Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Любить или ненавидеть? НЧ - фильтрация - Зачастую между гитарой и бас-гитарой возникает частотный конфликт

#howtocreatemusic

 

НЧ - фильтрация - Зачастую между гитарой и бас-гитарой возникает частотный конфликт. Происходит это потому, что низкие чистоты двух инструментов находятся в одном диапазоне и образуют «кашу» . Для того, чтобы избежать этого, попробуйте срезать низкие частоты на гитаре в области 80-120 Гц до тех пор, пока гитара и бас-гитара не начнут звучать отчетливо и слаженно.

 

В этой ситуации лучше прибегнуть к параметрическому эквалайзеру или фильтру.

 

ВЧ - фильтрация - принцип тот же, только обрезать мы будем верхние частоты. В верхних частотах находится много инструментов(например тарелки) и часто они создают конфликт с электрогитарой, поэтому обрезаем верха до того момента, пока не услышим ясное и чёткое звучание обоих: тарелок и электрогитары. Но не всегда обрезка верхних частот приводит к положительному результату - для этого нужно понимать, нуждается ли ваша композиция в этом или все же проблема заключается в чем-то другом.

 

Не увлекайтесь gaine - хорошего по-немногу. Чрезмерное подмешивание дисторшена в вашу композицию приведет к искажениям и тем самым убьет четкость и ясность вашего инструмента, поэтому «всего должно быть в меру». Грамотное использование этого эффекта придаст вашей гитарной партии мощности и уверенности.

 

Не вырезайте очень много средних частот –основным частотным диапазоном гитары является середина. При эквализации нужно это помнить. Безусловно, удаление разных призвуков(обертонов) сделает вашу партию чище, но экспериментируйте с умом, иначе необдуманность приведет к тому, что от вашей гитары ничего не останется.

 

Следите за балансом гитар в миксе -Важно всегда следить за правильной аранжировкой в композиции, все ли инструменты звучат разборчиво, нет ли конфликта между ними. Даже если главным инструментом является гитара, не забывайте следить за балансом других инструментов.

 

Найдите ключевые точки в АЧХ -Каждый инструмент имеет свой частотный диапазон, в котором находятся его полезные частоты. Очень важно знать его для последующей работы с инструментом.

 

«Паразитные частоты». Каждый инструмент в своем звучании имеет некоторые паразитирующие частоты, неприятные призвуки, резонансы , которые заметно сказываются на звучании,поэтому их нужно найти и удалить. При долгом использовании одного инструмента, музыкант уже знает все его недостатки и ему не составит труда обнаружить этих «паразитов».

 

Автор: Bass9k

 

Анна Николаенко, Елена Романова Смертельная диета. Stop анорексия

Предисловие Николаенко Анна (дата рождения: 11 мая 1986 год)

Книга основана на реальных событиях. Имена не изменены. Настоящая. Голая. Правда. Очень большой шаг. Можно растерять всех, о ком только упомянула. Но тут я. И моя анорексия.

Я перечитала огромное количество литературы, я жила и живу этим. Я все еще дышу ей. И она меня вдохновляет. Но, так и не увидев правдивой, ногой истины в книгах, не зацепив чего-то реального и стоящего, я просто села и выплеснула свои мысли, пальцами отбивая все, что только прокралось вместе с ней в меня и голод. Тут нет медицинской белиберды. Тут нет стимула или вдохновения. Тут просто правда. Так, как бывает. Так как начинается. И чем все может закончится. Если этому вообще есть конец.

Россия

Я сижу на толчке, скрючившись от боли в животе до озеленения в глазах. Но это лучше, чем лежать мертвой и облеванной шоколадно-рвотной массой в постели своей матери. Я всю ночь плохо спала. Сейчас такое часто. Сил нет совсем. Даже для того, чтобы просто смотреть сны. Сначала тупо лежишь, уставившись в какую-нибудь точку на потолке, слушаешь звон в ушах — кстати, он только вчера и появился — и ощущаешь, как кончики твоих пальцев становятся то ватно-резиновыми и почти прозрачными, то сухими и жесткими, как будто только что обожженные спичкой. Мое тело перестало быть мной. Я творю такие вещи, о которых раньше и не думала. Будто душа отделилась от своего мира, в коем прибывала около девятнадцати лет. Может, он стал слишком хорош? Да, именно. Когда я весила 55 килограммов, и у меня были месячные, вокруг не существовало той темноты, которая есть теперь, если я вдруг резко отрываю голову от подушки. Но, превратив свой кокон в шестой UK’ивкий размер и 47 кило, начав наслаждаться пожирающими взглядами со стороны, мне а) стало плевать на людей; б) захотелось чрезмерно любить себя (да, да, любить, и пусть подавятся все «подруги», которые пытаются кормить фразами типа «Как можно так издеваться над собой» или «Как можно так ненавидеть себя» — тьфу ты, да их просто гложет зависть, засевшая в жирных задницах) и в) я как бы вижу себя со стороны, чувствую свой позвоночник и предплечье, не скрытое масленой прослойкой, и точно знаю, что мозг и кости — это разные вещи.

Вернусь к тому, почему я в это утро оказалась в туалете со смертельной дозой слабительного в своем кишечнике и дикой болью чуть ниже пупка. Кое-как отодрав голову от подушки после трехчасового сна, прерываемого писком телефона от смсок парня, который мне нравится, но который не знает, что я — это я (наверное, поменял сотовый и не записал мой номер в телефонную книгу, что позволило ночью вести с ним конфетно-букетные беседы с явным намеком на нечто непристойное), и, выпив около полулитра воды, я намешала себе карамельный шоколадный напиток на крутом кипятке, схватила бутылку густого шоколадного сиропа из холодильника и поплелась к компьютеру читать ленту новостей из мира анорексиков. Хватило меня ненадолго. Наглотавшись сладкого сиропа и запив его не менее сладким напитком, вдруг поняла, что не рассчитала силы углеводов и сахаров, которые все же оказывают действие на кровь и пищеварительную систему. Мой eating disorder уже настолько перешел границы допустимо-объективных размышлений, что я перестала приравнивать пищу к жизненному топливу, я вообще перестала пищу к чему бы то ни было приравнивать, и воспринимаю ее просто как людскую прихоть и повод поговорить: «О, дорогой, а как насчет того, чтобы сегодня на ужин приготовить салат из крабовых палочек и отбивную в томатно-апельсиновом соусе? А, может, нам заказать пиццу или еды из китайского ресторана?» Но, знаете, что меня бесит больше всего? Как-то был дождь, а мне безумно хотелось кофе. Бежать по лужам до ближайшего кафе возможным не оказалось из-за того, что мой сандаль расклеился от воды. Поэтому я заскочила в Макдак, переждать ливень. Честное слово, чуть не выплюнула собственные кишки, когда смотрела на этих толстенных дам, которые засовывали в свой огромный, раздутый обжорством рот десятый за последние три минуты бигмак, запивая все какаколой. Неужели нет чувства меры? Неужели их устраивают здоровенные жопы, которые тащатся вслед за их пятками? И потом такие дамочки пытаются говорить нам, что мы изводим свое тело, ходим полупрозрачные и страшные, как смерть, от голодухи? Уж простите, я лучше буду худой, как жердь, и шататься на ветру от недоедания, чем каждое утро засовывать свой жир в корсет или антицеллюлитные колготки с эффектом подтяжки.

Так вот, поняв, что сейчас весь шоколадный сироп окажется на клавиатуре, если, конечно, по дороге к ней, не растечется до такой степени, что залепит мне всю трахею сахарно-целлофановой пленкой, и сдохнуть придется раньше, чем добежать до туалета, я проглотила горсть слабительного, доплелась до маминой постели (она уехала к своему мужчине, как обычно) и грохнулась под теплое одеяло в полуобморочном состоянии. Сил кричать брату не было, поэтому пришлось написать смс. Он принес мне голубой тазик на случай, если все-таки блевать, как бы я ни сдерживала естественные позывы организма, придется, и ушел по моей просьбе варить рис. Почему-то очень захотелось риса. Наверное, сказалось то, что за последнюю неделю я ела только по плитке шоколада в день и запивала очень крепким эспрессо Романо порцией роял (чуть больше двойного). Отрубилась не сразу, но конкретно. Когда проснулась, рис уже подгорел. А слабительное подействовало волшебно. Я его обожаю. Правда. Это лучше, чем засовывать два пальца в рот, как делают булимики, и обнимать толчок. Я их, булимиков, понимаю и полностью поддерживаю психологически. Но физически — нет. Я не настолько мазохистична (такого слова нет, я знаю, но лучше сюда просто не подобрать), чтобы драть ногтями свою же глотку, ощущая безмерную тяжесть в мозгу оттого, что только что съела месячную порцию макарон, зажевав все любимыми крекерами с желейной прослойкой. Лучше я напьюсь каких-нибудь таблеток с ферментальными веществами или выпью двойную порцию слабительных каплей, а потом на радость себе поголодаю пару-тройку дней.

На часах одиннадцать утра. А со мной уже приключилось нечетно такое, что удается пережить не каждому в своей жизни. Настроение шикарное. Потому что выходной, потому что желудок пуст, и делать сегодня, как обычно, нечего. Разве только шататься по городу, забегая в кафе, пить Ристретто и читать книгу.

Англия

Наверное, надо рассказать, как я докатилась до такой сказочной жизни. Что ж, у меня есть две истории, которые, как любят говорить мои друзья, можно рассказать своим внукам.

Первая очень скучная и такая, сопливая. В конце обязательно надо заплакать и попросить у соседа платок, чтобы высморкаться. Это про мою настоящую болезнь. Досталась мне от мамы по наследству. Я знала, что выбирать, перекачивая гены, пока формировала себя саму. Хотя доподлинно не установлено, наследственное ли заболевание, которое, по идеи, должно было меня чему-то научить. И научило. Любить и ценить жизнь. А еще издеваться над своим организмом. Но, если быть откровенной, я не признаю, что издеваюсь над ним. Я даровала ему немного другую жизнь. В более тонком теле. С меньшим содержанием жира между костями и кожей. А то, что у меня пропали месячные, должно быть просто последствия какой-нибудь межгалактической аварии. И такое бывает в нашей безумной жизни. При росте 171 не такой и маленький это вес. 47. Правда, я немного не поняла, почему доктор на медицинском осмотре для канадского посольства, округлила глаза и шепнула, что запишет в лист хотя бы 49. Как будто два килограмма что-то решают. И я до сих пор бешусь, когда слышу что-то про индекс массы тела. Какой-то зануда установил какие-то стандарты, и теперь все должны им придерживаться. По его словам, мне для полного счастья не хватает 18 кило. Так, а теперь простите меня, неумную такую, но я задам вопрос: в какое место мне надо запихать эти 18 кг, чтобы не быть жирной коровой, похожей на тех самых теток из Макдака? Ну, так вот, история моя в кратком содержании такова: у меня есть заболевание нервной системы. Это не значит, что я псих какой-то. Нет. Это значит, что у меня какая-то ерунда в каналах между нервами и мышцами. Иногда, например, я хочу поднять руку, а не могу. Потому что этот канал забит чем-то странным, и сигнал от мозга не проходит в мышцы, она не сокращается, и это мешает согнуть руку. Но это я в общих чертах описала. Рука у меня сгибается всегда. А вот язык — нет. Это форма заболевания. Простым русским языком — иногда мне сложно говорить. Вот и все. Я глотаю миллион таблеток ежедневно. Трижды лежала в реанимации на дыхательном аппарате. И примерно раз в полгода мне ставят волшебные капельницы с иммуноглобулином, который стоит, как крыло от самолета, но зато и помогает примерно так же, если использовать его по назначению. Я очень благодарна маме и папе, которые покупают мне эти лекарства. Родители у меня вообще замечательные. Иногда я думаю, что просто избалованна. А иногда — наоборот. Например, я умею содержать дом в идеальном порядке, и всегда помогаю маме на кухне. Учусь я отлично. В своей группе одна из лучших учениц. Если серьезно, то никогда об этом не задумывалась. Только сейчас и осознала. Не хочу, чтобы кто-то подумал, что я ботан в толстенных очках, который постоянно сидит в сторонке, уткнувшись в книгу. Я совсем не такая. Меня, скорее, можно назвать девочкой сорвиголова. Однажды я поехала в Египет на каникулы. Одна. И навеселилась на три года вперед. Думаю, так и получается. Хотя это другая история. И не должна иметь какое-то значение. По крайне мере, сейчас.

Ну, а путешествие в мир анорексиков началось не так давно. Месяцев шесть назад. Вдруг почувствовав непреодолимую тягу к английскому языку и огромное желание поскорее покинуть свою родину, я попросила маму что-нибудь придумать, найти способ уехать отсюда. Желательно, навсегда. Сначала мы думали про Германию. Позвонили своей знакомой, которая иммигрировала к немцам на каких-то еврейских законах. Что-то не сложилось, не срослось, и нас выкинули к какой-то девице-консультанту школы иностранных языков, которая организует поездки за границу. Предложение было заманчивое — поехать в Великобританию, подтянуть язык, сдать экзамен и поступить в институт. Даже не думала, насколько это легко. Папа с удовольствием дал денег, одобрив стремление дочери к новой, самостоятельной жизни и иностранному. Он всегда почему-то первым делом, справляясь обо мне, интересовался, как у меня с английским. И вот его чадо само изъявило желание добиться совершенства на поприще его так горячо желаемом. Мы собрали чемоданы, и отправили меня в пригород Лондона на три с половиной месяца в школу английского, как иностранного, языка.

Хост-маму зовут Шерон. Цвет ее кожи очень похож на кофе с небольшим количеством пломбира. Я такой очень любила раньше. А хост-папа — Эмлин, светлый и чуть кучерявый. Я ввалилась в свою новую комнату, где, как мне показалось с первого взгляда, побывало стадо лошадей, которые увлекаются рыжей краской для волос, забывают стирать носки и очень любят раскидывать свои тетрадки в крошках хлеба, называемые в Англии тостами. Самой лошади, точнее этого стада, дома не было. Девочка-японочка показала мне дом и сообщила, что родители уехали в Лондон на какой-то спектакль. Она пригласила меня в бар, но, поняв, что я еле стою на ногах с дороги, предложила поспать. Выдав мне чистое полотенце и наволочку, ускакала к своим друзьям.

Ее звали Милике. А имя писалось как-то Melike, очень, очень сексуально. Первое, что она сказала: «Ой, какая ты худенькая». Я тогда, кажется, была 55 или 57 килограммов. Предложила мне свои джинсы, сообщив, что когда-то у нее была фигура, как у меня. А теперь, после месяца или двух, проведенных здесь, она растолстела на три размера. Впрочем, констатировала она, тут все девушки толстеют. На радиацию списывать бессмысленно. На нее вообще редко, что можно списать. Все дело в том, что еда в Англии волшебная. Очень вкусная. Но я сразу поняла, что под «вкусная» подразумевается «жирная» и «ужасная». Макдональдс и КФС на каждом шагу, а Fish and chips им, британцам, заменяет зубную пасту по утрам.

И поэтому все, что я решила делать — играть. Правила были просты. Отказаться от ужинов, и, вместо риса с курицей пожирать глазами тех, кто пожирает свою огроменную порцию необходимой энергии. Я смотрела на них и наслаждалась своей какой-то особенностью. Делать это, отворачивать нос от регулярной кормежки, оказалось довольно легко — я всегда мало ем по вечерам. Тело просто не хочет, выработало строгий иммунитет против обжираловок перед сном. Хотя не всегда перед сном. Иногда под луной мы носились по мокрой Англии, пили кофе в Milles с уютными диванчиками и низкой крышей, о которую все постоянно бились головой, или догонялись коктейлями Малибу в The Royal. По пятницам. Как ритуал. Выпедриться, гламурно заскочить в ночной клуб и, лавируя с бесплатной выпивкой «только для девушек», танцевать, соблазнять и выражать всю себя под музыку, заставляющую сердце биться быстрее. Парни, девушки, веселье и все, о чем можно мечтать, случалось в эти ночи. Сумасшествие и голод, ядовито сливаясь в моей крови, порой давали о себе знать. Иногда я ощущала нестерпимую боль в голове, которую глушила шоппингом или книгами. Процесс пошел быстро. Я чувствовала, что худею, проводя рукой по животу и наслаждалась комплиментами, что выгляжу, как модель. Игра того стоила. Кофе вливалось в мою жизнь, смывая желание есть обед. Времени на него все равно не было, поэтому я хлопала глазами в книгу или выбирала очередную погремушку в Playboy. Иногда подруги вытаскивали меня в ресторан, заставляя есть. Эта партия игры давалась мне тяжелее всего. Избежать, показать им, что я не особо нуждаюсь, что занята. Или обойти иным способом, увильнуть, выдумать новое. Или признать, что просто не голодна. Легким не было то, что ультиматумы посыпались внезапно. Я уверена, это жалость. Тянусь через обеденный стол, мысленно смахивая еду, меня нервирует то, что они не понимают меня на людях, и всем нутром желают быть похожими на меня — иметь силы отказаться от еды. Клетки мозга склеивали все, что касалось жизненного топлива, полного энергии — я отказалась от завтраков. Мне стало противно смотреть на тосты, хотя я все еще наслаждалась запахом. Настоящим глубоким запахом хлебных свеже-поджаренных крошек. Я могла нюхать и смотреть, как кто-то облизывает пальцы от липкого английского джема рядом, запивая жирным английским молоком. Этого хватало. Я знала, что чуть позже учитель, взглянув в мои уставшие глаза, лишенные сил и потенциала к жизни, угостит меня шоколадкой. Мальчики в кафе на перемене купят мне кофе, и жизнь опять обретет смысл. Все, что я ела в течении дня — шоколад. Английский, китайский, японский, неважно — я перепробовала миллион видов какао-радости и конфет, разбавляя все каппуччино, латте или горячим шоколадом. Я готовила невероятно вкусный растворимый кофе с невероятно вкусным количеством мороженого. Потрясающим оказалось ощущение, когда я видела, кого обнимают парни, которые мне нравятся. Английские тушки, килограммов под 200 или 300, пытались делать что-то сексуальное со своим телом или языком. А мне было достаточно надеть юбку и пройти мимо того, кого в данный момент хотелось больше всего, капризно отметая десятки по нелепым причинам. По пятницам The Royal становился как супермаркет — я могла подцепить любого, достаточно посмотреть, толкнуть бедром и — он твой. Наверное, от меня пахло шоколадом, наверное, это соблазняло. От тесноты мне захватывало дух, и я ясно помню как сказала ему, не понимающему моего языка: «Тебе в кайф обнимать меня, почти идеальную. Я завидую тебе».

Взрослые беспокоились, подруга беспокоилась, ставя ультиматумы, которые просто выводили меня из себя. Мне не нужна помощь! Оставьте в покое! Почему просто нельзя дать мне дышать без вашей, пропитанной жиром, еды? Я ненавижу ваши фишы и чипсы, хватит винить меня за то, что я пытаюсь быть прекрасной. Хотя порой льстит. Ведь это зовется — зависть. Я выкидывала еду, которую мне готовили, или угощала кого-то, кто не пропускал регулярные обеды. Я идеальна. Я в ванной у подруги. Лучшей подруги. Несмотря на ее условия «Жри, а то не буду с тобой разговаривать», которые мне хотелось прижечь горячим утюгом на корню, я обожаю ее. Она — лучшая. С ней мы можем свернуть горы, с ней мы можем заставить парней дрожать от желания, изнывать, облизываться и оцепинять. Передо мной весы, впервые за несколько месяцев. Ради интереса я шагаю на них и опускаю взгляд. 47 кг. Потрясение и невероятная эйфория кайфа охватывает каждый нерв системы радости в моем организме. И тут начинается главная партия игры в идеалы. Мне надо показать шок, глубоко спрятав наслаждение от того, что выбила стрелка на весах. И я показывала. Порой плакала, обнимая кого-нибудь, уютно утроившись в кресле любимого бара под теплый и нежный кофе, шептала всякую ерунду про анорексию, о которой вычитала в интернете, и просила не помощи, а понимания. Но я была счастлива. Гламурность от приобретенной болезни вызывала только положительные эмоции, выжимая на окружающих свою прекрасную новую оболочку. Хотя тут небольшая ошибка. Болезнь не была приобретена. Я сама ее слепила. Для контроля окружающих. Для перфекционизма. Для идеала.

Любить или ненавидеть?

Быть анорексиком — значит принадлежать другому миру. Люди думают, что ты сумасшедший, какой-то зацикленный на еде. Но, хаха, все как раз наоборот. Они прутся по завтракам-обедам-ужинам, они о них постоянно заботятся, они живут ради своих желудков. Иногда хочется сказать таким в ответ на укор или просьбу поесть, если очередной доброжелатель пытается кормить тебя с ложки: «Работаешь на свой жир, дай мне отдохнуть ради своих костей». Если ты анорексик, ты как бы находишься в параллельном, не доступном остальным людям, измерении. Ты ясно ощущаешь все внутри себя, каждый капилляр, каждую вену и частицу себя — интуитивно можешь сказать, где сейчас та самая красная кровяная клетка, о которой думаешь. Ты чувствуешь себя. Насквозь. Каждое свое движение. Можешь ловить свои мысли. Физически. Ты другой. Как бы выше всех.

Я покупаю сок. Морковный с дробленой клубникой. Стою в огромном супермаркете, перед кассой. Очередь ползет медленно. Чего только люди не накладывают в свои здоровенные телеги — курица, отбивные, печенье, зеленый горошек, пиво, пончики, булочки с маком и корицей, жирная мойва, лазанья, макароны быстрого приготовления в томатном соусе, конфеты, кола, пепси, колбаса, сыр, ветчина, коробки молока и кефира, жирный йогурт и майонез. Я верчу две баночки фруктового напитка, опираясь на магазинную ленту для товаров, и пытаюсь отвернуться от кучи еды, которая громоздится на ней, чтобы меня не стошнило. Замечаю симпатичных парней лет 27, стильно одеты и вообще довольно милы. Один — идеально мой тип. Темные волосы, разбросанные хаотично, небрежно расстегнуты некоторые пуговицы темно-сине-зеленой рубашки, чуть потертые джинсы. Все это смотрится потрясающе элегантно и мужественно. Раньше такие парни были чем-то вроде табу. Я сама себя не любила. И не понимала, за что. Теперь поняла. Я была жирной и отвратительной коровой. И пусть я не вписывалась в стандарты умника, который изобрел индекс массы тела — мне твердили, что вес недостаточный — все равно ощущение сала между кожей и мясом я чувствовала, наверное, подсознательно. А теперь я делаю резкий разворот, провожая взглядом парней, которые идут к кассам, и слегка чувствую укол помутнения в животе. В глазах вдруг тускнеет, руки опускаются под тяжестью бутылочек с соком. Они друг стали невыносимо большими и, кажется, такими весомыми, что я на секунду удивляюсь, как держала их все это время. Вспышка. Отпускает. Прихожу в себя. И улыбаюсь. Я стала часто это делать. Просто потому что это приятно. И мне и окружающим. Тем более я стала так любить себя. Подходит моя очередь, девушка-кассир пропускает мои покупки через сканер, делает скидку, и я отхожу от кассы к косметическому бутику. Пытаюсь отвертеть крышку с бутылки, облокотив ее о колено, потом откидываю назад голову так, что мои длинные светлые волосы чуть разлетаются и прядями падают мне на глаза обратно. Иду. Эти самые парни проходят мимо, успевая жадно улыбнуться и спросив: «А неужели настоящая?» (это про мою тату). За секунду оказываются за моей спиной, я оборачиваюсь, ловлю их глаза своими, но продолжаю шагать вперед. Кивая, медленно шагаю к эскалатору, чтобы подняться на второй этаж и купить себе Американно. Они провожают меня взглядом, застыв на месте. Что-то кричат. Но мне все равно. Когда-то я и думать не могла о таких парнях, а сейчас мне на них плевать. Я выше их. И я иду покупать кофе.




<== предыдущая лекция | следующая лекция ==>
Сведение гитары | 

Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 134. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия