченный — он никак не отреагировал на дневной свет. Час от часу не легче. Я вложил листок обратно в конверт. А вдруг действительно рехнулся Доктор? Может такое быть? Попробуй теперь разберись…

— Не нравится тебе это, Лунь.

Чего у стажёра не отнять, так это наблюдательности. Но, думается, здесь она не потребовалась — эмоции на моём лице наверняка были более чем красноречивы. Не нравится, значит? Мне это охренеть как не нравилось…

— Ничего, прорвёмся, стажёр. — Фальшиво как-то получилось, ненатурально. Скривив лицо в том, что с большой натяжкой можно было назвать улыбкой, я убрал конверт в нагрудный карман. Чёрт, как же курить хочется.

— Всё так плохо, да, Лунь?

— Честно?

— Да.

— Плохо, Хип. Хуже не придумаешь. Ладно, пошли, нечего рассиживаться. К вечеру нужно успеть если не до нейтралки, то хотя бы до Петеличей. Хуторок там есть, гнилой, правда, но погреб хороший. Пересидим, если что, ночку.

До Бара мы добрались на следующий день. Нас довольно долго мурыжили на проходной: оказывается, ни Хип, ни сталкера Луня в списках НИИ уже не значилось, попытка доказать военным, что мы не верблюды, удалась только после того, как был выслан запрос в Институт и сам Зотов лично позвонил на КПП. Молодой краснощёкий лейтенант выписал нам временные пропуска, пожал плечами, мол, служба такая, не серчайте, и сказал зайти за новыми корочками через два дня. Книжечки старого образца уже не годились, и нам предстояло обзавестись электронными картами.

— Старший лаборант НИИ Лунёв и его помощник Хипеева, — с ходу определил нашу будущую профессию лейтенант. — Да, кто спросит, вы теперь не сталкеры. На территории НИИ забудьте вообще это слово. Порядки такие сейчас, что долбанёшься… инспекции чуть не каждый день, — добавил он доверительным шёпотом.

Да… не был я в Чернобыле-7 каких-то полгода, а городок преобразился так, что и не узнаешь. Сразу за пропускником велось строительство — грохал копер, забивая бетонную сваю, урча и посвистывая дизелем, разравнивал горку песка бульдозер, в длинную линию выстроились зелёные вагончики бытовок, строители подтаскивали к бетономешалкам бумажные мешки с цементом. Вдали, у корпусов НИИ, тоже что-то строили и уже возвели два этажа, по всей видимости, немаленького здания. У самого Бара стояли бок о бок полтора десятка автобусов, возле них строились солдаты, похоже, контрактники. Время от времени в сопровождении гражданских к колонне подходили офицеры, по спискам набирали взводы, и те, печатая шаг, уходили в сторону казарм. Настолько оживлённым и многолюдным Чернобыль-7 я ещё не видел — город напоминал разворошённый муравейник. Купив в ближайшем ларьке сигарет — надо же, и ларьки уже появились, — я направился к Бару.







Дата добавления: 2015-09-06; просмотров: 236. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.012 сек.) русская версия | украинская версия