ГЛАВА 6 О ТОЖДЕСТВЕ ЛИЧНОСТИ

Существуют философы, воображающие, будто мы ежеми­нутно непосредственным образом сознаем то, что называем своим я; будто мы ощущаем и его существование, и непрерыв­ность этого существования и будто наша уверенность как в его совершенном тождестве, так и в его простоте выше той оче­видности, которую могло бы дать нам демонстративное дока­зательство. Самое сильное ощущение, самая пылкая страсть, говорят они, не только не нарушают этой уверенности, но лишь сильнее укрепляют ее, открывая нам свое влияние на я при посредстве вызываемого ими страдания или наслаждения. Пы­таться найти добавочное доказательство этого [положения] значило бы ослабить его очевидность, ибо никакое доказатель­ство не может быть выведено из факта, который мы так непо-

средственно сознаем; а коль скоро мы сомневаемся в нем, мы уже ни в чем не можем быть уверены.

К несчастью, все эти положительные утверждения проти­воположны тому самому опыту, который приводится в качестве их доказательства, и у нас нет идеи нашего я, которая полу­чалась бы выше объясненным путем. Ибо от какого впечатления могла бы получаться эта идея? Невозможно ответить на указан­ный вопрос, не впадая в явные противоречия и нелепости, а между тем это вопрос, который необходимо должен быть ре­шен, если мы хотим, чтобы идея я считалась ясной и понятной. Какое-нибудь единичное впечатление должно давать начало каждой реальной идее. Но я, или личность, есть не какое-ни­будь единичное впечатление, а то, к которому, по предположе­нию, относятся многие наши впечатления или идеи. Если идея нашего я порождается некоторым впечатлением, то оно должно оставаться неизменно тождественным в течение всей нашей жизни, поскольку предполагается, что наше я таковым именно и остается. Но нет такого впечатления, которое было бы по­стоянным и неизменным. Страдание и наслаждение, печаль и радость, страсти и ощущения сменяют друг друга и никогда не существуют все одновременно. Итак, идея нашего я не мо­жет происходить ни от этих, ни от каких-либо других впечат­лений, а следовательно, такой идеи совсем нет.

Далее, что должно стать со всеми нашими единичными восприятиями при такой гипотезе? Все они различны, разли­чимы и отделимы друг от друга, могут быть рассматриваемы отдельно и не нуждаются ни в чем, что поддерживало бы их существование. Каким же образом они принадлежат я и как соединены с ним? Что касается меня, то, когда я самым интим­ным образом вникаю в нечто именуемое мной своим я, я всегда наталкиваюсь на то или иное единичное восприятие тепла или холода, света или тени, любви или ненависти, страдания или наслаждения. Я никак не могу уловить свое я как нечто су­ществующее помимо восприятий и никак не могу подметить ничего, кроме какого-либо восприятия. Если же мои восприятия временно прекращаются, как бывает при глубоком сне, то в те­чение всего этого времени я не сознаю своего я и поистине могу считаться несуществующим. А если бы все мои восприя­тия совершенно прекратились с наступлением смерти и если бы после разложения своего тела я не мог ни думать, ни чув­ствовать, ни видеть, ни любить, то это было бы полным уничто­жением меня; да я и не представляю себе, что еще требуется для того, чтобы превратить меня в полное небытие. Если же кто-нибудь после серьезного и непредубежденного размышления будет все же думать, что у него иное представление о своем я, то я должен буду сознаться, что не могу дальше спорить с ним. Я могу лишь допустить, что он так же прав, как и я, и что мы существенно отличаемся друг от друга в данном отно­шении. Он, быть может, и сознает в себе нечто простое и не­прерывное, которое и называет своим я, тогда как я уверен, что во мне такого принципа нет.

Но, оставляя в стороне подобного рода метафизиков, я ре­шаюсь утверждать относительно остальных людей, что они суть не что иное, как связка или пучок (bundle or collection) различных восприятий, следующих друг за другом с непости­жимой быстротой и находящихся" в постоянном течении, в по­стоянном движении. Наши глаза не могут повернуться в глаз­ницах без того, чтобы не изменились наши восприятия. Наша мысль еще более изменчива, чем зрение, а все остальные наши чувства и способности вносят свою долю в эти изменения, и нет такой душевной силы, которая оставалась бы неизменно тожде­ственной, разве только на одно мгновение. Дух — нечто вроде театра, в котором выступают друг за другом различные вос­приятия; они проходят, возвращаются, исчезают и смешиваются друг с другом в бесконечно разнообразных положениях и со­четаниях. Собственно говоря, в духе нет простоты в любой дан-; ный момент и нет тождества в различные моменты, как бы велика ни была наша естественная склонность воображать подобную простоту и подобное тождество. Сравнение с театром не должно вводить нас в заблуждение: дух состоит из одних только восприятий, следующих друг за другом, и у нас нет ни малейшего представления о том месте, в котором разыгрыва­ются эти сцены, и о том материале, из которого этот театр состоит (I, стр. 365—367).