Передача обязательств

§ 270. Cessio obligationis. В наше время под передачей обязательств разумеют тот случай, когда один субъект обязательственного отношения заменяется другим, т.е. на место прежнего кредитора или должника становится другое лицо. Большей частью под передачей обязательств разумеют переход права от одного кредитора к другому. Передача обязанностей бывает сравнительно редко. В дальнейшем изложении мы будем иметь в виду только передачу обязательственного права. При значительном развитии и сложности хозяйственной жизни народа потребность в передаче обязательств бывает почти так же велика, как и в передаче вещных прав. Обязательство может быть передаваемо для разных целей: для уплаты долга, в виде подарка, приданого и т.д. Чем сильнее ощущается потребность в передаче обязательств, тем проще становятся и формы, в которых она совершается.

В древнем цивильном праве выработалось правило, что обязательства передавать нельзя, кроме того случая, когда обязательство переходит на другого субъекта вместе со всем прочим имуществом (successio per universitatem, см. § 143). Как принцип, эта непередаваемость признается еще и классическими юристами*(943). Причина появления такого правила для нас не совсем ясна. По-видимому, главным образом она заключалась в том, что древние римские юристы не могли себе представить обязательство (и право и обязанность), как нечто самостоятельное, независимое от лиц, которые его создали. Предметом вещных прав в древнейшее время были физические вещи. Передача вещного права, именно права собственности, казалась возможной, потому что она видимо воплощалась в передаче вещи. Но предметом обязательственного права было нечто неуловимое для грубого ума (действие лица) и потому казавшееся ему непередаваемым. К этому надо прибавить, что и простота хозяйственной жизни римского народа, и связанная с ней немногочисленность обязательственных сделок не возбуждали в римлянах потребности придать обязательству подвижность. Если же в редких случаях бывала нужда передать обязательство, то она удовлетворялась с помощью формы, созданной для других целей, с помощью novatio. Прежний кредитор, желавший передать свое обязательственное право другому лицу, освобождал своего должника от обязательства, а затем тот же должник обязывался перед новым кредитором. Делалось это в форме стипуляции или литерального контракта, именно transcriptio a persona in personam (см. § 121, 122). В действительности тут была не передача прежнего обязательства, а установление нового, хотя вполне сходного с первым по содержанию. Novatio, как средство передачи обязательств, было неудобно тем, что она не могла быть совершена без согласия должника и соединена была с опасностью утраты тех выгод, которые предоставлялись кредитору при прежнем обязательстве. Например, если это последнее было подкреплено поручительством или залогом (не самого должника, а постороннего лица), то с прекращением его прекращались и эти выгоды, и оставалось под сомнением, согласится ли поручитель или залогодатель дать то же обеспечение и новому кредитору. Но все эти неудобства не вызывали желания искать лучшей формы, потому что самая потребность в передаче была незначительна.

В 3-м периоде положение меняется. Обязательства умножаются значительно и, так сказать, просятся на рынок. Поэтому мы предполагаем, что изобретение новой формы для их передачи относится к 3-му периоду. Эта новая форма называется cessio obligationis. Она представляет любопытный образчик того, как римские юристы умели с помощью остроумной юридической техники удовлетворять новым требованиям жизни, не нарушая, по форме, принципов своего старого права. По старому праву обязательства были непередаваемы; но в праве 3-го периода уже существовали правила о процессуальных представителях (procuratores и cognitores, см. § 222 и 223). Ими и воспользовались юристы для изобретения формы передачи. Сущность cessio состояла в том, что кредитор поручал тому лицу, которому он желал передать свое обязательственное право, взыскать с должника, а если этот последний не уплатит в срок добровольно, то предъявить к нему иск, и взысканное не отдавать ему, а обратить в свое имущество. Коротко говоря, он делал его procurator in rem suam (см. § 222)*(944). С юридической точки зрения это не была передача обязательства, потому что формально кредитором продолжал считаться прежний веритель, который только поручал другому лицу взыскать по обязательству. Но практически это была передача, потому что procurator имел право обратить в свое имущество (in rem suam) то, что он взыщет с должника. С помощью такого технического приема за передаваемым обязательством сохранялись все те выгоды, которые имел прежний кредитор, и согласие должника не было необходимо. Прежний кредитор называется cedens, новый - cessionarius, а должник - debitor cessus. В формуле, которая давалась цессионарию, юридическая конструкция цессии выражалась таким образом: в intentio ставилось имя прежнего кредитора, ибо формально он считался субъектом обязательства, а в condemnatio уже ставилось имя цессионария, т.е. судье предписывалось осудить должника в пользу последнего*(945).

Cessio имела, однако, один важный недостаток для передачи обязательства. Так как формально цессионарий был только поверенным кредитора, то к нему применялись все правила договора доверенности (procuratio и mandatum): доверитель мог во всякое время уничтожить доверенность и тем лишить нового кредитора возможности взыскать по обязательству; то же самое наступало, если прежний кредитор умирал прежде, чем цессионарий успел взыскать с должника; и наконец, должник мог заплатить прежнему кредитору и тем лишить цессионария права взыскивать с него. Этот недостаток остался в 3-м периоде неисправленным. Только в следующем периоде было признано, что если цессионарий уведомил должника о произошедшей уступке обязательства, то ни должник не мог платить прежнему кредитору, ни этот последний не мог предъявлять взыскания к должнику*(946). С этого времени cessio obligationis практически сделалась настоящей передачей обязательства, хотя теоретически все еще сохранялся принцип непередаваемости.