Революция как внесистемное политическое выражение

Сравнение революционных феноменов поднимает важную проблему: еще больше, чем другие формы политического выражения, каждая революция характеризуется своей множественностью.

Впервые термин «революция» в политическом контексте был использован для обозначения реставрации монархии, последовавшей в результате краха диктатуры Кромвеля и разгона Долгого парламента. Через несколько десятилетий появилось широко известное словосочетание «славная революция», под которой современники понимали не свержение королевской власти Стюартов, а, напротив, передачу ее Вильяму и Марии, т. е. реставрацию монархической власти во всех ее правах. С тех пор термин «революция» стал означать восстановление исконных порядков, утраченных или деформированных из-за деспотизма абсолютистской власти, а немного позднее — направленные против власти социально-политические перевороты.

Политическая мысль первоначально рассматривала революцию исключительно сквозь призму идеологизированного подхода, основоположником которого был Э. Берк, который с позиций консервативной идеологии на примере французской революции определил как общественное зло, обнажающее самые худшие, низменные стороны человеческой натуры.

С совершенно иных позиций оценивали революцию идеологи раннего либерализма. Либеральная доктрина оправдывала революцию в том случае, когда власть нарушает условия общественного договора. А потому сторонники либерализма в качестве одного из основополагающих прав человека признавали право на восстание против власти.

Сравнение французской, русской и китайской революций в целях построения идеального типа современной революции является важным моментом анализа на базе сравнительного метода. Однако во второй половине XX в. появились новые возможности для проведения сравнительного анализа. В XIX и в первой половине XX в. Революция отождествлялась обычно с революционной войной, в том числе и с войной за независимость. Однако события 1978 — 1979 гг. в Иране знаменовали собой появление «религиозной революции». Еще большей политической новацией стали мирные революции в Югославии, Грузии, а в 2004 и 2014 г. и на Украине, которые открыли новую главу в политических преобразованиях.

Те же трудности встречаются и при объяснении революций тем, что в политической науке называется относительной фрустрацией. Согласно представлениям американских социологов Теда Гурра и Джеймса Дэвиса, революция является результатом рожденной надежды на социальное изменение и неуспеха в создании условий его осуществления. И вновь, значит, можно выдвинуть претензии к уровню крайнего обобщения: эта модель не учитывать специфику сравниваемого объекта и плохо приме нима к проведению сравнения, ибо не учитывает природу социальных формирований и политической власти.

Указанные слабости могут быть преодолены при соблюдении трех условий: 1) точное и строгое определение революции; 2) учет политических переменных, которые позволяют выявить специфику каждого революционного способа преобразований; 3) использование исторической социологии, позволяющей вписывать каждый из этих способов в траекторию политического развития. В статье, помещенной в «Трактате политической науки», Франсуа Шазель излагает проблемы, связанные с определением концепции революции. Используя определение Зигмунда Неуманна, Шазель рассматривает революцию как «радикальное, фундаментальное изменение в политической организации, социальной структуре, владении собственности в экономике и господствующем мифе о социальном порядке, что в своей совокупности выражает разрыв в непрерывности развития».