Это один из немногих драгоценных металлов, который без вреда можно есть маленькими порциями.

 

Я уехала на Капри, потому что мне было легче в окружении воды.

Спускаясь по извилистым выбеленным улочкам, ведущим к Голубому Гроту, я услышала, как кто-то позвал меня по имени:

– Bongiorno, Silver![8]

В окне квартирки стояла большая клетка, а в клетке сидела птица с глазами-бусинами и клювом-крюком.

Я знаю, что это совпадение, – хотя Юнг говорит, такого не бывает, я знаю, что это не чудо: просто дрессированная шарманка в перьях, но как раз в тот момент я ждала, чтобы кто-нибудь позвал меня по имени. Имена по-прежнему полны магии; даже Шарон, Карен, Даррен или Уоррен где-то для кого-то звучат волшебно. В сказках именование равно знанию. Если я знаю твое имя, я могу позвать тебя по имени, и когда я позову тебя по имени, ты придешь ко мне.

Стало быть, птица позвала: «Bongiorno, Silver!» – а я стояла и смотрела на нее так долго, что женщина внутри решила, будто я воришка или сумасшедшая, и застучала по стеклу статуэткой Мадонны.

Я жестами выманила ее из дома и спросила, нельзя ли мне купить ее птицу.

– No no no! – сказала она, – Quell' uccello e mia vita![9]

– Что, вся жизнь целиком?

– Si si si! Mio marito e morte, mio figlio sta nell'esercito e ho soîtano un rene.[10]

Никаких перспектив – ни для нее, ни для меня. Она сжимала в кулаке Мадонну.

– Se non fosse per quell'ueello e il mio abbonamento alla National Geographie Magazine non avrei niente.[11]

– Ничего?

– Niente! Rien![12]Фига!

 

* * *

 

Она захлопнула дверь и поставила статую Мадонны в клетку на окне. Бескрылая, сев на мель, я поплелась выпить эспрессо. Какой прекрасный остров – голубой, кремовый, розовый, оранжевый. Но в тот день я была дальтоником. Я хотела эту птицу.

Вечером я снова подкралась к квартире и заглянула в окно. Женщина дремала, развалившись в кресле, под «Бэт-мена», дублированного на итальянский.

Я обошла кругом и подергала ручку. Дверь была открыта! Я вошла и прокралась в комнатку, набитую вышитыми салфетками и пластмассовыми цветами. Птица разглядывала меня:

– Красивый парень! Красивый парень!

Кого в такой момент волнует пол?

На цыпочках, до смешного серьезная, я подошла к клетке, открыла проволочную дверцу и схватила птицу. Та довольно радостно запрыгнула на мой палец, но тут женщина шевельнулась, и птица запела что-то жуткое о возвращении в Сорренто.

Быстрая как дротик, я накинула на птичий клюв кружевную салфетку и выскользнула из комнаты на улицу.

Я воровка. Я украла птицу.

 

* * *

 

Полгода в своей части острова я жила как на иголках, отказываясь вернуться домой, потому что птицу бы не пропустили санитарные власти. Ко мне приехали в гости и поинтересовались, почему я не возвращаюсь. Я ответила, что не могу – все дело в птице.

 

* * *

 

– Твое дело разваливается, наши отношения разваливаются – забудь ты об этой птице.

Забудь о птице! Это все равно что забыть себя. В этом, конечно, и проблема – я забыла себя, давно и прочно, задолго до птицы, и в каком-то неряшливом безумии мне хотелось и длить это забвение, и обрести себя снова. Когда птица назвала меня по имени, я словно заново услышала его – не впервые, но после долгого молчания, будто очнулась от наркотического сна.

– Bongiorno, Silver!

Каждое утро птица напоминала мне о моем имени, иными словами – о том, кто я есть.

 

* * *

 

Если бы я могла выражаться яснее. Если бы я могла сказать: «В моей жизни нет света. Моя жизнь съедает меня заживо». Если бы я могла сказать: «У меня было умственное расстройство, и я украла птицу». Говоря строго, это походило на правду – именно поэтому полиция отпустила меня, я не обвинила в краже горячо любимого ары. Итальянский врач прописал мне прозак и направил на лечение в Лондон, в клинику Тэвисток. Женщина, что была хозяйкой птицы и стала ею снова, сочувствовала мне – в конце концов, попугая она, может, и лишилась, но ведь не кукукнулась. Она подарила мне кипу старых журналов «Нэшнл Джиогрэфик», чтобы я читала их в психушке – какой-то добрый человек в пиццерии сказал ей, что там я обрету покой на всю оставшуюся жизнь.

 

* * *

 

Покой моей жизни. Я в жизни не была покойна – всегда бежала, так быстро, что солнце не успевало бросить тень. Вот я – прошедшая свой путь до половины, затерянная в сумрачном лесу, без фонарика, без проводника и даже без птицы.

 

* * *

 

Психиатр был мягким, умным мужчиной с очень чистыми ногтями. Спросил, почему я не обратилась за помощью раньше.

– Я не нуждаюсь в помощи – не в такой, по крайней мере. Я в состоянии сама одеваться, делать тосты, делать деньги, заниматься любовью, и здравого смысла мне не занимать.

– Зачем вы украли птицу?

– Мне нравятся истории о Говорящих Птицах, особенно – история о Зигфриде, которого Лесная птица вывела из леса прямо к сокровищам. Если Зигфрид был так глуп, чтобы слушать птиц, то я подумала, что «тук тук тук» в окно моей жизни тоже что-то означает, и мне стоит прислушаться.

– Вам казалось, что птица говорила с вами?

– Я знаю, что птица со мной говорила.

– И рядом не было ни одного живого существа, с которым можно было бы поговорить?

– Это не я говорила с птицей. Она говорила со мной. Повисла длинная пауза. Кое-что лучше не высказывать при посторонних. См. выше.

Я попыталась возместить ущерб.

– Однажды я ходила к психотерапевту, и та дала мне книгу, которая называлась «Несплетенная паутина». Если честно, я предпочла бы слушать птицу.

Но я только все усугубила.

– Вы не хотели бы завести другую птицу?

– Это была не любая птица; эта птица знала мое имя.

Доктор откинулся в кресле.

– Вы ведете дневник?

– У меня целый набор серебристых блокнотов.

– Между ними есть связь?

– Да, я покупаю их в одном универсальном магазине.

– Я имею в виду, ведете ли вы одну запись о своей жизни или несколько? Вы не чувствуете, что живете больше чем одной жизнью?

– Конечно, чувствую. Невозможно рассказывать одну-единственную историю.

– Может, стоит попробовать?

– С началом, серединой и концом?

– Да, что-то вроде этого.

Я подумала о Вавилоне Мраке и его аккуратных побуревших тетрадях, о его дикой изорванной папке. Подумала о Пью, выдирающем истории прямо из света.

– Вы знаете историю о Джекиле и Хайде?

– Конечно.

– Так вот, во избежание крайностей, необходимо заполнить все пробелы.