Заплакали берёзы:
— Зима нас подвела,
Крещенские морозы —
Три градуса тепла.
Заледенело сердце:
В ретивом перебой —
Любовью не согреться.
— Россия, что с тобой?
ПЫЛАЮЩИЙ СКИТ
Александру Гусеву
Не прибыльна песня об этом,
Вся — пламя, октябрьская тишь:
Коль выпало статься поэтом —
От первой же искры сгоришь.
Что правда, то правда: сгораю —
Вся глушь как пылающий скит.
Поэтому я выбираю
Погоду, когда моросит.
«В такое бездождье беречься?
А грянет ненастье — запеть?
Да это ж от злата отречься!..» —
А мне бы — дотла не сгореть.
* * *
Илье Глазунову
От деревенщины моей,
От сельской простоты
Остались только горечь пней
Да ломкие кусты.
Давно повален тёмный бор,
Дремучий, вековой.
Причастен к ней и мой топор,
К той рубке гулевой.
Ни горожанин, ни мужик,
Своей родне — ничей,
Я распалённым ртом приник,
Но глух сухой ручей…
По лысым валунам скольжу:
Ни струйки — с той весны.
Тревожно память ворошу:
Как мало там казны.
Осталась горстка чабреца
(Бывало, пили чай)
Да незабвенного лица
Прощальная печаль.
Прошли немалый года,
Затих кровавый гром.
Чего я только не видал
На свете горевом!
Я разучился просто жить
И бросил просто петь.
Теперь уж поздно дорожить,
Копить копеек медь.
И Русь не та, и сам не тот —
Иные времена!
Но в ворохе золы живёт,
Горит моя вина.
* * *
Илье Глазунову
Ах, деды, деды, кто вы были:
В ту «всенародную страду»,
Когда святые гнёзда были
У бесов зла на поводу?
Ах, бабы, бабы, вечность жизни,
Любви связующая нить,
Зачем на той безумной тризне
Вы дали совесть замутить?
И как вы, сердцем не глухие,
Не услыхали Божий глас?
Все зовы, доводы лихие:
Коль против веры, — против вас?
Ряды пророков поредели,
Сердца людские — глуше, злей.
Не взыщет совесть! «Порадели»:
Ни чуд, ни храмов-алтарей…
БЛИЗКО УТРО
Близко утро. Синь в траве и мята,
Петухи поют: «Заре поверь!».
Вспыхнула лучина в темной хате,
В тихой хате заскрипела дверь.
И летит к реке живой и строгий
Запоздалый зов: — Ау-ау!
И младенец месяц тонкорогий
Забодать не может синеву.
НА СИНИЧЬЕЙ ГОРЕ
Стихи стихают. Погасают дали.
С Россией распрощались журавли —
Откаялись, отпели, отрыдали,
И небу нету дела до земли.
Заваривает снежное причастье
Монах-ноябрь костлявою рукой.
Печаль и пепел. Хладное бесстрастье.
Бескровный день. Кладбищенский покой.
И не избечь зальделым клёнам дрожи,
И не избыть распятие кресту.
И сумерки на вашу жизнь похожи,
И долог путь к запретному Христу.
Но это только миг, лишь промельк смутный,
Встревоженной души невольный вздох:
В глубинах нашей веры бесприютной
Неугасимы ни Поэт, ни Бог.
Цветут Святые Горы вкруг Синичьей,
Как жёлтые венки вокруг венца.
И всех, сюда взошедших, без различий
Сам ветер причащает из корца.
ДЕНЬ
День усеян горицветом,
Неумолчен,
Весь обвеян август-летом,
Жёлт, насолнчен.
До макушки спелым жаром
Промедвянен,
Хмелем ярым по-над яром
Отуманен.
Обцелован и обшарен
Ветром рыжим,
Продублён, насквозь пропарен,
Вымыт, выжат.
Был велик, расправил плечи —
Стал огромен,
Как заботы человечьи,
Неуёмен.
День стремителен, как руки,
И проворен:
Сколько к полдню у излуки
Скопит зёрен,
Сколько песен сложит за день,
Сладит прясел!..
Он, как песня, прост и складен,
Ладен, ясен.
День криклив, как сто бабёнок
На собранье;
Он доверчив,как ребёнок —
Всепризнанье...
День, как ворон, недоверчив —
Зоркий, хмурый;
Сладкий пыл его подперчен
Пылью бурой.
День, как счастья ожиданье,
Бесконечен,
Он — короче, чем свиданье
В белый вечер.
День, как ласковость людская,
Необъятен,
Как хула-молва мирская
Беспощаден.
В дне и праздничный угар,
И праздник буден.
Всем — сполна: удар и дар,
Входите, люди!
ПОЭТЫ
Мы ветра и огня поводыри
С тревожными раскрытыми сердцами,
Всего лишь дети, ставшие отцами,
Всё ждущие — который век! — зари!
Сердца грозят глухонемой ночи,
За каждый лучик жизни в них тревога, —
И кровью запекаются до срока,
Как воинов подъятые мечи.
Взлелеявшие песню, не рабы —
Единственная из наград награда!
Нам надо всё и ничего не надо.
И так всегда. И нет иной судьбы.
Нас не унять ни дыбой, ни рублём,
Ни славой, ни цикуты царской чашей:
Курс — на зарю!
А смерть — бессмертье наше,
И не Поэт, кто покривит рулём.
* * *
