Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Социально-психологическое направление в России конца XIX — начала XX века





 

Специфика национальных школ в социальной психоло­гии. К числу актуальных методологических проблем всемир­ной истории социальной психологии следует отнести и вопросы, связанные с соотношением общечеловеческих и на­ционально-специфических тенденций, с особенностями станов­ления и развития различных национальных школ, направлений и течений в этой области.

В общей концепции истории социальной психологии не­обходимо видеть место и роль специфических национальных установок и традиций в развитии данной науки как за рубе­жом, так и у нас.

Социальная психология, как и любая другая наука о че­ловеке, содержит в себе всемирно-исторический опыт челове­чества на пути постижения его бытия под своим углом зрения. Она пытается осмыслить и осветить общечеловеческие зако­номерности социального поведения, взаимодействия, отноше­ний и общения людей.

Это, однако, не означает, что национальные особенности той или иной страны, ее истории, характера и менталитета на­рода не оказывают никакого влияния на ход развития социаль­но-психологической мысли.

Есть все основания говорить не только об общих тенден­циях процесса становления социальной психологии в качестве мировой науки, но и об особенностях формирования и развития национальных школ и направлений в различных странах.

Исторически своеобразные условия человеческой жизне­деятельности в разных странах порождают потребность и в по­стижении их специфических социально-психологических проблем. А характер народа, его менталитет так или иначе, но неизбежно сказывается на способах постановки, видения и решения этих проблем его представителями в мире науки. Суще­ственно при этом и влияние культурных, духовных, философс­ких и социологических традиций.

Из всей совокупности названных факторов складывает­ся и своеобразие направленности социально-психологической мысли, те или иные приоритеты в выборе как проблем, так и методов их концептуального осмысления и эмпирического ис­следования.

Достаточно очевидно, например, различие социально-пси­хологических школ в Европе и в Америке.

Для европейской социальной психологии, в отличие от аме­риканской, характерен более высокий интерес к теоретической социальной психологии, но вместе с тем у нее меньше развер­нут потенциал экспериментальной, эмпирической и особенно прикладной сферы данной науки. У американских же исследо­вателей, наоборот, повышен интерес к проблемам социально­го контроля поведения личности в группе, применению этой науки в промышленности, рекламе, торговле, управлении и дру­гих сферах социальной жизнедеятельности человека.

Здесь, очевидно, сказался как менталитет американского характера, так и отразившие его философские и культурные традиции американского прагматизма.

Особенности становления и этапы истории отечественной социальной психологии. Но если для представителей западно­европейских школ характерен интерес к детальному анализу отдельных составляющих и элементов социальной психологии (Вундт — анализ структурных составляющих психологии на­рода, Фрейд — структура и механизмы функционирования со­знательного и бессознательного в психике индивида, Тард — исследование подражания, Лебон — психологии народов и масс), то для социально-психологического направления в России ха­рактерным оказывается внимание не к тем или иным явлениям, а к глобальным социально-психологическим проблемам.

Об этом говорит прежде всего повышенный интерес оте­чественных ученых к социально-психологическим факторам российской истории, к психологии различных массовых социальных и политических движений, духовной жизни общества, политической борьбы и революционного движения.

Отличается подход российских исследователей к феноме­ну психологии народа и от подхода к нему немецких или фран­цузских коллег. Если у западноевропейцев он носит достаточно общий характер, то у русских социальных психологов это преж­де всего интерес к психологии собственного народа, сопряжен­ный с психологическими факторами российской судьбы. Отсюда и сильная традиция обращенности к философско-социологическим аспектам социальной психологии, озабоченно­сти судьбой страны и народа, активное участие в идейной борьбе за идеалы свободы и демократии против самодержав­но-крепостнической системы.

Разумеется, спецификой стартовых позиций исследова­телей далеко не исчерпываются возможности характеристи­ки национальных особенностей процесса формирования социально-психологического направления в России.

В полной мере они могли бы быть выявлены лишь в ре­зультате сравнения всей истории отечественной и зарубежной социальной психологии, что выходит за рамки задач настоя­щей работы.

Поэтому, отсылая читателей к уже имеющимся обзорам раз­вития зарубежной социальной психологии [1]—[4] мы ограничим­ся тем, что хотя бы бегло ознакомимся с ходом становления и развития лишь отечественной социально-психологической мысли.

Есть основания говорить о следующих стадиях или ве­хах в становлении и развитии отечественной социальной пси­хологии.

1. Становление социально-психологического направления в России (вторая половина XIX — начало XX века).

2. Развитие социальной психологии в период 20-х гг.

3. Перерыв в развитии (30—50-е гг.).

4. Возрождение отечественной социальной психологии (60-е гг.).

5. Оформление современной отечественной социальной психологии в систему научного знания (70—80-е гг.).

Предпосылки становления социально-психологического направления в России. Становление отечественной социаль­ной психологии в России осуществлялось во второй полови­не XIX века в форме течения или направления мысли преимущественно в лоне философии, социологии и психоло­гии. Вместе с тем ряд отдельных высказываний о различных социально-психологических явлениях (социальное настрое­ние и общественное мнение, дух времени, нравы, обычаи и традиции и т. д.) мы находим в трудах русских философов, революционных демократов В. Г. Белинского, А. И. Герце­на, Н. Г. Чернышевского, Н. А. Добролюбова, Д. И. Писаре­ва и социологов П. Л. Лаврова, М. М. Ковалевского и др.

Не менее существенное влияние на процесс формирования отечественной социально-психологической мысли оказали и оста­ющиеся пока, по словам Е. А. Будиловой, вне поля зрения исследо­вателей письма, публицистика и художественные произведения русских писателей — Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого, М. Е. Салтыкова-Щедрина, А. П. Чехова, Г. И. Успенского и дру­гих, которых волновали проблемы социальной психологии [5, с. 9]. Однако к числу собственно зачинателей и крупнейших представителей отечественной социальной психологии, склады­вающейся на рубеже XIX и XX веков, мы относим в первую оче­редь Н. К. Михайловского, Г. В. Плеханова, Н. А. Бердяева и В. М. Бехтерева.

Социально-психологические взгляды Н. К. Михайловского. Особенно ощутимый вклад в развитие социально-пси­хологической мысли в России был внесен русским социоло­гом, публицистом, теоретиком либерального народничества Н. К. Михайловским (1842—1904) [6]—[8, с. 203—207]. Ин­терес Михайловского к вопросу о месте и роли психологи­ческого фактора в историческом процессе не был случайным. Он объяснялся прежде всего насущными потребностями на­роднического движения в России второй половины XIX века. Конечно, как выдающийся идеолог русского народничества, он делал это со своих позиций представителя так называе­мой субъективной школы в русской социологии.

Н. К. Михайловскому принадлежит неоспоримая заслуга в постановке и разработке ряда важных проблем социальной психологии применительно к пониманию социально-политичес­ких условий функционирования и развития общества.

В противовес фаталистическим и вульгарно-социологи­ческим концепциям Н. К. Михайловский подчеркивал значение психологического фактора, в частности сознательной деятель­ности людей в историческом процессе. "Сознательная деятель­ность человека, — писал он, — есть такой же фактор истории, как стихийная сила почвы или климата" [9, с. 101].

При этом Н. К. Михайловский не только отмечал значение субъективного, психологического фактора в историческом про­цессе, но и настойчиво призывал обратиться к изучению социаль­но-психологических явлений как к средству более полнокровного объяснения исторического процесса. Итогом этого был вывод о необходимости разработки такой науки, которая бы специально исследовала массовую психологию, ее место и роль в социальных движениях, восполняя тем самым существенный пробел в систе­ме социальных наук. "...Коллективная, массовая психология, — отмечал Н. К. Михайловский, — еще только начинает разраба­тываться, и сама история может ждать от нее огромных услуг" [10, с. 162].

Н. К. Михайловский убедительно аргументировал особую роль социальной психологии в изучении именно массовых со­циальных движений. "Потрудитесь припомнить весь цикл су­ществующих так называемых социальных наук, — замечает он, — и вы увидите, что ни на одну из них нельзя возложить обязанности изучения массовых движений как таковых, т. е. в их существенных и самостоятельных чертах. Правда, уголов­ное право знает, например, соучастие в преступлении, бунт, восстание; политическая экономия знает стачку, эмиграцион­ное движение; международное право знает войну, сражение. Но уголовное право ведает предмет с точки зрения виновности и наказуемости, политическая экономия — с точки зрения хозяй­ственных последствий, международное право — с точки зре­ния известного, постоянно колеблющегося, так сказать, кодекса приличий. При этом массовое движение, как общественное явле­ние, в своих интимных, самостоятельных чертах, как явление, имеющее свои законы, по которым оно возникает, продолжает­ся и прекращается, остается совершенно даже незатронутым. По-видимому, история должна ведать занимающие нас вопросы. Но история до сих пор не знает, что такое она сама и в чем состоит ее задача... Во всяком случае, для уразумения природы массо­вых движений история представляет до сих пор только гигантс­кий склад материалов" [11, с. 104—105].

В работах Н. К. Михайловского содержится не только при­зыв к изучению психологии массовых движений, но и многочис­ленные и в ряде случаев интересные, хотя и далеко не всегда бесспорные, попытки характеристики самих механизмов измене­ния психического состояния и поведения больших социальных групп.

Особое место в воззрениях Н. К. Михайловского занима­ет концепция психологии героя и толпы как одной из важней­ших форм проявления массовой психологии. Последняя, то есть психология толпы, по Н. К. Михайловскому, порождается все­ми условиями жизни общества, которые обрекают народ на нищету и духовное опустошение. Поэтому масса превращает­ся в "толпу", которую "герой" своим примером может увлечь или на подвиг или на преступление. Личность героя объявля­лась, таким образом, творцом истории, а последняя представа­ла как результат взаимодействия героя и толпы.

Толпой, по Михайловскому, следует называть массу, спо­собную увлекаться примером. Толпа "выдавливает" героя в оп­ределенные моменты истории. Герой при этом оказывается центром, аккумулирующим умственную и нравственную энер­гию толпы. Главным механизмом взаимодействия героя и тол­пы является подражание толпы герою и взаимоподражание людей в толпе.

Наклонность масс к подражанию объясняется не только их легкой внушаемостью, доверчивостью, податливостью внеш­нему воздействию, но и магнетической силой самого героя, си­лой его авторитета. Обращался Н. К. Михайловский и к анализу массового настроения людей для объяснения революционного движения.

Концепция "героев" и "толпы" нашла отражение в целом цикле статей Н. К. Михайловского по социальной психологии: "Герои и толпа" (1882), "Патологическая магия" (1887), "Сила подражания" (1879) и др.

Социально-психологические воззрения Г. В. Плеханова. В этом же ряду стоит русский революционер и мыслитель, ос­нователь социал-демократического движения в России, видный теоретик марксизма, публицист Г. В. Плеханов (1856—1918), который внес большой вклад в становление отечественной со­циально-психологической мысли. Г. В. Плеханов дал глубокий анализ психологии демократического движения в России, пси­хологических особенностей различных эпох или духа времени. Г. В. Плеханову принадлежит опыт глубокого социально-пси­хологического анализа различных форм общественного созна­ния — литературы, искусства, философии [12]—[15, с. 213—221].

Велика заслуга Г. В. Плеханова в противостоянии по­пыткам вульгарно-социологического истолкования истории, недооценки роли общественного сознания и прежде всего об­щественной психологии в социальной жизни.

Раскрывая диалектическую связь экономики и общественной психологии, Г. В. Плеханов отмечал, что нет ни одного историчес­кого факта, который бы не был обязан своим происхождением об­щественной экономике, "...но не менее верно и то, что нет ни одного исторического факта, которому не предшествовало бы, которого не сопровождало бы и за которым не следовало бы известное со­стояние сознания" [16, с. 247—248].

Из общественного сознания Г. В. Плеханов особо выде­лял явления социальной психологии.

Он неоднократно говорил о необходимости обратиться к серьезному изучению общественной психологии для более глу­бокого понимания многообразных форм общественного созна­ния, движения научной мысли и истории искусства.

"Чтобы понять историю научной мысли или историю ис­кусства в данной стране, недостаточно знать ее экономию.

Надо, — говорил Плеханов, — от экономии уметь перейти к общественной психологии, без внимательного изучения и пони­мания которой невозможно материалистическое объяснение истории идеологий" [16, с. 247].

Заостряя эту мысль, Г. В. Плеханов отмечал, что без по­нимания общественной психологии "нельзя сделать ни шагу в истории литературы, искусства, философии и проч.".

Г. В. Плеханов не только раскрывает, но и дает определе­ние самого понятия "общественная психология". Об обществен­ной психологии он говорит как о "преобладающем настроении чувств и умов в данном общественном классе данной страны и данного времени".

Г. В. Плеханов говорит здесь об общественной психоло­гии как о живом и цельном явлении, которое он и стремится охватить одним понятием — преобладающее настроение чувств и умов.

Вместе с тем рассматриваемое определение не охваты­вает всего многообразия форм общественной психологии ("дух времени", национальная психология, психология клас­са, профессиональная психология), сводя их к одной классо­вой психологии, хотя в других случаях Г. В. Плеханов не ограничивается этим и говорит также об особенностях на­строений времени и духа эпохи в целом, об особенностях на­циональной психологии.

Определение общественной психологии как преоблада­ющего настроения чувств и умов отражает только одну ее грань — динамичность, подвижность. Между тем обществен­ная психология — это не только данный, преходящий со вре­менем настрой чувств и умов, не только динамическое состояние умов и нравов, но и некоторые устойчивые формы — навыки, привычки, традиции, коренные интересы и т. д., которые как раз и позволяют нам говорить об определенных и весьма устойчивых чертах классовой, профессиональной и национальной психологии, несмотря на перемены в настрое­нии данных социальных групп.

Следует вместе с тем отметить, что рассматриваемое оп­ределение общественной психологии не совсем полно выражает и взгляды самого Г. В. Плеханова, его понимание общественной психологии. В другом месте он дает более широкое ее толкова­ние, не ограничиваясь характеристикой одной изменчивой сфе­ры, но включая сюда и весьма устойчивые элементы психики — привычки, нравы и традиции людей и т. д. [16, с. 262].

От понятия общественной психологии Плеханов перехо­дит к определению ее места и роли в социальной структуре об­щества. В "Очерках по истории материализма" Г. В. Плеханов расчленяет всю социальную структуру общества на пять сле­дующих элементов: "данная степень развития производитель­ных сил; взаимоотношения людей в процессе общественного производства, определяемые этой степенью развития; форма общества, выражающая эти отношения людей; определенное состояние духа и нравов, соответствующее этой форме об­щества; религия, философия, литература, искусство, соответ­ствующие способностям, направлениям вкуса и склонностям, порождаемым этим состоянием" [17, с. 171].

Общественная психология в данной пятичленной струк­туре выступает как "определенное состояние духа и нравов", соответствующее политической форме общества, и играет роль связующего звена между этой формой и формами обще­ственного сознания — религией, философией, литературой и искусством.

На тесную взаимосвязь "идеологической" и социально-психологической сторон общественного сознания Плеханов ука­зывал, например, характеризуя религию. Последнюю он определял как более или менее стройную систему представле­ний, настроений и действий. Представления образуют мифоло­гический элемент религии; настроения относятся к области религиозного чувства, а действие — к области религиозного поклонения или, как говорят иначе, культа [18, с. 330].

Г. В. Плеханов рассматривал общественную психологию как психологическую почву, на которой вырастает не только религия, но и вообще все другие формы общественного созна­ния, в том числе искусство, литература и философия.

Так, всеобщее увлечение древностью в искусстве, харак­терное для эпохи Возрождения, было одним из симптомов ново­го общественного настроения. Буржуазная драма, по мнению Г. В. Плеханова, также была вызвана к жизни определенными изменениями в психологии французской буржуазии, и прежде всего ее оппозиционным настроением.

В связи с переменой преобладающего общественного на­строения и превращением его из оппозиционного в революци­онное происходит изменение эстетических запросов и оценок в искусстве. Жанровая живопись, как писал Плеханов, в духе Гре­за, (с характерной для нее фигурой нравственного отца семей­ства в центре картины), еще не так давно вызывавшая всеобщий энтузиазм, затмевается революционной живописью Давида и его школы, для которого "Брут" не только отец, но и гражда­нин, не останавливающийся ни перед чем во имя Республики [19, с. 426—427].

Таким образом, искусство, религия и другие формы обще­ственного сознания могут быть объяснены, по мнению Г. В. Пле­ханова, состоянием умов и нравов данного времени, т. е. психологией эпохи.

В свою очередь, психологию эпохи, "дух эпохи" или "дух времени" Плеханов определял как преобладающее в определен­ный период настроение тех классов, которые задавали тон об­щественной жизни.

Не ограничиваясь характеристикой психологии эпохи и национальной психологии, Плеханов прямо указывал и на пси­хологию различных классов. "Структура цивилизованных об­ществ, — писал он, — настолько сложна, что, в строгом смысле слова, нельзя даже говорить о состоянии духа и нравов, соот­ветствующем данной форме общества. Состояние духа и нра­вов горожан часто существенно отличается от состояния духа и нравов крестьян, а дух и нравы дворянства очень мало похо­жи на дух и нравы пролетариата" [17, с. 172].

Раскрывая принцип социальной обусловленности обще­ственного сознания, Г. В. Плеханов отмечал в числе других важнейших закономерностей формирования общественной пси­хологии факт соответствия взглядов, настроений и привычек людей социальным условиям их существования и то обстоя­тельство, что социально-экономические условия, характери­зующие положение определенного класса, всегда так или иначе отражаются и на его психологии.

Наличие определенной общности во взглядах, чувствах и настроениях людей, являющихся представителями одного и того же класса, не только не обедняет их индивидуальность, но, на­оборот, придает ей силу, выражающую потребности и побуж­дения этих классов, а вместе с тем и определенные тенденции исторического развития.

Весьма характерна для марксистской трактовки законов общественной психологии критика, данная Г. В. Плехановым, социологов и историков конца XIX — начала XX века по про­блемам психологии масс, особенно психологии пролетарского движения.

Полемизируя с характерной для многих социологов того времени концепцией, согласно которой личность или противо­стоит толпе, выступая в качестве героя, или нивелируется, обес­цвечивается, сливаясь с пролетарской массой, Г. В. Плеханов в статье "К психологии рабочего движения" и ряде других ра­бот стремился показать их полную несостоятельность.

Развитие личности пролетария прямо пропорционально развитию его самостоятельности, а она в свою очередь разви­вается у пролетариата в той мере, в какой он выступает как организованный класс. Поэтому чувство и сознание классовой солидарности не только не противоречит собственной инициа­тиве и самостоятельности личности, но, наоборот, является важ­нейшим условием развития этих качеств.

"Освободительная борьба пролетариата есть массовое движение. Поэтому и психология этого движения, — писал Г. В. Плеханов, — есть психология массы. Разумеется, масса состоит из отдельных лиц, а отдельные лица не тождественны между собою. В массовом движении участвуют и худые и пол­ные, и низкие и высокорослые, и русые и черноволосые, и роб­кие и смелые, и слабые и сильные, и мягкие и жесткие индивидуумы. Но индивидуумы, являющиеся созданием мас­сы, плотью от ее плоти и костью от ее костей, не потивопос-тавляют себя ей, как любят противопоставлять себя толпе герои из буржуазной среды, а сознают себя ее частью и чувствуют себя тем лучше, чем явственнее ощущается ими тесная связь, соединяющая их с нею" [20, с. 510].

Таким образом, Г. В. Плеханов раскрывает важную соци­ально-психологическую закономерность в развитии рабочего движения. Она состоит в существовании определенной пропор­циональной зависимости между тяготением рабочего к массе, его чувством и сознанием своей классовой принадлежности и развитием его политической индивидуальности.

Наряду со специфическими законами формирования клас­совой психологии Г. В. Плеханов указывал и на некоторые об­щие законы коллективной психологии. В "Письмах без адреса" он раскрыл, в частности, социальную природу законов ассо­циации идей и чувств, подражания и противодействия.

В отличие от известного французского психолога Теодю-ля Рибо, отвергавшего возможность объяснить логику чувств законом ассоциаций, Плеханов, наоборот, придавал большое значение данному закону в объяснении некоторых народных представлений и чувств.

Та или иная вещь может вызвать, по мнению Плеханова, эстетическое переживание человека по определенной ассоциа­ции с какими-либо ценностями в жизни общества. В отличие от Ч. Дарвина, который считал, что ощущение красоты ассоции­руется со сложными социальными идеями только у цивилизо­ванного человека, Г. В. Плеханов обращал внимание и на факты социально-психологической ассоциации, имевшие место в ис­тории первобытной культуры и до сих пор наблюдающиеся у народов, находящихся на сравнительно невысокой ступени эко­номического развития.

Так, первобытный человек украшал себя когтями и шку­рой убитого им свирепого медведя, поскольку когти и шкура зверя ассоциировались у него с представлением о ловкости, храбрости и силе добывшего их охотника и служили как бы символом этих качеств.

Женщины некоторых африканских племен носили в про­шлом веке на ногах и руках тяжелые железные кольца, иногда до пуда весом, поскольку железо для этих племен, переживав­ших железный век, являлось драгоценным металлом, призна­ком богатства, а следовательно, и красоты.

Наряду с законом ассоциаций важную роль в формирова­нии общественной психологии играют, по мнению Плеханова, законы подражания. Свойственное человеку стремление к под­ражанию накладывает несомненный отпечаток на его психику. "Что подражание играло очень большую роль в истории всех наших идей, вкусов, моды и обычаев, это не подлежит ни малей­шему сомнению. На его огромное значение, — писал Г. В. Пле­ханов, — указывали еще материалисты прошлого века: человек весь состоит из подражания, говорил Гельвеции" [21, с. 295].

Однако в отличие от зачинателя психологического на­правления во французской социологии Г. Тарда, который "по­ставил исследование законов подражания на ложную основу", абсолютизировав подражание, приписав ему неограниченную силу, превращавшую массы в слепых последователей героев, Г. В. Плеханов говорил об относительности той роли и того значения, которое играет явление подражания в историческом процессе. Он отмечал, что наряду с подражанием имеет мес­то и определенное противодействие как отдельных лиц, так и целых социальных групп друг другу. Кроме того, различая два вида подражания в пределах одного и того же класса и между классами, Г. В. Плеханов рассматривал подражание низшего класса высшему как признак неразвитости самосоз­нания первого.

Н. А. Бердяев о психологии русского народа. Видное мес­то в формировании социально-психологического видения исто­рического процесса принадлежит одному из самых глубоких и оригинальных русских мыслителей — Н. А. Бердяеву (1874— 1948). В его работах "Истоки и смысл русского коммунизма", "Смысл истории" и особенно "Судьба России" предпринята попытка освещения многих глобальных проблем и социально-психологических явлений: психологии русского народа и души России, войны и политики, нации и религиозности, веры и ду­ховенства и др.

Если Н. К. Михайловский и Г. В. Плеханов сосредоточи­вают свое внимание прежде всего на массовой психологии на­роднического, демократического или пролетарского движений, то Н. А. Бердяев исторические повороты в судьбе России, про­тиворечия ее бытия стремится осмыслить через противоречи­вый характер русского народа.

Россия, по Н. А. Бердяеву, — страна безграничной свобо­ды духа, страна бытовой свободы, неведомой передовым стра­нам Запада, и вместе с тем это страна жуткой покорности, лишенная сознания прав личности и не защищающая достоин­ства личности.

Корень этих глубоких противоречий Н. А. Бердяев видел в несоединенности мужественного и женского начал в русском характере... Мужественное начало всегда ожидается извне, личное начало не раскрывается в самом русском народе. От­сюда вечная зависимость от инородного.

Существенно и другое противоречие между великотерпе-нием, способностью выносить бесконечно много, широтой души, отсутствием мещанского духа, даже святостью, с одной сто­роны, и способностью поддаваться соблазнам легкой наживы — с другой. За этим стоит отсутствие настоящей школы чести и гражданского закала.

Таким образом, в ряде своих работ, и в первую очередь в книге "Судьба России", Н. А. Бердяев остро и бескомпромисс­но ставит вопрос о зависимости судьбы России от превратнос­тей и противоречий русского характера, о необходимости развития русского национального самосознания как способа по­стижения и преодоления этих противоречий, о предстоящем духовном перерождении и перевоспитании русского народа.

"Целое столетие русская интеллигенция, — пишет Н. А. Бердяев, — жила отрицанием и подрывала основы суще­ствования России. Теперь должна она обратиться к положитель­ным началам, к абсолютным святыням, чтобы возродить Россию. Но это предполагает перевоспитание русского харак­тера. Мы должны будем усвоить себе некоторые западные доб­родетели, оставаясь русскими" [22, с. 7].

В такой постановке проблемы интересно отметить по крайней мере два обстоятельства.

Во-первых, то, что Н. А. Бердяев не скрывает сложности и противоречивости встающей задачи "перевоспитать свой ха­рактер", с одной стороны, и вместе с тем "остаться русскими" — с другой.

Вероятно, именно поэтому он обращается с надеждой на принятие его идеи интеллигенцией. Задачу такой степени слож­ности нельзя решить без ее участия.

Вместе с тем, во-вторых, он понимает и трудности, сто­ящие перед российской интеллигенцией, которая до сих пор дей­ствовала совсем другим образом, обращаясь не столько к идеалам совершенствования характера народа, сколько к прак­тике побуждения народа к радикальным политическим действи­ям. Н. А. Бердяев упрекал русскую интеллигенцию за то, что она тем самым целое столетие "подрывала основы существо­вания России".

Однако он понимал и то, что одной из решающих предпо­сылок перевоспитания российского характера, с его способно­стью примирения с социальной несправедливостью, с его долготерпением и непротивлением злу, с его пассивностью и неразвитостью личного, инициативного начала, должно стать изменение самих условий социального бытия народа. Это пред­полагает прежде всего демократизацию социальных отноше­ний, развитие общественного самоуправления.

В свою очередь, на пути демократизации общества стоит не столько та или иная форма правления, сколько уровень внут­ренней, нравственной и психологической культуры общества — культуры народа, интеллигенции и власти. Монархическая власть в лице императора Александра Николаевича Романова (Александра II) доказала свою готовность к осуществлению демократических реформ сверху.

Но реформационный процесс в России не мог пойти без принятия его снизу, со стороны народа, и интеллигенции, пре­тендующей на выражение его умонастроений.

Революционно же настроенная интеллигенция не прини­мала реформаторских инициатив, если они шли не от нее, а сверху.

Народ в своей массе был психологически не готов к само­стоятельной роли в этом процессе наметившейся демократиза­ции общества. Этому мешала как инерционность его характера, так и невысокий уровень гражданской, политической и право­вой культуры.

Н. А. Бердяев глубоко понимал, что для достижения не­обходимого для самоуправления уровня культуры личности и человеческих отношений надо преодолеть российскую пас­сивность, лень и беспечность, шедшие от широты русских про­сторов и души.

"В русском человеке, — писал он, — нет узости европей­ского человека, концентрирующего свою энергию на неболь­шом пространстве души, нет этой расчетливости, экономии пространства и времени, интенсивности культуры. Власть шири над русской душой порождает целый ряд русских качеств и русских недостатков. Русская лень, беспечность, недостаток инициативы, слабо развитое чувство ответственности с этим связаны. Ширь русской земли и ширь русской души давили русскую энергию, открывая возможность движения в сторону экстенсивности. Эта ширь не требовала интенсивной энергии и интенсивной культуры" [22, с. 67].

Из этого же Н. А. Бердяев выводил и свойственное рос­сийской интеллигенции равнодушие к идеям и идейному творчеству, вялость и инертность мысли, неверие в нее и склонность подменять ее морализированием [22, с. 82].

Словно предчувствуя грядущие испытания, которые вы­падут на долю народа в будущей истории России, Н. А. Бердя­ев предостерегал об опасности иллюзорных надежд на демократию, если она не опирается на внутреннюю культуру и психологическую готовность народа к самоуправлению.

"Демократию, — писал он, — слишком часто понимают навыворот, — не ставят ее в зависимость от внутренней спо­собности к самоуправлению, от характера народа и личности. И это — реальная опасность для нашего будущего. Русский народ должен перейти к истинному самоуправлению. Но этот переход зависит от качества человеческого материала, от спо­собности к самоуправлению всех нас. Это требует исключи­тельного уважения к человеку, к личности, к ее правам, к ее духовно самоуправляющейся природе" [22, с. 214].

Уточняя и развивая эти мысли, Н. А. Бердяев говорил о том, что главным качеством будущей демократии должна стать ее высокая одухотворенность. Разъяренная, бездуховная мас­са, толпа, одержимая корыстными и злобными инстинктами, не может быть носителем подлинной демократии. Последняя, т. е. демократия, представляет собой, по мнению Бердяева, прежде всего реализацию духовного содержания, направленности ду­ховных ценностей личности и народа.

И в этом смысле, по словам Бердяева: "Дух нации глуб­же демократии и должен направлять ее" [22, с. 215].

Однако Н. А. Бердяев так и не смог дать ответа на воп­рос о том, как, каким именно образом перестроить, изменить противоречивый характер русского народа настолько, чтобы "дух нации" порожденный из самих "недр народной жизни" и имманентный народу, его собственный "потенциал" не был чем-то навязанным ему извне и действительно обеспечил бы долж­ную направленность демократического развития России.

В. М. Бехтерев о динамике психического состояния обще­ства. Крупнейший вклад в становление социально-психологичес­кого направления в России внес в последней четверти XIX и первой четверти XX века выдающийся русский ученый-психолог, психо­невролог и психиатр, академик В. М. Бехтерев (1857—1927).

В отличие от Бердяева, говорившего о значимости и необ­ходимости изменения характера русского народа, он обращает­ся к более подвижному (чем стабильный и складывающийся веками характер) слою общественного сознания, точнее его ди­намичному состоянию, каким является общественное или мас­совое настроение. Он исследует также такие явления социальной психологии, как массовый психоз, паника и массовое внушение. Характеризуя роль внушения в общественной жизни, В. М. Бех­терев прослеживает его главный эффект — изменение обществен­ного настроения, а соответственно и психического состояния масс.

Выступая с критикой В. Вундта, который, по его мнению, сводил народную психологию к мифам, обычаям и языку, В. М. Бехтерев подчеркивал необходимость изучения прежде всего психологического состояния общества, общественного настроения как важнейшего элемента социальной психологии [23, с. 7]. При этом В. М. Бехтерев вполне обоснованно указы­вал на то, что настроения — самый массовый феномен соци­альной психологии, который проявляется во всем многообразии социальной жизни [23, с. 8].

Вопросы природы и динамики группового, коллективно­го и массового настроения, особенно механизма, стадиальнос­ти, тенденций и форм динамики массового настроения, занимают видное место в работах В. М. Бехтерева, посвящен­ных проблемам социальной психологии. В первую очередь это относится к таким работам, как "Предмет и задачи обществен­ной психологии как объективной науки" (1911), "Коллектив­ная рефлексология" (1921) и др.

В. М. Бехтерев, подобно тому как это делал Н. А. Бердя­ев, пытается объяснить российскую историю, исходя из анали­за массовых социально-психологических явлений. Только у него в качестве решающего фактора, влияющего на ход социально­го процесса, оказывается не характер народа, а динамичное, изменчивое психическое состояние общества, его преобладаю­щее общественное настроение.

По В. М. Бехтереву, оно подчиняется "закону ритма", при­лива и отлива массовой психической энергии. Так, смена трех русских революций в России рассматривается им как резуль­тат прилива и отлива революционных настроений общества в известные промежутки времени [24].

При всем многообразии и различии подходов к понима­нию тех или иных изучаемых явлений всех пионеров отечествен­ной социально-психологической мысли объединяет интерес прежде всего к судьбе и духовным факторам истории своей страны.

Это проявляется, в отличие от многих других национальных школ, в направленности внимания и интереса на исследование не тех или иных составляющих или механизмов социальной пси­хологии (психология народа у В. Вундта, например, или законы подражания Тарда), а психологии социальных (народнического, социал-демократического, христианско-демократического и ре­волюционного) движений в обществе; не на статическую харак­теристику социальной психики (мифы, обычаи, язык и др.), а на изучение динамических состояний людей, социально-психологи­ческих проблем духовно-нравственной культуры общества, со­циально-психологических факторов исторического процесса.

 







Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 712. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.049 сек.) русская версия | украинская версия