Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Министерство образования Республики Беларусь 13 страница. В игре имелись не только вопросы, но и ответы, которые Аддисон с Тильдой игнорировали: они основывались больше на фильме






В игре имелись не только вопросы, но и ответы, которые Аддисон с Тильдой игнорировали: они основывались больше на фильме, чем на книге, но даже если и на книге, то не выдавали, как выражалась Аддисон, глубокого прочтения. Кто разгадал загадку, которая открыла ворота в Морию? Если бы Рима ответила «Гэндальф», ей досталась бы цветная долька. Если бы она ответила «Мерри», то в конце концов ответ могли и засчитать, ибо в книге Гэндальф признавал, что Мерри стоял на правильном пути. Но ответ «Фродо», который дала Рима, обозначенный как правильный на обороте карточки, не заслуживал доверия и вообще не лез ни в какие ворота.

Мало того что Тильда и Аддисон игнорировали официальные ответы, они еще ввели в игру челлендж — предоставили любому игроку возможность опротестовать ответ соперника. Так, например, Рима могла опротестовать ответ «Фродо» — в этом случае Тильда должна была зачитать соответствующий отрывок из книги. Если бы Тильда с Аддисон оказались правы — а так и вышло бы, конечно, — Рима потеряла бы свою единственную дольку зеленого цвета, полученную за правильное угадывание названия эльфийского хлеба. Рима предпочла не протестовать.

В какой-то момент игру прервали — Беркли что-то жует, заметила Аддисон. Лишь совместно с Тильдой ей удалось вытащить из пасти таксы фигурку Призрака кольца, похожую отныне на что угодно, только не на Призрака кольца. Если бы Рима снимала фильм ужасов, там были бы угрожающие планете гигантские таксы размером с автопоезд.

«Кто-нибудь пробовал справиться с ними?» — задает вопрос ученый — и еще до конца эпизода становится похож на Призрака кольца в его теперешнем состоянии.

Понемногу Рима оказалась позади всех — не столько из-за неправильных ответов на вопросы, сколько из-за невезения при бросании игральной кости. К тому же кость Аддисон из «Подземелий и драконов» заменили на обычный шестигранный кубик. Одно бросание — и ты пропускал три хода, занятый борьбой с балрогами, или два хода, отвлекаясь на орков, или один ход, поедая свой завтрак.

Часы наверху пробили восемь. Аддисон пошла на кухню и вернулась с подносом, на котором лежали три тарелки с салатом из латука, хикамы и корольков. Когда все закончили есть, она принесла макароны с сырным соусом.

К половине девятого Тильда заполнила разноцветными дольками все пустые секции.

— Как всегда, — сказала Аддисон, протягивая ей последнюю дольку вместе с Кольцом Всевластия.

Та надела кольцо и отправилась мыть посуду, что само по себе доказывало крайнюю неясность концепции тотальной власти над миром. Рима убрала доски и карточки. Аддисон налила себе виски.

Мартин появился в начале десятого.

— Обед горячий, — сообщила Тильда, но оказалось, что Мартин уже поел.

 

(3)

 

Мартин с Римой тихо ссорились наверху лестницы. Оба дошли до точки кипения, но при этом разговаривали шепотом. Позади Мартина на стене висел рисунок пером — старый могучий дуб. Если наклонить голову, казалось, что дуб вырастает из волос Мартина. Это давало Риме маленькое дешевое удовлетворение.

Перебранку начала Рима, хотя как посмотреть, — в сущности, начало положил своим опозданием Мартин, которому и следовало поставить это на вид.

— Мать ждала тебя к обеду, — отчеканила Рима возможно более неприятным голосом.

Мартин, однако, был невозмутим.

— Мать прошляпила мои подростковые годы. Вот и пытается наверстать, — сказал он, добавив, что не может всерьез относиться к Тильде как к матери и хотел бы, чтобы Рима поменьше ее так называла.

Он стоял с деревом на голове, самодовольно, как сказала бы Рима, поглаживая свою дурацкую бородку. Эти раздражающие движения были одной из причин того, почему Рима не хотела бы иметь бороду.

Рима возразила, что он сам слишком много думает о Тильде именно как о своей матери — только с матерью можно обращаться так плохо. С посторонним или со случайным знакомым никто не позволил бы себе такого.

— А я и не говорил, что я не ее сын. Я говорил, что она не была мне матерью, — без видимой логики ответил Мартин и отступил на шаг назад, так что дерево теперь росло из другого места, лишив Риму ее преимущества, и спор прошел на равных.

Рима указала, что его мать не умерла, как у некоторых. «Умерла для тебя» — не значит «умерла вообще», продолжила она, и когда Тильда действительно умрет, тогда Мартин пожалеет обо всем.

Мартин тоже завелся. Сколько можно, сказал он, кивать на то, что ты круглая сирота? Нельзя ли это делать не чаще двух раз в день? Всех уже достало. И кроме того, каждый дурак может заметить, что ему хуже именно из-за того, что его мать не умерла. Римина мать осталась бы с ней, если бы могла, а вот мать Мартина его бросила. Не будь Рима так поглощена собой, она бы это заметила.

— И то, что она сейчас здесь, еще не доказывает, что она собирается здесь и дальше оставаться. Может, она уже снова начинает попивать, кто ее знает?

Рима вспомнила, как Тильда сидела у телевизора, в голубом свете аквариума, со стаканом Аддисон. Не разозлись она так сильно, она бы согласилась с Мартином по этому пункту. Но сказанное им про сиротство Римы было непростительно.

— Я бы отдала все на свете, — заявила она, — только бы снова увидеть маму.

Что и требовалось доказать, заявил Мартин, так как он за это не дал бы и гроша.

И вообще, какое Риме дело?

Они разошлись по своим комнатам в состоянии крайнего раздражения. Часы пробили десять. Еще через четверть часа Тильда постучалась в Римину дверь. Хотя спор велся шепотом, она все слышала.

— Не суди его строго, — попросила она. — Пожалуйста, не встревай.

После того как она предложила Риме не встревать, она сообщила, что Мартин собирается уехать, и не могла бы Рима попросить его остаться на ночь? Они спустились по лестнице. Увидев Мартина и Тильду вместе, Рима отметила, до чего они все-таки похожи: волосы, глаза, глубокая печаль на лице — все одинаковое.

Полчаса неискреннего ползанья на пузе — и Мартин соизволил остаться. К этому времени Рима согласилась поехать утром на винодельню с призраками. В придачу к вину и привидениям там был обещан еще и пианист.

Откуда-то из глубин ее сознания, где барахтались Гламдринг, Петоман, британский сленг времен Второй мировой, выплыл Оливер — или это был Максвелл — с новым планом, но это выяснилось лишь на следующий день. План вырисовывался постепенно, по мере того как Рима, сидя в машине рядом с Мартином, созерцала горы и мокрую извилистую дорогу.

«Что бы я сделала, будь это не я? — думала Рима. — Что бы сделал на моем месте другой?»

Что бы сделал на ее месте Оливер?

 

 

Глава двадцать четвертая

 

 

(1)

 

Перед тем как оказаться на пассажирском сиденье старой синей «хонды-сивик», летевшей по скользкому, смертоносному Семнадцатому шоссе, Рима еще раз поговорила с Аддисон.

Она уже собиралась ложиться, когда раздался стук в дверь. Рима испугалась, что Мартин мог принять неискренние уговоры за искренние авансы, — такое с ней уже случалось. Но оказалось, что это Аддисон: в каждой руке по стакану, бутылка виски под мышкой.

— Ты спрашивала, что было у нас с твоим отцом, — сказала она, вошла и села у окна.

Налив в стакан виски, Аддисон протянула его Риме и принялась смотреть на темный океан, огни гавани и американские горки вдали.

— Мой дядя всегда хотел иметь собственную лодку, — наконец произнесла она. — Когда он был моим отцом, то обещал назвать ее в мою честь. «Адди Б.». Но так и не смог ее купить.

— Я в детстве очень любила книгу «Мэгги Б.», — сказала Рима. — Про девочку, которая уплыла на лодке вместе со своим младшим братом. Они ели суп из рыбы и крабов, спали под звездным небом. Думаю, меня привлекала даже не лодка, а другое — то, что старшая сестра все умеет. Она правила лодкой, готовила еду, решала, когда нужно спать, когда обедать, когда купаться. Мне вообще нравились книги, где на старшей сестре держалось все. Например, «Возвращение домой».

Говоря «держалось все», Рима имела в виду главным образом способность не терять близких людей.

— А я любила книги про большие семьи. «Маленькие женщины», «Оптом дешевле», «Семья, которая не нравилась никому». Я все время воображала, что у меня есть братья и сестры.

Рима отхлебнула виски, не ответив ничего. Для этого ей пришлось сделать над собой усилие — обычно она всего охотнее разговаривала о книгах своего детства. В несостоявшейся части беседы она поведала Аддисон, что тоже любила «Оптом дешевле», и поинтересовалась, что та думает про фильм. «Семья, которая не нравилась никому» — этого Рима не читала. Еще она спросила, насколько были популярны в детские годы Аддисон книги Эдварда Игера. Если бы Рима была писателем — тут Аддисон могла быть спокойна, писателем Рима никогда не станет, — она сочиняла бы истории про то, как волшебство вторгается в обычную жизнь. Благодаря Игеру.

Ничего этого Рима не сказала. Горло ее горело от виски. Аддисон тоже молчала и смотрела в окно — довольно долго, как показалось Риме.

Аддисон думала о дядиной лодке, которую он так и не купил. После того разговора между матерью Аддисон и новой женой ее дяди Аддисон, получив работу в «Сентинеле», наведалась к дяде, когда дома никого не было, — взглянуть на корешки чеков. Из-за недавнего переезда все вещи располагались удивительно аккуратно: лежали в коробках. Оплаченные чеки нашлись в коробке с надписью «Оплаченные чеки».

Аддисон хотела знать, сколько денег она получала.

За точку отсчета она взяла один год до дядиной женитьбы. Дядя оплачивал наем дома и коммунальные услуги, но не телефонные счета. Имени матери Аддисон нигде не возникало. Первый чек, выданный на имя Уильяма Райкера, не заинтересовал Аддисон — она даже не знала, кто это, — но за ним следовали другие: Райкер получал двести долларов ежемесячно. Последние по времени чеки были выданы Райкеру уже после дядиной женитьбы.

В санта-крусской телефонной книге Уильяма Райкера не оказалось. Аддисон стала расспрашивать в редакции «Сентинела», не слышал ли кто-нибудь о нем. «Холи-Сити, — сказал ей кто-то из журналистов. — Уверен, его некролог уже подготовлен. Поищи».

Дядя Аддисон был человеком глубоко левых убеждений и терпеть не мог расистов. Все в некрологе Райкера должно было его отталкивать. Аддисон не могла представить, что ее дядя посылал деньги такому человеку. Пришлось потратить несколько дней на то, о чем любой читатель книг А. Б. Эрли догадался бы сразу. Конечно, тогда книг А. Б. Эрли еще не было.

— Мы не в курсе даже половины того, что родители делают для нас, — сказала Аддисон.

Рима решила, что так оно и есть, хотя и не знала, почему она так решила.

Из-за этих чеков Аддисон и исхитрилась оказаться на пресловутой вечеринке в Холи-Сити, рассчитанной на сильно пьющих полноставочных репортеров, а не на желторотых школьниц, подрабатывающих в газете. Так она и познакомилась с будущим Риминым отцом — как раз тогда, когда у нее был большой секрет и не было никого, с кем можно поделиться секретом. Как раз тогда, когда Аддисон поняла, чем именно человек, который не был ее отцом, жертвовал ради нее — месяц за месяцем, год за годом. Не только деньгами, не только будущей лодкой — но и своими принципами.

— Я страшно увлеклась Бимом, тогда, при первой встрече, — наконец призналась Аддисон. — Мне же было всего семнадцать. Увлекаешься напропалую. Еще мне нравился Крис Бейли из нашей школы — он вел дискуссионный клуб и носил свитера с разноцветными ромбиками. И парень, который расфасовывал товары у бакалейщика. Но Бим — больше всех. Потом он уехал, мы стали переписываться. О, эти его письма! Все это переросло во что-то большее. Во что-то лучшее. Он был моим «уважаемым читателем». Бим первым читал каждую мою книгу. Так продолжалось очень долго.

Риму одолевали сомнения. Непохоже, что вещи в коробке на чердаке собирались на память об «уважаемом читателе».

— А что случилось потом? — спросила она, глядя не на лицо Аддисон, а на его отражение в стекле: призрачное лицо, едва видное под ярким пятном от лампы.

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, — сказала Аддисон.

 

(2)

 

Однажды письмо, отправленное Аддисон, вернулось невскрытым. К нему прилагалась записка с просьбой не писать больше. Аддисон тут же написала еще одно, спрашивая, что она такого сделала. Письмо тоже вернулось, на этот раз без записки и с размашисто выведенными на конверте словами «Отказ в получении». Уже потом, узнав о смерти Риминой матери, Аддисон сделала третью попытку — с тем же результатом, правда, почерк на конверте был другим: одной из Риминых теток, что ли?

— Ты ведь, наверное, слышала хоть что-нибудь, — сказала Аддисон. — Может, у тебя есть догадки? Меня устроит даже догадка.

Риме снова представились ее тетки, Оливер под столом, тело матери, готовое к погребению. «Она не придет, — уверяла тетя Сью. — Она не посмеет прийти в такой день». Тетя Лиз ответила вопросом: «Так же, как она не пришла на свадьбу?» Хотела бы Аддисон и вправду услышать весь этот разговор?

— А вы не были на свадьбе родителей?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Вспомнила один разговор моих теток.

— Я сбежала накануне свадьбы. Поступила очень нехорошо. Но меня простили. Все обвинения сняты. Шутка.

— Когда же прекратилась ваша дружба?

Аддисон сделала еще глоток.

— Домик для «Ледяного города» не погиб в землетрясении. Это единственный дом, который я разломала сама. Наша дружба прекратилась после выхода «Ледяного города».

Рима так и думала.

— Наверное, из-за того, что Бим убивает свою жену. Мама часто заговаривала об этом.

Произнося эти слова, Рима знала, что они лишены смысла. Да, ее мать часто заговаривала об этом, но отец неизменно отвечал: «Бога ради, перестань, это всего лишь роман. Вымысел от начала и до конца». Нет, он не порвал бы из-за этого со старым другом. Отец много чего повидал в реальном мире и умел отличать реальность от вымысла.

— Но ведь та женщина совсем не напоминала твою мать. А тот Бим — твоего отца.

— А что касается «Ледяного города» — он тоже был его первым читателем? Он видел текст до публикации?

— Нет. Он куда-то уехал, а электронной почты тогда еще не было. Но я предупредила, что воспользуюсь его именем, и он не возражал. «Меня это только повеселит», — сказал он. Все это было такой дружеской игрой.

— Он не думал, что ему придется убивать жену.

Рима обрела неожиданную уверенность в этом, хотя и не ту, стопроцентную, что звучала в ее голосе. Мать вечно твердила про убийство жены, про то, с каким вкусом описана эта сцена, с каким жаром действовал убийца. «Давай без глупостей!» — резко отвечал отец. Резко. Эти споры всегда были резкими.

Аддисон допила свой виски.

— Единственный, кого я любила по-настоящему, — это мужчина, которого я сама сотворила, — проговорила она, и как было ей не верить? В конце концов, разве она не создала в своем воображении обоих Бимов — и настоящего, и выдуманного?

— Максвелл неплохо о вас заботится, — заметила Рима.

— Это все, что мне нужно.

 

(3)

 

В машине Мартина по полу каталась пустая лимонадная банка — то в одну, то в другую сторону, сообразно изгибам дороги, пока Рима не смяла ее ногой. Они заезжали на парковку у склона холма. Светило солнце, хотя и не слишком настойчиво. Земля была влажной после недели дождей, дул прохладный ветер, временами переходя в холодный. Под его порывом в Римин рот попала прядь волос, и пришлось ее вынимать.

На вершине холма, под лучами солнца, стояла красивая старинная вилла. У ее подножия был выстроен винный бар — куда более простецкого вида и поменьше размером. На парковке стояли еще семь машин, три из них — экологичные «тойоты-приус».

Мартин потянул на себя ручку тяжелой двери, выполненную в виде завитка виноградной лозы, и пропустил вперед Риму. Они оказались в зале с мощными деревянными балками и стойкой, сверкающей листами меди. Сначала Рима решила, что в помещении полно народу, но, приглядевшись, обнаружила от силы два десятка человек. Слева от двери на столе лежала гигантская шахматная доска. Рима отметила про себя, что впервые видит в этих краях нечто увеличенное, а не уменьшенное. Женщина за пианино играла «Голубые небеса» — так, словно кто-то ее слушал сквозь гомон и звон бутылок и бокалов. На ней было черное облегающее платье без рукавов, в курчавых волосах — веточка с белыми цветами. «Голубые небеса» сменились «Голубой луной», за ней последовала «Пришла любовь». Рима, как правило, точно угадывала песни, даже те, что были хитами задолго до ее рождения. Но следующая мелодия поставила ее в тупик, хотя в других обстоятельствах она посчитала бы ее «Молочным коктейлем» Келис, эту песню часто напевали ей вслед в школьном дворе, Рима же делала вид, что не просекает сального намека.

К этому времени она уже пила «Блан де блан» и мило беседовала с парой средних лет из Кентукки — те сообщили, что приезжают сюда ежегодно и посылают вино домой под видом уксуса. Есть штаты, куда можно посылать вино, и штаты, куда его посылать нельзя, но уксус можно посылать куда угодно. Кентуккийцы считали это бессмыслицей, ведь любителей вина явно больше. Риме было все равно, но из вежливости она склонила голову, поражаясь.

Официантка была веселой, хипповского вида девицей с большими карими глазами, косой, спускавшейся по спине, и парными сережками: в одном ухе полная луна, в другом — полумесяц. Звали ее Фиона. Рима спросила, насколько велики шансы встретиться с привидением сегодня.

Никаких шансов, жизнерадостно ответила официантка, просто однажды здесь изобрели сорт вина «Призрак Пьера» — по имени того, кто заложил виноградник. Отсюда и путаница. Впрочем, она посоветовалась с другим официантом, круглощеким парнем в голубой гавайской рубашке, который выглядел слишком молодо для такой работы — но, видимо, только выглядел. Тот сказал, что вроде бы винодельня с призраками есть возле Ливермора: ступеньки скрипят, закрытые окна открываются сами, воздух в комнате внезапно холодеет и все такое. Но никаких видений, так, просто становится свежо. Будь там видения, он работал бы там, а не здесь.

Мартин хмыкнул и переменил тему. Казалось, его совершенно не волновало, что он соблазнял Риму обещанием показать привидения, а теперь не может сдержать слово. Очки его были сдвинуты на макушку. Он принюхался.

— Виноград? — спросил он у Фионы.

— Отлично! — восхитилась та.

За что он удостоился похвалы? За то, что догадался, из чего делают вино? Пианистка заиграла «Улицы Ларедо». Мартин взял Риму за руку.

Рима немедленно высвободила руку.

— Мартин, — начала она, но тот уже зашелся краской — ярко-розовые полосы на щеках, будто Рима дала ему пощечину, — я совершенно для этого не гожусь. Потом, мне это сейчас совсем не нужно. И кроме того, я не подхожу тебе по возрасту.

— О'кей, — сказал Мартин. — Одной причины достаточно. И не устраивай мне разнос.

Он вылил остаток своего пино нуар в бак для мусора, поставил бокал на стойку и поинтересовался у Фионы:

— А что у вас тут с шардоне?

Хотя резкий переход от красного к белому выдавал полную неграмотность в винопитии, Фиона ответила «конечно» и налила ему шардоне, рассказав о тоне вина и различных оттенках тона — ягодных, шоколадных, пудинговых, томатных или каких там еще: Рима не прислушивалась, так как чувствовала себя неловко. Но все равно, хорошо, что так вышло, подумала она, что наконец состоялось открытое объяснение. Но все-таки слишком неуклюже.

А может быть, и нет. Мартин уже флиртовал с Фионой, уверяя, что в честь ее надо назвать сорт вина — что-нибудь легкое, со свежим оттенком. Хотя он делал это из раздражения, Риме нравилось, что Мартин пытается так отвлечься. С Мартином у нее было все время так — расположение — неприязнь — расположение и далее до бесконечности. Значит, дальше следовало ожидать приступа неприязни. Нужно только немножко подождать.

Нет, все-таки вышло неуклюже. Дело в том, что она хотела попросить Мартина кое-что сделать для нее — кое-что не из разряда обычного вроде «подкинь в аэропорт» или «проверяй мою почту, пока я в отпуске». Эту просьбу непременно следовало сопроводить объяснением. И даже после этого ей нужно было от Мартина три вещи — чтобы он отвез ее обратно, остался на обед и не грубил своей матери. Почти целый список.

Она начала с главного.

— Что мне на самом деле нужно, так это младший брат.

— Рад слышать. Но спасибо, не надо. — Мартин поболтал бокал с золотистой жидкостью и понюхал ее. — Поздновато мне делить с кем-нибудь материнскую любовь.

— Все, что от тебя нужно, — объяснила Рима самым нежным голосом, — это повесить лапшу на уши одному человеку, которого я в жизни не встречала.

Едва сказав это, она сразу же поняла, насколько все неправильно, насколько плохая это идея — пробовать уговорить Мартина. Правильно — это когда Оливер уговаривал Риму. Риме нравилось выдвигать возражение за возражением, понемногу соглашаться, робко и нерешительно, предвидя худшее, — и с удовлетворением убеждаться в собственной правоте, когда худшее происходило. Она и сейчас была убеждена в том, что произойдет худшее, но на этот раз не ей надо было напророчить и оказаться правой. Эту роль получал сейчас Мартин. Мартин был подготовлен к ней всем ходом своей жизни.

Рима и не подозревала, насколько трудно быть Оливером.

— Будет классно, — заверила она Мартина.

Оливер всегда говорил это, но он, видимо, искренне верил в то, что говорил. Что такое классно, он толковал расширительно.

Фиона принесла десертное вино. Что-то в нем — Рима так и не поняла что, ибо Фиона теперь обращалась почти к одному Мартину, — делало его особенно пригодным для торжеств. У стойки на месте пары из Кентукки оказались двое мужчин.

— Мой кот любит вино, — обратился один к другому, — но только лучшие сорта.

— Вы с ним идеальная пара, — ответил тот; пианистка заиграла «Странника», со всей силы ударяя по клавишам, чтобы ввести слушателей в транс. — Так как, говоришь, зовут твоего кота?

— Пока мы едем, я все тебе расскажу, — продолжила Рима.

Мартин поглядел на нее в упор, сдвинув очки на глаза, так что о выражении его лица догадаться было нельзя.

— Так куда мы едем? Где этот человек, которого ты в жизни не встречала? — спросил он с малиновым оттенком в голосе.

 

(4)

 

Фабрику художественного стекла в Холи-Сити они опознали не сразу. То было низкое, окруженное деревьями здание на крутом повороте дороги, без всяких отличительных признаков, с еле видной адресной табличкой. Когда, проскочив, они возвращались обратно, Мартин высмотрел табличку — и подъехал. Рима разглядела за березами разрушающийся дом, некогда выкрашенный в белый цвет, с зеленой отделкой вокруг окон. Дальше располагался пустой участок с кирпичным фундаментом исчезнувшей постройки.

За входной дверью оказалась студия — мастерская с голыми балками, где стояли длинные столы с начатыми работами. Окна покрывал толстый слой пыли. Пахло щепками и паяльной лампой. Над одним из столов, освещенным низко висящей лампой дневного света, склонился человек. Он заполнял кусочками стекла нарисованную на бумаге русалку.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он, не отрываясь от русалки.

Если бы он стоял, намечающуюся лысину никто бы не заметил при его росте. Лет сорок — пятьдесят, прикинула Рима.

— Вы Эндрю Шеридан? — спросила Рима.

— Он самый.

Дверь слева от стола вела в соседнее помещение. Сквозь нее Риме были видны полки, на которых стояли изделия с рождественским орнаментом, вазы и шеренги стеклянных тыкв — оранжевых, пурпурных, разноцветных. Одна из самых крупных была выполнена в виде Золушкиной кареты с золотыми колесами, но без лошадей и лакеев.

— Я получил ваше письмо, — сказал Мартин. — Насчет Констанс Уоллес.

— Веллинггон, — поправила Рима.

Мартин протянул руку. Человек взял ее и впервые поглядел на вошедших. На нем была зеленая рубашка с рекламой фабрики. Под правым глазом виднелся едва различимый старый шрам.

— Я Рима, — представилась Рима. — А это Максвелл Лейн.

 

 

Глава двадцать пятая

 

 

(1)

 

Эндрю Шеридан отпустил руку Мартина.

— Вас зовут как того детектива, — заметил он. — Странно.

— Меня назвали в его честь. Я не раз скандалил из-за этого с мамочкой.

Шеридан немного постоял, разглядывая его.

— А вы в самом деле знали Констанс? Выглядите слишком уж молодо.

— Спасибо, — поблагодарил Мартин.

«Оливер ответил бы так же», — одобрительно подумала Рима.

Максвелл Лейн отвечал на сомнения молчанием. Дай высказаться подозреваемому, говорил он. Просто смотри на него не мигая и жди.

Но Оливер отвечал на сомнения потоками слов. Рима встала между Шериданом и Мартином.

— Констанс была кузиной моей бабушки, — объяснила она. — Это я попросила Максвелла написать ей. Я собираю материалы по истории нашей семьи, для нас, не для публикации, и хочу написать про Констанс. Я даже не знала, что она умерла. Из-за всех этих дел с сектой. Родственники неохотно вспоминали о ней. Можете ли вы рассказать что-нибудь про Констанс? И про Холи-Сити? — Не прекращая говорить, Рима переместилась в другую комнату. — Эти тыквы — ваша работа? Отличные сувениры. Можно купить одну?

Шеридана внезапно охватил энтузиазм, но не из-за тыкв, насчет которых он ответил односложно, а из-за Холи-Сити.

— Можете называть меня Энди, — сказал он. — Я обосновался здесь, когда все уже прекратилось. Райкер несколько лет как умер. Но я много чего узнал от Констанс.

Энди повлек их к задней стене, где висели газетные вырезки, — похоже, Рима с Мартином не первые интересовались Райкером. Из ящика стола он извлек папку с фотографиями: можно было видеть, как здания когда-то вписывались в изгиб дороги, где стояли придорожные щиты. На одном была надпись: «Уильям Райкер — если не он, то Калифорния покатится к черту».

— А здесь, вот в этом доме, была почта, — поведал им Энди, показывая старый интерьерный снимок.

Рима поднесла его поближе к глазам. Зал выглядел более просторным и представительным, чем теперь. Под высоким двускатным потолком располагалась стенная роспись: Иисус, Райкер и незнакомый Риме человек.

— Кто это? — спросила она.

— Морис Клайн, — ответил Энди. — Еврейский мессия Холи-Сити. Был им, пока не продал свой участок.

На последнем фото была столовая. На плоской крыше выстроились Санта-Клаусы, знакомые Риме, — те самые, что лежали на чердаке у Аддисон, или точно такие же. Это настолько поразило ее, что она пропустила конец рассказа — что-то насчет брошюр и чудовищной неграмотности Райкера. В той же папке лежал мимеографированный протокол заседания совета общины, на котором отца Райкера сместили с должности главы Холи-Сити (единственный голос «против» принадлежал самому Райкеру), поскольку он баллотировался в губернаторы, а все остальные члены совета стояли за отделение церкви от государства. Если бы Райкер каким-то чудом проиграл выборы, его автоматически восстановили бы в должности. На протоколе стояла подпись секретаря — Констанс Веллингтон.

Энди показал им также карту Холи-Сити с указанием владельцев недвижимости, составленную компанией, которая проводила аукцион. Потом он пригласил Риму с Мартином следовать за ним. Они обогнули здание, прошли через проволочную калитку и зашагали по тропинке — такой размытой, что на Римины кеды моментально налипла грязь. Потом тропинка пошла под уклон, превратившись во влажную губку из сосновых иголок, и они оказались в кольце секвой — в той самой низинке, где некогда в пьяном бесчувствии валялся Райкер.

— Мне кажется, я знаю, кто построил эту стену. — Энди показал на высокий каменный полукруг на дальнем конце поляны, но не поделился своей догадкой.

В укромном месте между корнями деревьев кто-то устроил святилище: четыре изображения Девы Марии и одно — Будды, несколько разноцветных осколков стекла, пыльные матерчатые цветы, ракушки, пять красных свечей.

— Сюда иногда ходят монахини, — сказал Энди. — Одна из них — медиум. Беседует с деревьями.

— И что ей говорят деревья?

— Всякую чушь. Сюда вообще приходит много народу, проводят свои ритуалы. Сколько раз я их разгонял! Черная магия, исцеления. А старшеклассники здесь занимаются сексом. Место тут такое, — (Точно старшеклассникам было не все равно, где заниматься сексом.) — После одиннадцатого сентября я немного забеспокоился: вдруг они нацелятся на нас, увидев на картах Холи-Сити, «Священный город»? Но теперь я считаю, что теракты устроили не те, на кого все думают. Теперь я считаю иначе.

— Вы совсем как моя мамочка, — сказал Мартин.

Со всех сторон вздымались спокойные зеленые холмы. Вдали виднелась радиовышка — но никаких домов или дорог. С другой стороны каменной стены послышался шум приближающегося, а потом, без задержки, удаляющегося автомобиля. Они оказались в полной глухомани. Кто бы мог подумать, что в Калифорнии еще остались такие уголки?

Рима попыталась представить, как выглядел раньше актовый зал. Как ее отец, еще совсем молодой, и Аддисон паркуют свои машины и входят внутрь, чтобы впервые встретиться.

Энди сказал, что единственное, кроме фабрики, строение, оставшееся от Холи-Сити, — это особняк Райкера на другой стороне дороги. Констанс переселилась туда под конец жизни, хотя и признавалась, что не чувствует себя вправе делать это. Будто отхватила больше положенного только за то, что пережила всех остальных. Теперь дом лишь изредка занимали сквоттеры, он приходил в упадок.







Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 260. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!



Функция спроса населения на данный товар Функция спроса населения на данный товар: Qd=7-Р. Функция предложения: Qs= -5+2Р,где...

Аальтернативная стоимость. Кривая производственных возможностей В экономике Буридании есть 100 ед. труда с производительностью 4 м ткани или 2 кг мяса...

Вычисление основной дактилоскопической формулы Вычислением основной дактоформулы обычно занимается следователь. Для этого все десять пальцев разбиваются на пять пар...

Расчетные и графические задания Равновесный объем - это объем, определяемый равенством спроса и предложения...

Типовые ситуационные задачи. Задача 1.У больного А., 20 лет, с детства отмечается повышенное АД, уровень которого в настоящее время составляет 180-200/110-120 мм рт Задача 1.У больного А., 20 лет, с детства отмечается повышенное АД, уровень которого в настоящее время составляет 180-200/110-120 мм рт. ст. Влияние психоэмоциональных факторов отсутствует. Колебаний АД практически нет. Головной боли нет. Нормализовать...

Эндоскопическая диагностика язвенной болезни желудка, гастрита, опухоли Хронический гастрит - понятие клинико-анатомическое, характеризующееся определенными патоморфологическими изменениями слизистой оболочки желудка - неспецифическим воспалительным процессом...

Признаки классификации безопасности Можно выделить следующие признаки классификации безопасности. 1. По признаку масштабности принято различать следующие относительно самостоятельные геополитические уровни и виды безопасности. 1.1. Международная безопасность (глобальная и...

Концептуальные модели труда учителя В отечественной литературе существует несколько подходов к пониманию профессиональной деятельности учителя, которые, дополняя друг друга, расширяют психологическое представление об эффективности профессионального труда учителя...

Конституционно-правовые нормы, их особенности и виды Характеристика отрасли права немыслима без уяснения особенностей составляющих ее норм...

Толкование Конституции Российской Федерации: виды, способы, юридическое значение Толкование права – это специальный вид юридической деятельности по раскрытию смыслового содержания правовых норм, необходимый в процессе как законотворчества, так и реализации права...

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.02 сек.) русская версия | украинская версия