Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

К.В.КАРПИНСКИЙ ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ




 

Учебное пособие по разделу «Психология личности»

курса «Общая психология» для студентов специальности Г.07.01.00 – Психология

 

 

Гродно 2002

 

 

1


УДК 159.9(075.8)

ББК 88

К21

 

 

Рецензенты: заведующий кафедрой психологии начальной школы ГрГУ им. Я.Купалы, кандидат психологических наук, доцент П.Р.Галузо; доцент кафедры общей и социальной психологии Гродненского государственного медицинского университета А.В.Прудило.

 

 

Рекомендовано советом факультета психологии ГрГУ им. Я.Купалы.

 

 

Карпинский К.В.

 

Психология жизненного пути личности: Учеб. пособие /

К21 К.В.Карпинский. – Гродно: ГрГУ, 2002. – 167 с. ISBN 985-417-345-3.

 

 

В учебном пособии изложены основы психологии жизненного пути личности, которая в настоящее время рассматривается как самостоятельная отрасль психологической науки. Анализируются отечественные и зарубежные концепции жизненного пути личности.

Адресовано студентам специальности «Психология», изучающим курс психологии личности и психологии жизненного пути; может быть рекомендовано всем интересующимся психологическими проблемами человеческой жизни.

 

 

УДК 159.9(075.8)

ББК 88

 

ISBN 985-417-345-3. © Карпинский К.В., 2002

 

2


ВВЕДЕНИЕ

 

Учебный план специальности «Психология» предусматривает глубокое изучение студентами разделов курса общей психологии, посвященных проблеме личности. Настоящее учебное пособие посвящено психологическим аспектам жизненного пути личности и может быть рекомендовано в качестве дополнительного источника учебной информации, расширяющего и углубляющего лекционный материал. Главная задача пособия состоит в освещении методологических, теоретических и методических основ психологии жизненного пути личности.

Данная отрасль является одним из наиболее динамично развивающихся направлений современной психологии. Самостоятельный статус психологии жизненного пути среди отраслей и разделов современной науки конституируется собственным предметом и оригинальным методом его познания.

Предмет психологии жизненного пути составляют психологические феномены, механизмы и закономерности осуществления личностью собственной жизни. Среди многочисленных феноменов, входящих в круг изучения психологии жизненного пути, наибольший теоретический и практический интерес представляют особые психические структуры личности, которые называют психобиографическими образованиями. Психобиографические образования личности – это психические феномены, в которых отражается и посредством которых регулируется реальный жизненный путь. Это жизненная перспектива, жизненные планы и программы, жизненные цели и задачи, психологическое время и психологический возраст личности, субъективная картина жизненного пути, жизненная мудрость и, наконец, смысл жизни. Закономерности возникновения, развития и преобразования, а также механизмы функционирования психобиографических образований личности – все это сфера компетенции психологии жизненного пути. С этой точки зрения психология жизненного пути – это психология личности как субъекта жизни, то есть творца собственной судьбы. Неверно было бы думать, что сам по себе жизненный путь личности является предметом психологического исследования. Жизненный путь личности скорее выступает в качестве объекта междисциплинарного познания, в структуре которого свой предмет находит психология жизненного пути. Взаимодействие личности с собственной жизнью, психические структуры и процессы, опосредствующие это взаимодействие – вот исконно психологический аспект многосторонней проблемы жизненного пути.

 


Основным методом – способом познания предмета – в психологии жизненного пути служит биографический метод. В широком понимании это есть метод собирания, систематизации, анализа, интерпретации и использования в практических целях психологической информации о жизненном пути личности. Биографический метод в контексте психологии жизненного пути обладает триединым статусом. Во-первых, биографический метод – это главный исследовательский принцип, требующий познания личности и жизненного пути в их диалектическом единстве. Во-вторых, биографический метод – это способ организации и техника сбора и обработки эмпирического материала о жизненном пути личности. В-третьих, биографический метод – это система конкретных методик психологической диагностики, коррекции, развития личности как субъекта жизни.

На современном этапе развития перед психологией жизненного пути личности стоит ряд научных и практических задач. Научные задачи – это описание и объяснение психологических закономерностей, механизмов, феноменов, обеспечивающих построение личностью индивидуального жизненного пути, а также прогнозирование развития личности в качестве субъекта жизни. Практические задачи включают психологическую диагностику, развитие и коррекцию психобиографических образований личности как субъекта жизни, профилактику и предупреждение психобиографических кризисов, а также просвещение в области психологических проблем человеческой жизни.

Основоположниками психологии жизненного пути можно считать известных российских психологов – С. Л. Рубинштейна, Б. Г. Ананьева, А. Н. Леонтьева, К. А. Абульханову-Славскую, Л. И. Анцыферову, Н. А. Логинову, В. И. Ковалева, А. А. Кроника и многих других. В их исследованиях намечено поле проблем, которые долгое время оставались невостребованными и неразрешенными в других отраслях психологической науки. Кроме того, психологическим проблемам человеческой жизни посвятили свои научные исследования многие зарубежные психологи – А. Адлер, К. Юнг, Ш. Бюлер, А. Маслоу, В. Франкл, Р. Мэй, С. Мадди и другие. Их научное наследие подлежит изучению, осмыслению и дальнейшему развитию в новых исследованиях по психологии жизненного пути личности.

 


ГЛАВА 1. ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ ЛИЧНОСТИ

 

Экзистенциальная психология – это направление современной психологии, в котором синтезированы различные учения и теории, посвященные психологическим проблемам человеческого существования. В состав современной экзистенциальной психологии чаще всего включают экзистенциальный психоанализ Ж.-П. Сартра и Л. Бинсвангера, логотеорию и логотерапию В. Франкла, аналитическую экзистенц-психологию М. Босса, экзистенциальную антипсихиатрию Р. Лэнга, экзистенциальную персонологию С. Мадди, экзистенциально-аналитическую теорию Дж. Бьюдженталя и, в первую очередь, психотеологию Р. Мэйя. Идейными источниками экзистенциальной психологии явились «философия жизни», экзистенциализм и феноменология.

Дадим общую и в то же время лаконичную характеристику экзистенциальной психологии как одного из направлений современной психологической науки.

Начнем эту характеристику с указания на предмет, потому что именно предметом специфицируется та или иная научная отрасль. Сразу отметим, что среди экзистенциальных психологов единодушия по вопросу о предмете нет до настоящего времени. В истории развития экзистенциальной психологии прослеживаются единичные попытки очертить ее собственный предмет. Один из родоначальников экзистенциальной психологии Р. Мэй полагает, что ее основным предметом является жизненный выбор человека. М. Босс и Л. Бинсвангер дают предмету экзистенциальной психологии более широкое толкование: это психические феномены, возникающие при столкновении человека с «экзистенциалами» – специфическими проблемами человеческого бытия (свободой, ответственностью, потребностью в смысле жизни, любовью, верой). Достаточно большая группа психологов экзистенциального толка привержены точке зрения, что предмет экзистенциальной психологии – это психологические предпосылки и условия осмысленной жизни (В. Франкл, К. Фабри, К. Попельский). Те специалисты, которые в большей мере ориентированы на клинические проблемы, склоняются к мнению, что предмет экзистенциальной психологии – экзистенциальные неврозы и другие формы психопатологии, порожденные экзистенциальными факторами (одиночеством, нигилизмом, крушением веры, бессмысленностью жизни). Основатель экзистенциальной персонологии С. Мадди высказывает мысль, что предмет экзистенци-

 


альной психологии – психологические закономерности формирования личности экзистенциального типа – свободной, ответственной, полагающейся на свои силы.

На современном этапе развития экзистенциальной психологии ее предмет все чаще получает синтетическую, комплексную характеристику. Известный экзистенциальный психолог Ирвин Ялом весьма точно очертил проблемное поле данного направления:

1) психологические проблемы отношения человека ко време-

ни, к жизни и смерти;

2) психологические проблемы свободы, ответственности и вы-

бора судьбы;

3) психологические проблемы общения, любви, веры и одино-

чества;

4) психологические проблемы смысла жизни и абсурда суще-

ствования, осмысленного и бессмысленного бытия [79].

Уже простое перечисление этих «вечных» проблем указывает на мощные философские корни экзистенциальной психологии. Однако в философских проблемах экзистенциальная психология вычленяет свои собственные аспекты анализа. Так, к примеру, в проблеме смысла жизни философов привлекает прежде всего содержательный аспект, в то время как экзистенциальная психология абстрагируется от содержания смысла жизни. Психологический анализ направлен на психологические механизмы обретения и психологические последствия утраты личностью смысла жизни безотносительно к его содержанию. Предмет экзистенциальной психологии, таким образом, вбирает психологические аспекты проблем экзистенциальной философии.

Во многом схожую характеристику предмета экзистенциального анализа предлагает Эрих Фромм в книге «Человек для себя». Он полагает, что человеческое существование проблематизируют так называемые «экзистенциальные дихотомии» – проблемы, коренящиеся в особенностях бытия человека. Первая и самая значительная дихотомия – это проблема жизни и смерти, которую осознает и которой панически боится человек. В этой связи он сопротивляется смерти, пытается увековечить и обессмертить себя в разных творениях и поступках. Вторая экзистенциальная дихотомия заключается в том, что человек абсолютно одинок, но при этом не может обходиться без других людей. Поэтому он вынужден искать с ними союза и кооперации. Третья экзистенциальная дихотомия заключается в том, что человеку от рождения не дан смысл жизни, а он является существом, обретающим смысл. По этой при-

 


чине он должен вырабатывать собственное мировоззрение и смысл жизни [70]. Способы решения человеком этих проблем и составляют предмет экзистенциальной психологии.

Томас Грининг – экзистенциальный психолог «новой волны» – солидарен с такой формулировкой предмета. Вышеупомянутые области человеческой жизни он называет «проблемными» в связи с тем, что они бросают человеку «экзистенциальный вызов». Ответ человека на «экзистенциальный вызов» – это всегда выбор им определенного варианта жизненного пути. Поэтому в самом широком толковании предмет экзистенциальной психологии – это жизненный выбор личности [93].

Итак, первый экзистенциальный вызов – проблема жизни и смерти. Это специфически человеческая проблема, поскольку из всех живых существ только человек осознает свою конечность, смертность. На этот вызов, как и на все остальные, возможны два типа реакции – конструктивная и деструктивная. Конструктивная реакция приводит к повышению качества человеческой жизни, деструктивный выход из экзистенциальных проблем неизбежно заканчивается развитием экзистенциальной психопатологии и жизненным кризисом. Конструктивный выход в адаптации человека к проблеме смерти – это утверждение жизни во всех ее формах: в творчестве, в генеративности, в оптимизме и альтруизме. Ролло Мэй писал по этому поводу: «Чтобы охватить значение своего существования, человеку нужно охватить сперва тот факт, что он может не существовать, что каждую секунду он находится на грани возможного исчезновения и не может игнорировать неизбежность смерти, наступление которой невозможно запрограммировать на будущее» [102, с. 47–48]. Перед лицом смерти жизнь становится более важной и осмысленной, человек буквально «влюбляется» в жизнь. Факт неизбежной смерти может также психически надломить человека, что проявится в деструктивном поведении. Сюда входит злоупотребление алкоголем и психотропными веществами, суицидальные проявления, беспорядочные сексуальные связи. Ролло Мэй утверждает: «Мы боимся небытия и оттого комкаем наше бытие» [102, с. 47–48]. Чаще всего деструктивный способ решения проблемы выражается в пессимистическом восприятии жизни, фатализме, нигилизме, апатии. Конструктивные и деструктивные реакции на проблему смерти Э. Фромм в свое время соответственно описал как экзистенциальные типы биофилии (стремления к жизни) и некрофилии (влечения к смерти) [66].

 


Рассмотрим психологические признаки некрофилии как одной из наиболее злокачественных форм экзистенциальной аномалии личности. Сразу подчеркнем, что в экзистенциальной перспективе некрофилия трактуется не как половая перверсия, а как глобальная экзистенциальная установка или смысловая ориентация личности. В таком понимании некрофилия является одной из составляющих

«синдрома распада», «который побуждает человека разрушать ради разрушения и ненавидеть ради ненависти» [66, с. 20]. Синдром распада противоположен «синдрому роста», «который состоит из любви к живому, любви к человеку и независимости» [66, с. 20]. Некрофильной личности Фромм атрибутирует некоторые психологические особенности. Во-первых, некрофилы наслаждаются при виде тотального разрушения и сами часто являются агрессорами и уничтожителями разнообразных форм и проявлений жизни. Ничто так не услаждает их, как ощущение полной власти над кем-либо или над чем-либо. Во-вторых, некрофилы живут прошлым и никогда не ориентируются на будущее. В-третьих, они лишены эмпатии, эмоционально холодны, в общении с окружающими держатся на большой коммуникативной дистанции. Более того, они стремятся в максимальной степени упорядочить и регламентировать межличностные отношения, сделать их механическими. Они склонны деперсонализировать и дегуманизировать межличностные отношения, обращаясь с другими людьми как с вещами. Если партнер по общению перешагнет через установленные некрофилом нормы и порядки общения, то будет покаран. Для некрофила характерна установка на силовое разрешение противоречий, поэтому, заполучив в свои руки власть, он не скупится на репрессии и санкции, угнетающие других людей. Фромм отмечает, «применение силы не является навязанным ему обстоятельствами преходящим действием – оно является образом его жизни» [66, с. 32]. В-четвертых, у некрофила гипертрофирована потребность в безопасности и самосохранении. Он плохо переносит угрозы своему существованию и старается обезопасить себя превентивными мерами нападения. Он презирает слабых людей, от которых не чувствует исходящей угрозы, и почитает сильных. В отношениях с ними он одержим любовью к педантично-принудительному порядку, который помогает ему редуцировать тревогу. По мнению Фромма, типичными представителями некрофильной экзистенциальной ориентации являются вожди тоталитарных милитаризованных обществ, например: Гитлер, Сталин и др.

Второй экзистенциальный вызов – проблема смысла и абсур-

да существования. Психологический парадокс человеческой ситуа-

 


ции заключается в том, что инстинкты не подсказывают человеку, как животному, биологический смысл существования. Мир культуры содержит широкий набор ценностей, которые человек может превратить в смысл индивидуальной жизни, но также не навязывает человеку ни одну из них. Поэтому в каждый момент своей жизни человек оказывается перед выбором смысла и цели существования. Деструктивный способ решения проблемы смысла жизни приводит к жизненному кризису бессмысленности, который подтачивает психологическое здоровье личности. Личность поражается специфической экзистенциальной патологией –«ноогенным неврозом» (В. Франкл, К. Попельский), «экзистенциальным неврозом» (К. Обуховский, С. Мадди), «экзистенциальной фрустрацией» (И. Ялом), «экзистенциальной тревогой потери смысла»

(П. Тиллих). По мнению исследователей, все эти формы экзистенциальной патологии проистекают из духовных проблем человека, связанных с крушением смысла жизни.

Ядерным симптомом для данной формы экзистенциальной патологии является ощущение бессмысленности существования, состояние «смыслового вакуума». Причиной формирования смыслового вакуума является блокирование потребности человека в смысле жизни, что обозначается термином «экзистенциальная фрустрация». Если к субъективному ощущению бессмысленности присоединяется клиническая симптоматика, то следует уже говорить об экзистенциальном неврозе. Вот как характеризует это состояние один из ведущих экзистенциальных психотерапевтов В. Франкл:

«У каждого времени свои неврозы – и каждому времени требуется своя психотерапия. Сегодня мы, по сути, имеем дело уже с фрустрацией не сексуальных потребностей, как во времена Фрейда, а с фрустрацией потребностей экзистенциальных. Сегодняшний пациент уже не столько страдает от чувства неполноценности, как во времена Адлера, сколько от глубинного чувства утраты смысла, которое соединено с ощущением пустоты, – поэтому я говорю об экзистенциальном вакууме... В отличие от неврозов в узком смысле слова, являющихся, по определению, психогенными заболеваниями, ноогенные неврозы проистекают не из комплексов и конфликтов в традиционном смысле слова, а из угрызений совести, из ценностных конфликтов и – не в последнюю очередь – из экзистенциальной фрустрации, проявлением и воплощением которой может в том или ином случае выступать невротическая симптоматика» [64, с. 24, 26].

В более поздних работах, посвященных логотерапии – специ-

альной технике исцеления от невроза бессмысленности, В. Франкл

 


существенно дополняет картину симптомов. Помимо снедающего личность чувства бесцельности и бесперспективности собственной жизни, экзистенциальный невроз диагностируется по следующим признакам. Во-первых, это бесплановость, установка жить день за днем, прожигая жизнь в безделье. Во-вторых, фаталистическая установка к жизни, при которой человек видит себя беспомощным объектом воздействия жизненных обстоятельств. Третий симптом – коллективное мышление, стремление мыслить шаблонами и маскировать свое мнение под мнение группы, растворяться в толпе. Коллективное мышление избавляет экзистенциального невротика от необходимости принимать собственные решения и нести ответственность за них. Четвертый симптом – фанатизм, то есть слепое верование в идеологические догмы, поклонение лозунгам, которые хоть как-то заполняют внутреннюю смысловую пустоту жизни [63, с. 17].

По клиническим данным Франкла, около 30 процентов случаев из его практики составляют пациенты с признаками экзистенциального невроза, а не какой-либо иной психогении. Эпидемия экзистенциального невроза бессмысленности расширяется: если раньше неврозом бессмысленности в основном страдало население высокоразвитых капиталистических стран, то в настоящее время эта форма психогенного расстройства охватывает молодежь стран СНГ. Относительную психологическую защищенность населения социалистических стран В. Франкл объяснял тоталитарным насаждением, внушением, индоктринацией идеологических догм, которые принимались людьми в качестве смысла жизни. Разрушение тоталитарной идеологии расчистило путь для эпидемии невроза бессмысленности среди населения бывших стран социалистического лагеря. Значительную роль в быстром и широком распространении неврозов бессмысленности играет девальвация у молодежи ценностей и традиций старшего поколения. Разрыв ценностной связи поколений обусловливает высокую уязвимость и податливость современной молодежи неврозу бессмысленности.

Наиболее деструктивные варианты решения человеком проблемы смысла и бессмысленности жизни подробно изложены в экзистенциальной персонологии Сальваторе Мадди [97; 98]. Он утверждает, что «экзистенциальная болезнь» случается с человеком из-за провала поисков смысла жизни. Мадди предлагает более дифференцированное описание психопатологии бессмысленности, чем кто-либо из клиницистов экзистенциального направления. С его точки зрения экзистенциальный невроз имеет когнитивные, аффективные и поведенческие компоненты. Когнитивный компонент экзистенци-

 


ального невроза проявляется в дефиците функций целеполагания, планирования и программирования личностью своего жизненного пути. Как результат – жизненная программа либо отсутствует, либо является аморфной и нереалистической. Жизненная перспектива личности резко сокращается. Эмоциональное состояние человека, подверженного экзистенциальному неврозу, характеризуется как скука или апатия, переходящая в депрессию. Наконец, поведенческий компонент экзистенциального невроза преимущественно представлен резким угнетением жизненной активности человека. Экзистенциальный невротик тяготится уже самой мыслью о необходимости что-либо сделать со своей жизнью. Возможно и другое проявление невроза бессмысленности в поведенческой сфере. Негативное реагирование на проблему смысла жизни выражается в попытках человека спрятаться от этой проблемы в суете повседневных и малозначительных дел, в хаотической и неизбирательной активности. Невротик загружает себя работой для того, чтобы смягчить остроту переживания бессмысленности жизни. Паузы в сумбурной активности обычно доставляют ему массу отрицательных переживаний. Некоторые остановки доводят его до истинно невротических срывов, которые клиницисты называют «неврозами выходного дня». Таким образом, экзистенциальный невроз отличается триадой психических нарушений – в когнитивной, эмоциональной и поведенческой сфере.

В зависимости от выраженности в картине экзистенциального заболевания одного из этих трех компонентов выделяются три формы: нигилизм, крусадерство и вегетативность.

Нигилизм – это форма экзистенциального невроза, при которой гипертрофирован когнитивный компонент бессмысленности. Нигилизм характеризуется всепроникающей склонностью человека ставить под сомнение и дискредитировать те смыслы, которыми живут другие люди. Стремление нигилиста обесценить возможные смыслы жизни побуждается отчаянием найти что-либо достойное для себя. Процитируем Мадди: «Он проворно докажет, что любовь не альтруистична, а эгоистична, что филантропия является способом искупить вину, что дети скорее порочны, чем невинны, что лидеры скорее тщеславны и одержимы желанием власти, чем вдохновлены великим видением, что труд не продуктивен, а скорее являет собой тонкий покров цивилизации, скрывающий монстра в каждом из нас» [97].

Вегетативность – это форма экзистенциального невроза, в картине которой утрирован эмоциональный компонент бессмыслен-

 


ности. При вегетативности человек с головой окунается в переживания бесцельности существования. Аффективный настрой представлен чувством умиротворенности, апатией и скукой, которые перемежаются систематическими депрессиями. Это состояние прогрессирует, и человек все чаще переживает приступы депрессии и дисфории.

Крусадерство – это форма экзистенциального невроза, в картине которого превалирует поведенческий компонент бессмысленности. Крусадерство распознается по тяге человека к авантюрам и приключениям, немотивированному риску, злоупотреблению разного рода психотропными веществами, беспорядочной активности. Избыточная, бестолковая и непрекращающаяся активность выполняет функцию защитного механизма, отвлечения от накатывающегося чувства бессмысленности и бесполезности.

Конструктивные способы решения проблемы смысла жизни резюмирует известный экзистенциальный психотерапевт И. Ялом

[79]. С его точки зрения в человеческой культуре бытует множество смысловых систем, к которым индивид может подключиться и обрести смысл жизни. Более того, каждая субкультура предлагает свою кальку ценностей, свою смысловую перспективу. Человечество выработало огромное количество альтернативных способов придания смысла индивидуальному существованию. Среди этих способов есть локальные смыслы жизни, присущие какой-либо одной культуре или социальной общности. Например, аскеза, созерцательность, непротивление судьбе – это типичный способ придания жизни смысла в восточных культурах, а достижение жизненных целей, активное преобразование условий жизни – это типично западный способ смыслообразования жизни. Есть общечеловеческие способы, пригодные для всех представителей человеческого рода независимо от культурной, социальной, половой, демографической принадлежности, вероисповедания и прочих вторичных различий. Именно эти способы подразумевает В. Франкл, когда говорит о способности каждого человека найти более или менее удовлетворительный смысл для жизни [64].

Более того, интериоризация общечеловеческих ценностей представляется предпочтительной для развития личности, нежели усвоение групповых ценностей или ценностей «региональной» субкультуры. Считается, что общечеловеческие ценности аккумулируют те смыслы жизни, которые были выработаны и опробованы опытом всего человечества, и в этой связи они в максимальной степени способствуют формированию человеческого в человеке.

 


Ценности малого культурного масштаба депонируют смысловой опыт малых социальных групп и поэтому не прививают человеку всего богатства родовой человеческой сущности. Так, например, немецкий психолог Х. Томэ называет людей, исповедующих общечеловеческие ценности в качестве смысла личной жизни, «атлантическими людьми» [11]. Тем самым акцентируется их важная психологическая особенность: они персонифицируют общечеловеческий духовный опыт. В свою очередь российский психолог Б. С. Братусь настаивает на том, что приобщение человека именно к общечеловеческим, широким культурным ценностям является фактором гармонического развития личности. Напротив, замыкание человека на узких корпоративных или эгоистических ценностях приводит к разрыву связи с окружающими и искажает личностное развитие [18].

Основная психологическая проблема в поиске смысла жизни – это отсутствие первоначальных ориентиров для человека, ищущего смысл. Огромная роль в программировании смысла жизни принадлежит родителям и кругу ближайшего окружения личности. В некоторых теоретических направлениях распространена так называемая «генетическая предпосылка» – важный теоретический тезис, суть которого выражается емкой формулой «все мы родом из детства». Очень часто это общее положение проецируется на закономерности формирования смысла жизни. Так, например, Альфред Адлер и Карл Юнг полагали, что смысл жизни складывается у ребенка уже к пятилетнему возрасту, хотя рационализируется он намного позднее [4; 72]. Эрик Берн также отводит существенное место в становлении смысла жизни механизму «родительского программирования» – внедрению в сознание ребенка смысложизненных ориентаций родителей и других близких родственников [14]. Позднее активная роль в формировании смысла жизни и мировоззрения переходит к самой личности, но этому предшествует долгий путь формирования определенных психологических предпосылок. В экзистенциальной психологии на способность личности к критическому осмыслению и переосмыслению жизненного пути смотрят с большим оптимизмом. В. Франкл, например, считает, что в смысле жизни нет фатальной предопределенности и что личность сама в силах пересмотреть свои жизненные ценности. Более того, каждый новый день и час несет свой неповторимый смысл, который нужно разглядеть и принять к реализации [64]. Однако самостоятельно волевым решением отказаться от сложившегося смысла жизни человек может не всегда. Перестройка смысла жизни – это

 


всегда критическая ситуация, для успешного переживания которой нередко требуется вмешательство экзистенциального психотерапевта.

В терапевтических целях И. Ялом раскрывает перед своими пациентами следующие общечеловеческие источники смысла жизни.

Одним из самых важных и незаменимых из них является альтруизм, сущность которого заключается в служении другим людям и улучшении условий их жизни. «Убежденность в том, что отдавать, быть полезным другим, делать мир лучше для других – хорошо, обеспечивает мощный источник смысла» [79, с. 485]. Практически все психологи экзистенциального направления полагают, что альтруизм способствует повышению психологического качества человеческой жизни и внутреннему облагораживанию личности. Более того, забота о других людях, переросшая в смысл жизни, помогает человеку совладать с критическими жизненными ситуациями, в том числе с летальными ситуациями, в которых человеку угрожает смерть. Уникальным опытом выживания в условиях фашистского концлагеря делится В. Франкл, на себе испытавший ужасы лагерного режима. Основным психологическим фактором адаптации и выживания была забота узников друг о друге или о других людях, оставшихся за стенами концлагерей. Особенно мощным адаптационным фактором эта забота становилась тогда, когда поднималась до уровня смысла жизни [63].

Другим не менее значимым источником смысла жизни является преданность какому-либо делу. Примечательно то, что человек может найти смысл как в деятельности с антисоциальной направленностью, так и в просоциальном занятии. Главное то, чтобы эта деятельность возвышала человека над самим собой, помогала дистанцироваться от собственной персоны и узко личных проблем. К такой точке зрения присоединяются практически все экзистенциальные психологи, которые считают, что главной психологической характеристикой человеческого существования является феномен «трансценденции». Суть данного феномена проста: для того, чтобы человек обрел себя и смысл жизни, необходимо посвятить жизнь чему-либо, выходящему за ее пределы – детям, общественно полезному труду, любимому занятию и т. д.

Концепция самотрансценденции принадлежит, пожалуй, не только экзистенциальной психологии. В других теоретических направлениях она также образует концептуальный стержень. Так, например, российский психолог Л. И. Анцыферова пишет: «Можно ска-

 


зать, что основным способом бытия личности является развитие, которое выражает основную потребность человека как универсального родового существа – постоянно выходить за свои пределы, достигать возможной полноты воплощения в индивидуальной форме своей родовой сущности. Личность постоянно экстраполирует себя в свое будущее, а свое отдаленное будущее проецирует на свое настоящее. Желание своего будущего и есть желание своего развития. Будущее существует в личности как направленность ее развития и переживается человеком в виде страстного стремления к своим целям и идеалам, как желание выразить себя в определенной деятельности, как тяга к обогащению ценностно-смыслового пространства собственной жизни оценочными позициями и уникальными взглядами на мир других людей. Сфера истинного бытия человека как личности – это сфера его выхода за пределы себя» [11, с. 4–5].

Идея трансценденции в экзистенциальной психологии перекликается также с пафосом деятельностного подхода А. Н. Леонтьева и соображениями С. Л. Рубинштейна о личности как субъекте жизни. В контексте деятельностного подхода интенциональная, предметная направленность активности человека всегда подчеркивалась как основная движущая сила личностного развития. Эта закономерность нашла теоретическое закрепление в своеобразном методологическом принципе отечественной психологии – принципе деятельностного опосредования развития сознания и личности. Этот принцип гласит: психическое строение и содержание сознания и свойств личности детерминируются предметным содержанием деятельности, в которой сознание и личность зарождаются и формируются. Как пишет А. Н. Леонтьев, внутреннее – личность – объективируется в деятельности и, тем самым, само себя изменяет [40]. Похожие идеи в свое время отстаивал С. Л. Рубинштейн.

«Чтобы понять путь своего развития в его подлинно человеческой сущности, – пишет он, – человек должен его рассматривать в определенном аспекте: чем я был? – что я сделал? – чем я стал? Было бы неправильно думать, что в своих делах, в продуктах своей деятельности, своего труда личность лишь выявляется, будучи до и помимо них уже готовой и, оставаясь после них тем же, чем была. Человек, сделавший что-нибудь значительное, становится в известном смысле другим человеком» [57, с. 246]. Жизненный путь, таким образом, необходимо рассматривать в преемственной связи поступков и дел личности: линия, ведущая от того, чем человек был на одном этапе, к тому, чем он будет на последующем, проходит через то, что он сделал. Этим положениям вторит В. Франкл:

 


«Я не только поступаю в соответствии с тем, что я есть, но и ста-

новлюсь в соответствии с тем, как я поступаю» [64, с. 114].

Таким образом, преданность определенному делу – это источник не только конкретных смыслов жизни, но условие всего личностного развития. Однако нельзя забывать, что судьба личности во многом предопределяется содержанием избранного смысла жизни. Такая позиция также соответствует традициям экзистенциальной психологии. Вспомнить хотя бы изречение первого экзистенциального психотерапевта Карла Ясперса: «Человек становится тем, кто он есть, благодаря делу, которое он сделал своим» [80]. В этой связи для развития и формирования личности небезразлично содержание дела, которое является объектом самоотдачи человека. Действительно, многочисленные отечественные и зарубежные психологи предостерегают от нетрансцендентной жизненной цели. Такая жизненная цель обычно сфокусирована на собственных интересах личности, на личном благе. Трансцендентный смысл, напротив, выводит человека из поглощенности самим собой и благоприятствует личностному росту.

Следующий универсальный источник смысла жизни, который открывает И. Ялом перед своими пациентами, это творчество. Творчество – это не обязательно создание новых произведений, творений или шедевров искусства. Творчество как источник смысла жизни понимается широко: как жизнетворчество, то есть активность человека, направленная на созидание новых – лучших – форм жизни. Здесь речь прежде всего идет о творческом, новаторском, экспериментаторском подходе человека к построению индивидуального жизненного пути. «Как большинство из нас согласится с тем, что служение другим и преданность мотиву дают ощущение смысла, так мы согласимся и с тем, что творческая жизнь осмыслена. Создание чего-то нового, чего-то, отмеченного новизной или красотой и гармонией, – мощное противоядие ощущению бессмысленности. Творчество оправдывает само себя, оно игнорирует вопрос «зачем?», оно само есть «оправдание собственного существования». Это правильно – творить и посвящать себя этому творению» [79, с. 486]. Хотя в некоторых случаях источником смысла жизни творческих людей оказывается именно художественная, музыкальная, сочинительская, эстетическая деятельность. В качестве примера из жизни приведем случай гениального музыканта и композитора Людвига Ван Бетховена. В возрасте тридцати двух лет, в порыве отчаяния из-за постигшей его глухоты, он написал:

«Мало что удерживает меня от того, чтобы положить конец моей

 


жизни. Только искусство держит меня. Увы, кажется, мне невозможно покинуть мир раньше, чем я сделаю все, что чувствую себя предрасположенным сделать, и поэтому я влачу эту жалкую жизнь». Понятие жизнетворчества активно обсуждается в современной российской психологии. В данное понятие вкладывают двоякое значение – философское и психологическое. В философском значении жизнетворчество – это всеобщий способ человеческого бытия, который отличает существование человека от существования животных. Суть жизнетворчества в том, что человек может встать в теоретическое и практическое отношение к собственной жизни, в то время как животное тождественно своей жизнедеятельности [33]. В психологическом значении жизнетворчество – это один из возможных способов воспроизводства личностью собственной жизни, сущность которого заключается в модификации культурных образцов жизненного пути. Иначе говоря, жизнетворчество – это творческая активность человека, направленная на созидание таких форм жизни, которые являются не только субъективно, но и объективно

инновационными способами жизни [24; 43; 60].

Наслаждение жизнью как источник смысла И. Ялом называет гедонистическим решением. Однако вопрос о том, может ли погоня за удовольствиями составить смысл человеческой жизни, во многом имеет дискуссионный характер. С одной стороны, повседневная жизнь доказывает, что люди могут полностью «инвестировать» свою жизнь в приятное времяпрепровождение в надежде обрести в этом смысл. С другой – в философии и психологии была открыта закономерность, получившая имя «гедонистический парадокс»: чем сильнее человек гонится за удовольствием и счастьем, тем сильнее оно ускользает от него, тем больше он чувствует себя несчастным. Так, экзистенциально мыслящий российский психолог С. Л. Рубинштейн пишет: «Превращение производного результата в прямую непосредственную цель действия и жизни, превращение жизни в погоню за удовольствиями, отвращающую человека от решения его жизненных задач, – это не жизнь, а ее извращение, приводящее к неизбежному ее опустошению. Напротив, чем меньше мы гонимся за счастьем, чем больше мы заняты делом своей жизни, тем больше положительного удовлетворения, счастья мы находим» [58, с. 369]. Проще говоря, счастье и удовлетворение потребностей не должны быть самоцелью в жизни человека; они составляют лишь необходимое сопровождение и следствие реализации человеком смысла своей жизни. С этой позицией солидарен В. Франкл: «В норме наслаждение никогда не является целью че-

 


ловеческих стремлений. Оно является и должно оставаться результатом, точнее побочным эффектом достижения цели. Достижение цели создает причину для счастья» [64, с. 56]. Так, в исследованиях психологии счастья И. А. Джидарьян обнаружила отрицательную корреляцию между общим уровнем осмысленности жизни и приверженностью человека к гедонизму [29].

Следующий достойный с точки зрения И. Ялома источник смысла жизни – это самоактуализация в ее классическом понимании. Напомним, что самоактуализация – это стремление человека с максимальной полнотой выявить и реализовать свои врожденные задатки и приобретенные способности, потенциалы. Самоактуализация способствует максимизации жизненных достижений и заметно повышает психологическую насыщенность жизни. Особый упор на самоактуализацию как источник смысла жизни сделан в экзистенциально-гуманистических доктринах А. Маслоу, Ш. Бюлер, К. Роджерса, К. Гольдштейна. Однако может ли самоактуализация быть конечной целью жизни или она скорее выступает как побочный и во многом неумышленный результат осуществления того дела, в котором актуализируется личность? На этот вопрос отвечает В. Франкл. Он полагает, что если даже стараться самоактуализироваться изо всех сил, то это не привнесет в жизнь даже малую толику смысла. «Самоактуализация – это не конечное предназначение человека. Это даже не его первичное стремление. Если превратить самоактуализацию в самоцель, она вступит в противоречие с самотрансцендентностью человеческого существования. Подобно счастью, самоактуализация является лишь результатом, следствием осуществления смысла. Лишь в той мере, в какой человеку удается осуществить смысл, который он находит во внешнем мире, он осуществляет и себя. Если он намеревается актуализировать себя вместо осуществления смысла, смысл самоактуализации тут же теряется» [64, с. 58–59]. Создатель наиболее эксплицитной теории самоактуализации А. Маслоу также признавал, что наилучший способ самоактуализации – это посвящение человека любимому делу, по мере увлечения которым приходит чувство смысла.

Наиболее надежным и оправданным источником смысла жизни И. Ялом считает самотрансценденцию личности. «Последние два типа смысла (гедонизм и самоактуализация) отличаются от предыдущих (альтруизм, преданность мотиву и творчество) в одном важном аспекте. Гедонизм и самоактуализация выражают заботу о собственном «я», тогда как остальные связаны с глубинной

 


жаждой человека превзойти самого себя и устремиться к чему-то или кому-то вовне или «выше» самого себя» [79, с. 491]. Напомним, что с точки зрения экзистенциальной психологии самотрансценденция – это устремленность личностной активности на ценности, превосходящие узкие эгоцентрические интересы. Человек, занятый самим собой, никогда не постигнет истинного смысла жизни и не достигнет высот личностного развития. Человек, поглощенный надындивидуальными ценностями, разовьется в правильном направлении. Некоторые эмпирические исследования демонстрируют интересную тенденцию возрастного развития личности и смысла ее жизни: с годами значимость трансцендентных ценностей в структуре источников смысла жизни заметно возрастает. В концепции Э. Эриксона, например, смысл жизни по ходу жизненного цикла личности эволюционирует от узко индивидуальных интересов подростка, погруженного в собственные проблемы, до заботы о потомках у пожилых людей. Результаты исследования людей, достигших личностного акме, также показывают, что личностному росту наиболее способствуют трансцендентные смыслы жизни [15]. Классификация источников смысла жизни И. Ялома не является всеохватывающей. В последнее время в зарубежной психологии предлагаются более полные типологии, сконструированные на обширном фактическом материале. Если суммировать все эмпирически выявленные источники смысла жизни, то получается репрезентативный набор универсальных смысложизненных ценностей. Идея изучения и категоризации источников смысла жизни зародилась впервые в работах В. Франкла, который указывал, что конкретные цели и смыслы жизни человек извлекает из трех категорий ценностей: ценностей творчества, переживания и отношения [64]. Необходимо отметить, что в некоторых исследованиях источников смысла жизни наряду с положениями логотеории продуктивно эксплуатировалась идея Э. Фромма о существовании двух глобальных ценностных ориентаций личности: «быть» и «иметь» [66]. Первая эмпирическая классификация источников смысла жизни была сконструирована Дж. Баттистой и Р. Олмондом, которые описали шесть главных жизненных ориентаций: межличностную, этическую, экспрессивную, стяжательскую, понимающую и помогающую. Предполагалось, что каждый вид жизненной ориентации базируется на определенной группе личностных ценностей [82]. Первые теоретические представления об источниках смысла жизни во многом копировали давнюю идею Э. Шпрангера о возможности типологизации людей по признаку ценностной направленности их жизни.

 


Самим Шпрангером были выделены шесть альтернативных типов ценностной ориентации личности – экономический, эстетический, политический, теоретический, социальный и религиозный [104]. Легко заметить некоторые параллели между данной типологией жизненных ценностей и классификацией источников смысла жизни.

В дальнейшем классификация была усовершенствована П. Эберсолом и К. Воглер, которые к шести базовым источникам смысла жизни добавили еще четыре ценностные категории: любимая работа, саморазвитие, здоровье и наслаждение жизнью [90; 91]. В исследовании Е. Лукас установлено, что большинство людей черпают смысл своей жизни из нескольких источников, а фиксация смысла жизни на одном источнике может служить в качестве симптома психического нездоровья личности [95]. Это наблюдение было верифицировано в исследовании С. Кауфмана, согласно которому большинство жизненных историй концентрируются на нескольких ценностных «темах» [94]. Состав источников смысла жизни изменяется в ходе жизненного цикла и отражает эволюцию жизненных задач, встающих перед индивидом на каждом возрастном этапе. При этом наибольшее постоянство в ряду источников смысла жизни обнаруживают религиозные ценности и ценности референтных социальных групп, а также трансцендентные ценности, которые выходят за пределы собственных нужд человека [79]. Суммируя эмпирически открытые источники смысла жизни, исследователи получают десять основных ценностных категорий: межличностные отношения, карьера (любимое занятие), помощь окружающим (польза), убеждения (вера), достижения (материальная обеспеченность), самореализация (саморазвитие), семья, личностное благополучие, будущее (надежды, ожидания, цели), творчество (креативность) [88; 89]. Канадский психолог Пол Вонг предлагает классификацию из восьми источников смысла жизни: религия, достижения, межличностные отношения, самореализация, интимность, трансценденция, самосовершенствование, принятие окружающих [105].

Третий экзистенциальный вызов человеку – проблема свободы и детерминизма. На уровне индивидуальной жизни этот вызов облекается в проблему судьбы и свободного выбора личностью жизненного пути. Конструктивный способ решения проблемы заключается в противостоянии судьбе и утверждении личностью своей человеческой свободы. Этот способ соответствует пути развития личности в качестве субъекта жизни. Деструктивный способ снятия проблемы – это пассивное подчинение судьбе, капитуляция

 


перед жизненными трудностями и препятствиями, сдача на волю случая. Этот способ является характерным для несубъекта жизни, фаталиста.

Рассмотрим происхождение и истоки человеческой свободы. Этот сложный философско-психологический вопрос подробно освещается в трудах блестящего мыслителя ХХ века – глубокого философа и прозорливого психолога – Эриха Фромма. Основная идея в концепции Фромма – это утверждение о том, что человек вышел из тесного симбиоза с окружающим его природным миром и порвал родоплеменные узы, связывающие его с другими людьми. С этого момента человек осознал себя как существо, отдельное и независимое от природы и общества. Процесс отделения человека от первоначальных природных и социальных связей называется индивидуализацией. Индивидуализация – это развитие личностного начала в человеческой психике, которое обеспечивает автономизацию индивида. Степень обособления человека от природы и общества в процессе истории непрестанно возрастает. Это связано, во-первых, с техническим прогрессом, результаты которого позволяют человеку все больше и больше покорять и трансформировать природу. Во-вторых, это обусловлено непрерывным нарастанием индивидуального начала в человеке, которое противостоит и противится его коллективной, родовой сущности. Аналогичный процесс в свернутых формах наблюдается в онтогенезе. Сначала младенец полностью биологически и психологически зависим от матери, а по мере взросления завоевывает все большую функциональную автономию. Вместе с набирающей обороты индивидуализацией прибывает свобода, которая представляет для личности особую экзистенциальную проблему.

Историческое и онтогенетическое развитие человека, идущее по пути разрыва «первичных уз», заводит его в сложную ситуацию, которую Фромм называет «человеческая дилемма». С одной стороны, усиление индивидуализации раздвигает границы свободы человека. С другой – «усиление индивидуализации означает и усиление изоляции, неуверенности, а следовательно, становится все более сомнительным место человека в мире и смысл его жизни»

[65, с. 39]. Психологическая сущность человеческой дилеммы заключается в том, что у человека по ходу индивидуализации созревает набор экзистенциальных потребностей – потребность в установлении связей, потребность в преодолении себя, потребность в укорененности, потребность в самоидентичности, потребность в системе ценностей.

 


Все эти потребности ранее удовлетворялись за счет «первичных уз», смыкающих индивида с природой и обществом. Заполучив в свои руки свободу, человек одновременно лишился надежных и верных на всех случаи жизни способов удовлетворения этих потребностей. Поэтому человек обречен маяться своей свободой. Например, с отдалением от людей возникает ощущение одиночества и потребность вновь воссоединиться с ними, потребность в установлении связей. Высвобождение человека из-под власти биологической программы жизнедеятельности и из-под давления социальных ценностей провоцирует развитие потребности в системе ценностей. Как пишет Э. Фромм, «если он не принадлежит к какойто общности, если его жизнь не приобретает какого-то смысла и направленности, то он чувствует себя пылинкой, ощущение собственной ничтожности его подавляет. Человек должен иметь возможность отнести себя к какой-то системе, которая бы направляла его жизнь и придавала ей смысл: в противном случае его переполняют сомнения, которые в конечном счете парализуют его способности действовать, а значит, жить» [65, с. 28].

Фромм утверждает, что здоровый человек отличается от больного прежде всего тем, что он в состоянии найти способы реализации своих экзистенциальных потребностей. Тем самым Фромм отстаивает экзистенциальную концепцию психического здоровья. С точки зрения данной концепции не столь важна адаптированность индивида к социальному окружению и отсутствие невротической симптоматики, как индивидуальная способность к самореализации и личностному росту. «Большинство психиатров считают структуру своего общества настолько самоочевидной, что человек, плохо приспособленный к этой структуре, является для них неполноценным. И обратно: хорошо приспособленного индивида они относят к более высокому разряду по шкале человеческих ценностей. Различая две концепции здоровья и неврозов, мы приходим к выводу, что человек, нормальный в смысле хорошей приспособленности, часто менее здоров в смысле человеческих ценностей, чем невротик»

[65, с. 122]. Эта концепция противоречит официальному критерию психической нормы в современной психиатрии.

Проанализируем теперь конкретно-психологическое понимание свободы и судьбы в экзистенциальной психологии. Одним из первых, кто психологизировал философско-антропологическую трактовку свободы, был известный экзистенциальный психолог В. Франкл. По его убеждению свобода является одним из основных атрибутов человеческого существования. В таком понимании выражается

 


общая антропологическая и философская квинтэссенция логотеории и логотерапии. В психологическом понимании свобода – это один из экзистенциальных психических механизмов, посредством которого личности удается творить свой жизненный путь. В учении Франкла четко разводятся два типа свободы – позитивная и негативная. Негативная свобода – это свобода от каких-либо детерминант и зависимостей (биологических, социальных, психологических), которые жестко задают направление жизненного пути личности. Негативная свобода нужна человеку именно для того, чтобы сбросить с себя груз судьбы. В понятие судьбы Франкл вкладывает комплекс биологических, психологических и социальных факторов, ограничивающих свободу выбора человеком жизненного пути.

«Судьба может быть представлена человеку в трех принципиальных формах: 1) как его естественная предрасположенность или природный дар – то, что Тандлер в свое время назвал «телесной неизбежностью»; 2) как ситуация, то есть целостность его внешнего окружения; 3) как взаимодействие предрасположенности и ситуации, которое формирует человеческую позицию» [64, с. 208]. Поэтому в дифференциальном ключе можно рассуждать о биологической, психологической и социальной судьбе человека.

Биологическая судьба – это комплекс биологических врожденных и приобретенных факторов, которые накладывают отпечаток на жизненный путь личности и ее психологические особенности.

Психологическая судьба – это комплекс психологических факторов (потребностей, влечений, характерологических черт, способностей), которые программируют жизненный путь и накладывают определенные ограничения на свободу жизненного выбора личности.

Социальная судьба – это комплекс макросоциальных и микросоциальных факторов (социальные роли, семья, социальное окружение, общество, историческая эпоха), которые создают общую канву жизненного пути личности.

В целом судьбоносными факторами можно считать те, которые лимитируют свободу выбора личностью своего жизненного пути. Существуют абсолютные и относительные (индивидуальные) факторы судьбы. Абсолютные факторы судьбы – это те, которые в одинаковой степени непреодолимы для всех людей. Индивидуальные факторы судьбы – это такие, которые избирательно непреодолимы отдельными индивидами. То, что непреодолимо для одного человека, может и не быть ограничением для свободы жизненного выбора другого.

 


Отметим, что в современной российской психологии предпринимаются первые попытки осмыслить судьбу как психологический феномен. Так, к примеру, В. Э. Чудновский выделяет космопланетарную, биологическую, социальную и психологическую составляющие судьбы. Психологический аспект анализа судьбы в том, как человек ее воспринимает и как относится к своей судьбе [71].

Негативная свобода составляет лишь половину пути освобождения человека от гнета индивидуальной судьбы. Этот путь довершает позитивная свобода или свобода ради определенных ценностей и смыслов. В ценностях и смыслах жизни личности заложена общая интенциональная направленность индивидуального жизненного пути, которая может существенно отгибаться от линии судьбы. Экзистенциальная диалектика судьбы и свободы такова, что свобода личности имплицитно предполагает ограничения, превратности, козни и барьеры судьбы. «Мы должны принять нашу судьбу, как мы принимаем землю, на которой стоим, – это площадка, являющаяся как бы трамплином для нашей свободы. Свобода невозможна без положенной человеку судьбы; свобода – это всегда свобода выбора и принятия своей участи, выбора позиции, которую человек принимает, сталкиваясь со своей судьбой» [64, с. 203]. Если бы человеку не надо было преодолевать судьбу, в его психике никогда бы не выработались механизмы свободы. «Вечная борьба духовной свободы человека с его внешней и внутренней судьбой и составляет, по сути, человеческую жизнь» [64, с. 210].

Однако свобода без ответственности вырождается в полный произвол ничем не лимитированной воли. Поэтому В. Франкл с необходимостью постулирует второй экзистенциальный механизм личности – ответственность. «Всякая свобода имеет свои ОТЧЕГО и ДЛЯ ЧЕГО. То, «от чего» человек может быть свободным, есть совокупность инстинктов – его «я» свободно по отношению к его

«оно». Но то, «для чего» человек свободен, является ответственностью» [63, с. 250]. При помощи данного механизма смысл жизни человека обязательно доводится до практической реализации, чего свобода сама по себе не обещает. Ответственность личности базируется на идеальном проекте жизненного пути, который заложен в смысле жизни. Как только человек начинает уклоняться и отлынивать от реализации своего предназначения, он испытывает укоры совести. Они напоминают ему о необходимости воплотить смысл жизни. В этой связи психологическим органом ответственности полагается совесть личности. Совесть помогает личности также и в поисках смысла жизни. «Смысл не только должен, но и может

 


быть найден, и в его поисках человек руководствуется совестью.

Одним словом: совесть – это орган смысла» [63, с. 277].

Экзистенциальные психологи приветствовали и с энтузиазмом встретили концепцию свободы и судьбы, изложенную В. Франклом. Положения данной концепции легли в основу развернутой теории, созданной Р. Мэйем [100]. Согласно данной теории свобода и судьба являются двумя полюсами человеческой экзистенции. Поляризация, напряжение между этими крайностями продуцирует жизненные противоречия, которые движут развитием личности и развертыванием ее жизненного пути. В каждой жизненной ситуации человек колеблется между полюсами свободы и судьбы; каждым жизненным выбором человек голосует либо за свободу, либо за предопределенность. С общих позиций свобода трактуется как способность человека осознавать свою судьбу. «Свобода личности – в ее способности знать о своей предопределенности» [102, с. 175]. Далее Мэй различает два вида свободы – экзистенциальную свободу и сущностную свободу. Экзистенциальная свобода понимается как способность человека действовать и поступать по своему усмотрению. Это свобода единичного действия или поступка, которая еще не гарантирует свободного выбора жизненного пути в целом. Здесь необходима сущностная свобода, укорененная в психологической сущности человека как личности. Сущностную свободу можно отождествить с личностной чертой – свободолюбием. Экзистенциальная свобода может быть стеснена, если человек не может действовать. Но сущностную свободу пресечь невозможно: у человека всегда остается способность осознать свое жизненное положение и избрать к нему определенное отношение. Таким образом, экзистенциальная свобода – это свобода действия в соответствии со сделанным выбором, а сущностная свобода – это свобода внутреннего отношения личности.

Судьба определяется как «структура из ограничений и способностей, которые представляют «данные» нашей жизни» [100, с. 89–90]. В структуре судьбы сходятся биологические, психологические, социальные ограничения, а также объективные факторы, не относящиеся непосредственно к индивиду. Мэй полагает, что свобода и судьба не исключают, а дополняют друг друга, потому что их переплетение в индивидуальной жизни генерирует движущие противоречия развития личности. «С судьбой нельзя не считаться, мы не можем просто стереть ее или заменить чем-то другим. Но мы можем выбирать, как нам отвечать нашей судьбе, используя дарованные нам способности» [100, с. 89]. В про-

 


тивоборстве человека со своей судьбой «закаляются» его личнос-

тные свойства и рождается сущностная свобода.

Рассмотрим теперь патологичные варианты решения человеком проблемы свободы и несвободы. Эта разновидность экзистенциальной патологии личности освещается Э. Фроммом под именем «психологических механизмов бегства от свободы» [65]. Эти механизмы являются способами избавления личности от дарованной ей свободы, возникающими из-за непереносимого чувства неуверенности, изолированности, ответственности и одиночества. Согласно Фромму, такая палитра чувств всегда сопутствует свободе личности. Продуктивные способы использования свободы – это любовь, труд и креативность, ведущие к сплочению с окружающими людьми и воссозданию утраченных связей с природой. При этом человек не отказывается от свободы, но развивает ее в целях еще более плодотворной интеграции. «Другой путь – это путь назад: отказ человека от свободы в попытке преодолеть свое одиночество, устранив разрыв, возникший между его личностью и окружающим миром. Этот второй путь никогда не возвращает человека в органическое единство с миром, в котором он пребывал раньше, пока не стал «индивидом», – ведь его отделенность уже необратима, – это попросту бегство из невыносимой ситуации, в которой он не может дальше жить. Такое бегство имеет вынужденный характер – как и любое бегство от любой угрозы, вызывающей панику, – и в то же время оно связано с более или менее полным отказом от индивидуальности и целостности человеческого «я» [65, с. 123]. Итак, механизмы бегства не ведут к позитивной свободе, они лишь затушевывают отрицательные экзистенциальные переживания, которые свобода доставляет человеку.

Первый и наиболее деструктивный механизм бегства – это авторитаризм личности. Психологическая суть авторитаризма заключается в тенденции личности отказываться от свободы, отдаваясь во власть другим людям или сливаясь с ними ради обретения недостающей силы. Отчетливые формы этого механизма можно увидеть в стремлении к подчинению другим или господству, порабощению других. Первое стремление расценивается как экзистенциальный мазохизм, второе – как экзистенциальный садизм. Союз двух личностей, принадлежащих к разным полюсам авторитаризма, образует психологический симбиоз. «Симбиоз в психологическом смысле слова – это союз некоторой личности с другой личностью (или иной внешней силой), в котором каждая сторона теряет целостность своего «я», так что обе они становятся в полную зависимость друг от друга» [65, с. 137].

 


Второй механизм бегства от свободы – это разрушительность

(деструктивность). Деструктивность имеет целью устранение или уничтожение объекта, который взывает к свободе личности. Деструкция этого объекта заглушает «голос свободы», который представляется индивиду источником опасности и тревоги. «Разрушительность – это средство избавления от невыносимого чувства бессилия, поскольку она нацелена на устранение всех объектов, с которыми индивиду приходится себя сравнивать» [65, с. 155]. Если авторитарность пытается усилить индивида за счет доминирования над другими людьми, то разрушительность – за счет ликвидации любой внешней угрозы.

Третий механизм бегства от свободы в условиях современного общества – это автоматизирующий конформизм. Его психологическая суть состоит в том, что индивид всецело растворяется в толпе, усваивая тип личности, который распространен в обществе. В результате конформизации «исчезает различие между собственным «я» и окружающим миром, а вместе с тем и осознаваемый страх перед одиночеством и бессилием» [65, с. 159]. Человек примыкает к мнению большинства, пресмыкается перед общественным порядком, и необходимость принимать самостоятельные решения, иметь личное мнение автоматически отпадает. Однако за это он платит утратой своей свободы и индивидуальности.

Описанные механизмы являются устойчивыми и типичными для современного человека. Детализировать экзистенциальную патологию личности позволяет анализ конструктивных и деструктивных способов реализации экзистенциальных потребностей личности.

Потребность в установлении связей – это экзистенциальная потребность в объединении, сотрудничестве и кооперации с другими людьми. Существуют три основные способа удовлетворения этой потребности: власть, подчинение и любовь. Из них любовь является единственно продуктивной стратегией использования человеческой свободы. Власть и подчинение дают иллюзорное чувство причастности к окружающим людям.

Потребность в преодолении себя – это экзистенциальная потребность развивать и совершенствовать себя для достижения максимальной полноты человеческой жизни. Два кардинально противоположные пути реализации этой потребности – это созидание и разрушение. Самоутверждение через разрушение достижений материальной и духовной культуры является симптомом экзистенциальной аномализации личности. Созидание, творческий труд – это оптимальный вариант преодоления и очищения человеком самого себя.

 


Потребность в укорененности – это экзистенциальная потребность человека в обнаружении своих корней, в восстановлении нарушенной связи с миром. Конструктивный способ укорениться в мире заключается в развитии самостоятельных форм отношений с людьми и природой. Деструктивный способ выражается в различных личностных фиксациях, например, в фиксации на матери или, словами Э. Фромма, «инцестуальном симбиозе». Вся жизнь экзистенциального невротика вращается вокруг объекта фиксации; через этот объект невротик коммуницирует со своим окружением.

Потребность в самоидентичности – это экзистенциальная потребность личности в осознании своей отдельности и уникальности. Конструктивный путь ее удовлетворения – это конструирование личной идентичности или самоотождествление. Деструктивный путь пролегает через слияние с другим человеком и растворение в толпе, развитие невротической привязанности.

Потребность в системе ценностей – это экзистенциальная потребность человека в смысле, который направляет индивидуальный жизненный путь. Если бы личность не имела устойчивой системы смыслов и ценностей, она была бы потеряна и дезориентирована в окружающем мире. Конструктивный путь удовлетворения потребности – это ассимиляция общечеловеческих ценностей, деструктивный путь – выработка системы ценностей, враждебной общечеловеческим смыслам, или их извращение.







Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 9547. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.027 сек.) русская версия | украинская версия