Дом Морганов

Домом Морганов называли фирму «Дж. П. Морган энд компани». Это был инвестиционный банк, т.е. бан­ковская фирма, главный бизнес которой состоял не в приеме вкладов, проведении расчетов и предоставле­нии ссуд (это бизнес коммерческих банков), а в эмис­сии и размещении ценных бумаг, во владении и управ­лении пакетами ценных бумаг. Однако до 1930-х годов инвестиционные банки в полной мере занимались так­же и коммерческими банковскими операциями. Это объединение всех главных банковских функций стало источником финансовой мощи Морганов [40]. По тра­диции инвестиционные банки были обычно не корпо­рациями (акционерными компаниями), а принимали юридическую форму партнерских фирм. Это в извест­ной мере имеет место и теперь, чем инвестиционные банки подобны юридическим, аудиторским, консалтин­говым фирмам.

Джон Пирпонт Морган Старший происходил из американской семьи с англосаксонскими корнями и унаследовал семейный банковский бизнес в США и Англии, а вместе с ним и изрядный капитал. В бан­ковском деле он работал с юных лет, начав с низовых должностей, и приобрел большой опыт.

В 1870-1880-х годах Морган занимался более всего железными дорогами, одной из главных сфер деятельно­сти тогдашних олигархов, чьи имена, такие, как Джон Рокфеллер, Корнелиус и Уильям Вандербильты, Эдвард Гарриман, Эндрю Карнеги, и теперь памятны многим. Для Дома Морганов речь шла не столько о финансиро­вании нового железнодорожного строительства, сколько о длинной серии санаций, реорганизаций и слияний, в итоге которых железнодорожные компании оказыва­лись под его контролем. Этот контроль давал большие, иногда решающие преимущества крупным промыш­ленным компаниям, вырастающим при активном уча­стии Морганов; они контролировали также крупные коммерческие банки в Нью-Йорке и других финансовых центрах. Вокруг Дома Морганов вырастала империя.

Строительство империи завершилось созданием в 1900 г. Стального треста — «Ю. С. стил корпорейшен», одного из самых крупных монополистических объеди­нений начала века. Это была не просто очень крупная корпорация, но монополия в буквальном смысле, по­скольку она поглотила практически всю металлурги­ческую промышленность страны и была интегрирова­на по вертикали — от добычи руды до сбыта готовой продукции вроде труб и рельсов. В те же годы под эги­дой Морганов было создано несколько других гигант­ских корпораций.

Пожалуй, власть финансовой олигархии и одного могущественного олигарха после этого уже никогда не была столь открытой и столь полной: появились анти­трестовские законы, усилилась специализация банков, которые стали сложными бюрократическими структу­рами. Личность старого Моргана как нельзя больше соответствовала его державной роли в мире финансов. Авторы, писавшие о нем, не могут избежать слов вроде «имперский», «королевский», «диктаторский».

Во время кризиса 1907 г. правительство вопреки ан­титрестовской риторике президента Теодора Рузвель­та (1858-1919) было вынуждено обратиться к Моргану и через него проводить спасение погибавших банков. При последующем расследовании «денежного треста», проводившемся комиссией Конгресса, председатель ко­миссии спрашивал бывшего министра финансов, ко­торый от имени президента вел переговоры с Морга­ном: «Мистер Морган был как бы генералом, который командовал всем делом?» Чиновник отвечал: «Да, на него все смотрели как на лидера и распорядителя». — «И банки действовали по его указаниям и согласно его инструкциям?» — «Насколько мне известно, дело об­стояло так» [42, р. 342].

Льюис Кори, автор созданной с либеральных (анти­трестовских) позиций биографии олигарха, красочно описывает Моргана тех дней: «Это был для Моргана момент высшей власти. Президент Рузвельт, бич «сверхбогатых преступников», через министра финан­сов признал финансовую диктатуру Моргана. Один за другим его соперники — Рокфеллер, Гарриман, Шифф, Райан — приходили к нему, предлагали свои ресурсы и просили указаний; за ними следовали президенты банков, железных дорог, промышленных трестов... Морган отдавал приказы в резкой и грубой форме. Совещание собиралось за совещанием, обычно в биб­лиотеке его особняка. Пока финансисты меньшего ка­либра обсуждали (антикризисные. —А. А.) планы, Мор­ган, сидя в соседней комнате со своей неизменной большой черной сигарой, в суровом молчании раскладывал пасьянс. Отчужденный, властный, величественный... Когда участники совещания приходили к какому-то решению, Морган входил, выслушивал и обычно гово­рил только «да» или «нет». Иногда они вручали ему лист бумаги со своими предложениями, и Морган мог просто молча разорвать его... На более высоких сове­щаниях Морган сидел за столом вместе со всеми, мол­чал, слушал и начинал говорить только для того, что­бы предписать свою волю» [42, р. 343].

Морган был одним из крупнейших в истории со­бирателей предметов искусства и старины. Ко време­ни его смерти почти половину его богатства составля­ли эти коллекции. Особняк Морганов в Нью-Йорке теперь является музеем, а несколько больших амери­канских музеев существенно пополнили свои собрания за счет его даров и пожертвований членов его семьи.

После смерти хозяина семейную фирму возглавил сын Джон Пирпонт-младший. В настоящее время имя Морганов носят несколько инвестиционных и ком­мерческих банков, работающих на всех континентах, но его потомки не занимают в них руководящих постов.

В 1990-1994 гг. я сотрудничал в качестве консуль­танта по советским и российским делам в инвестици­онном банке «Морган, Стэнли энд компани», главные центры которого находятся в Нью-Йорке и Лондоне. Времена изменились: теперь это огромная бюрокра­тическая организация с иерархией менеджеров всех рангов. Человека, сколько-нибудь подобного старому Моргану, там, пожалуй, и не может быть.