Философия и жизнь. Дух человеческий — в плену

Дух человеческий — в плену. Плен этот я называю «миром», мировой данностью, необходимостью. «Мир сей» не есть космос, он есть некосмическое состояние разобщенности и вражды, ато-мизация и распад живых монад космической иерархии. И истин­ный путь есть путь духовного освобождения от «мира», освобож­дения духа человеческого из плена у необходимости. <... > Раб­ство у «мира», у необходимости и данности есть не только несво­бода, но и узаконение и закрепление нелюбовного, разорванно­го, некосмического состояния мира. Свобода — любовь. Рабство — вражда. Выход из рабства в свободу, из вражды «мира» в косми­ческую любовь есть путь победы над грехом, над низшей приро­дой. <...>

Только освобождение человека от себя приводит человека в себя. Путь творческий — жертвенный и страдательный, но он всегда есть освобождение от всякой подавленности. Всякая по­давленность есть оторванность человека от подлинного мира, утеря микрокосмичности, плен у «мира», рабство у данности и необходимости. <...>

Наука — не творчество, а послушание, ее стихия — не свобо­да, а необходимость. <... >

Заветной целью философии всегда было познание свободы и познание из свободы; стихия философии — свобода, а не необхо­димость. Философия всегда стремилась быть освобождением человеческого духа от рабства у необходимости. Философия мо­жет исследовать тот логический аппарат, который есть приспо­собление мышления к мировой необходимости, но она сама не может стоять в рабской зависимости от этого аппарата. Познание мудрое выше познания логического. Философия есть познава­тельный выход из мировой данности, прозрение, преодолеваю-

щее мировую необходимость. Философия есть принципиально иного качества реакция на мир, чем наука, она из другого рожда­ется и к другому направляется. Подчинение философии науке есть подчинение свободы необходимости. <... > Философия свобод­на от того, каким дан нам мир, ибо ищет она истину мира и смысл мира, а не данность мира. <... >

Философия есть искусство, а не наука. Философия — особое искусство, принципиально отличное от поэзии, музыки или жи­вописи, — искусство познания. Философия — искусство, потому что она — творчество. Философия — искусство, потому что она предполагает особый дар свыше и призвание, потому что на ней запечатлевается личность творца не менее, чем в поэзии и живо­писи. Но философия творит бытийственные идеи, а не образы.

Философия есть искусство познания в свободе через творче­ство идей, противящихся мировой данности и необходимости и проникающих в запредельную сущность мира. <... > В науке есть горькая нужда человека; в философии — роскошь, избыток ду­ховных сил. Философия не менее жизненна, чем наука, но это жизненность творчества познания, переходящего пределы дан­ного, а не жизненность приспособления познания к данному для самосохранения в нем. <...>

В философском познании рвется к свободе творческая интуи­ция. Творческая интуиция в философии, как и в искусстве, не есть произвол. Но не всякой интуиции можно доверять. Ведь и во всяком искусстве творчество не есть произвол. Интуиция фи­лософского познания связана с истинно-сущим, со смыслом бы­тия, и творческая ее природа не означает, что сущее лишь в по­знании созидается. В творческом познании сущее лишь развива­ется к высшим формам, лишь возрастает. <... >

Философ не обязан понижать себя и свое дело до низшего уровня общения на почве необходимости. Интуиция философа должна оставаться на высоте и там оправдывать себя, как бы он ни страдал от разобщенности и от возникшего на почве этой ра­зобщенности отрицания общеобязательности в его творчестве. Творчество не должно быть понижено в качестве для большей^,, общеобязательности, т. е. большей приспособленности к низшим формам общения, — это грех против Духа Святого. Философ может быть более всех приобщен к соборному, вселенскому ра­зуму, но он может быть одинок и не понят среди людей, разоб­щенных с этим разумом и потому отвергающих общеобязатель-

ность его дела. Критерий соборности, общности, вселенскости не есть критерий количественный, критерий большинства. Со­борность есть качество сознания. Требование, чтобы наука обо­сновывала и ограничивала философскую интуицию, есть лишь постановление большинства голосов, приспособляющихся к не­обходимости. Для философа, покорного лишь голосу вселенско­го разума, это человеческое требование не обязательно и воспри­нимается как неприятный шум. Призванный философ не согла­сится понизить качество своего дела в мире — он ждет, чтобы до больших высот дошел уровень духовной общности и чтобы в соответствии с этим изменился критерий общеобязательности. Первородную свободу преступно уступать требованиям необхо­димости. Меньшинство может быть более приобщено к разуму вселенскому, чем большинство, и потому философия не должна быть непременно для всех, не приобщенных, не должна опус­каться до минимума, которому дано имя «научность». Во все вре­мена по-разному философы отстаивали свою самостоятельность и свое противление мировой данности, говоря, что цель их по­знания — свобода, а не природа, дух, а не материя, ценность, а не действительность, смысл, а не необходимость, сущность, а не являющееся. Философия, как и всякий творческий акт, устрем­лена к трансцендентному, к переходу за грани мировой даннос­ти. Философия не верит, что мир таков, каким нам по необходи­мости навязан.

Бердяев H.A. Смысл творчества // Бердяев H.A. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989. С. 254—256,

267-269, 273-275.