Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ДОБРОЕ ЖЕЛАНИЕ - ДОБРЫЙ ПОСТУПОК 4 страница




Дух живет вне человека - в народе, в обществе, в человечестве, в сердцах людей, мужчин и женщин, живет вне нас и помимо нас, живет не со вчерашнего дня, а до нас жил столько веков, сколько существует человечество, изменяясь, как все живое, но не умирая. Он живет потому, что живет в каждом.

Если я хоть в малой степени тянусь к добру и радуюсь, когда удается сделать доброе, то это не я такой хороший родился - это мне передалось общечеловеческое стремление к добру.

Если я сержусь, возмущаюсь, когда сталкиваюсь с несправедливостью, - это не я такой честный и горячий, это мне передалось общее стремление людей к правде, нетерпимость ко лжи, которая заставляет даже собственную мою ложь оправдывать, представлять правдой.

И если меня манит красивое, если я, пусть и не всегда верно, сужу: "Это красиво, это некрасиво!" - то ведь это не я открыл красоту в мире, а была мне передана общечеловеческая тяга к красивому.

Дух не может взрасти изнутри человека, он живет вне его, в народе, в обществе, в человечестве. Ребенку дух должен быть передан, должен снизойти на него, если говорить старинным языком. Ребенок должен быть осенен духом. Наделен духовностью. Воспитан как духовное существо. Поэтому-то люди и нуждаются в воспитании. Но воспитание - не превращение ребенка в копию отца или матери, а передача ему человеческого духа, человеческой сущности, человеческого стремления творить на земле правду, добро и красоту.

Ну что же, пора подступиться к самому интригующему вопросу педагогики - как же появляется, как развивается дух в ребенке? Заметим сразу, что слово "пробуждается" не годится. От рождения духа в ребенке нет, от рождения у ребенка есть лишь способность воспринять дух - способность верить, надеяться и любить.

Но и не образованием передается дух!

Ведь духовность не то что культура или образованность. Даже и неграмотные люди могут обладать высочайшей силой духа. Само по себе изучение наук или, скажем, чтение книг, слушание музыки, пусть даже и серьезной, не есть духовная жизнь. Духовная жизнь - это собственное стремление к правде, добру, красоте, переживание этого стремления. Духовная жизнь - события, а иной раз и приключения, драмы и трагедии духа. В зависимости от обстоятельств личной и общественной жизни человек то больше верит в правду и стремится к ней, то разочаровывается, то падает духом, то поднимается. В произведениях искусства и литературы, в общении с учителями, с духовно развитыми людьми человек ищет собеседника, союзника, ищет высшего духом. Искусство необходимо ему для поддержания собственного духа. Если же дух человека низок, то за книгой, в кино или в театре он лишь развлекается, убивает время. Больше того, можно быть ценителем искусства, прекрасно знать историю его - и быть совершенно бездуховным человеком. И само искусство может быть бездуховным, если в нем не видно, не проявляется стремление к правде и добру. В таком случае мы говорим, что перед нами не искусство, а подделка под него, потому что искусство всегда духоподъемно - в этом его назначение. Искусство - это прежде всего правда, в которой так нуждается духовно развитый человек.

Откуда же берется тяга к правде, составляющая основу духа, как она первоначально возникает в душе?

Она в природе ребенка, в генах его? Нет.

Она дается воспитанием? Нет.

Она незримым каким-то способом вливается в душу маленького ребенка? Нет!

Не чудом, не от природы и не от воспитания. А каким-то способом, доискаться до которого не так-то легко.

Начнем издалека. Начнем с вопроса, в чем состоит правда. Правда - мы уже говорили об этом - в возвеличивании достоинства человека. Поэтому понятие правды неотделимо от понятия добра и зла. Правда, добро и красота не рядышком живут, это не букет из трех цветков, а нечто цельное. Добро не "благо", не вещь, не состояние, не положение, не благо-состояние, а именно высокое достоинство, цена человека. Человек должен цениться как можно выше - в этом добро. В чем оно выражается конкретно, об этом люди спорят бесконечно, но для воспитателя, для нравственного, для духовно развитого человека важна одна истина, одна аксиома, которую нельзя ни опровергнуть, ни доказать, а именно: между добром и злом есть граница. Добро - это добро, зло - это зло, и между ними есть граница. Она и называется правдой. Все, что выше этой границы, - добро, возвеличивание человека. Все, что ниже ее, - зло, уничижение человеческого достоинства, уменьшение его цены.

Правда не добро и не зло, а граница между ними - тонкая, как лезвие бритвы. Правда в том, что граница между добром и злом есть:

ДОБРО

ПРАВДА

ЗЛО

"Представления о добре и зле так сильно менялись от народа к народу, от века к веку, - писал Ф.Энгельс, - что часто противоречили одно другому". Это естественно. Ошибаться в том, что добро, а что зло, - свойственно людям, не все они мудрецы. Но многие из нас не только не знают, в чем добро и в чем зло, но и не придают этим словам никакого значения, выбирая поступки не по принципу "добро - зло", а по принципу "выгодно - невыгодно", "опасно - безопасно", "хочется - не хочется", "спокойнее - хлопотнее", "принято - не принято", "одобряется - не одобряется", "проще - сложнее", "доступнее - недоступнее", "должен - не должен". Правильная линия в рисунке всегда одна, отступлений от нее бесконечно много. Человеческая линия поведения одна: "добро - зло", отступлений же от этого принципа, как видим, невероятно много.

Но есть люди, которые не только не знают, что добро и что зло, не только не хотят знать этого, но и утверждают, что границы между добром и злом вообще нет. В различении добра и зла они не видят ни нужды, ни смысла. Как это ни странно, но такие взгляды на мир сегодня иногда поддерживаются искусством. В художественном произведении человек изображается во всей его полноте, в свете и тени, с добрым и злым. Поскольку в нашем веке почти вся литература художественная, то возникает представление, будто добро и зло равноправны, что лишь вместе они составляют основу "жизненности", и вообще не имеет значения, что добро и что зло, а поскольку все люди - люди, то зло простительно. Мы жалеем и Отелло, погубившего жену, и Онегина, убившего друга, мы понимаем их страдания - и зло начинает казаться приемлемым. Как будто оно и не зло вовсе.

А между тем неразличение добра и зла, нечаянное или принципиальное, - это самый распространенный и потому самый коварный, опасный вид оправдания зла. Не отличать зло от добра - значит оправдывать зло, примиряться с ним, выдавать одно за другое. Когда Пушкину нужно было одной строкой описать ужасные времена, он сказал:

Добро и зло, все стало тенью.

Добро и зло смешались! Ничего страшнее не бывает. И какое сильное здесь слово "тень"! Именно так: серое равенство добра и зла, как тень, опускается на землю, как будто солнечное затмение наступает - затмение сердец. Тень. Все стало нравственной тенью. Люди не только "добру и злу внимают равнодушно", но равнодушны ко всему, что делается, - добро ли, зло, им безразлично, как оно называется и, следовательно, как к нему относиться.

У шекспировских ведьм из "Макбета" был такой боевой клич:

Зло есть добро, добро есть зло,

Летим, вскочив на помело!

Когда нам начинает казаться, будто все это философия, будто не так уж и важно, что как называется, оглянемся - в каком-то из углов уже притаилось дьявольское, ведьминское помело.

Все что угодно, но только не смешивать добро и зло, знать, что между ними есть, есть, есть граница, называемая правдой, - верить, что правда есть на земле.

Признание правды - границы между добром и злом - единственная, повторюсь, аксиома духовности, нравственности, педагогики. На ней держится все человеческое в человеке. Если я верю в то, что такая граница есть, то все остальные положения нравственности и духовности могут быть доказаны; если я эту аксиому не принимаю, то, увы, все рассуждения и доказательства бесполезны: всё тень.

Но будем верить в правду!

В школе мы учили слова Горького: "Правда - бог свободного человека". Правда живет в людях, живет в нашем сознании. Мы говорим: найти правду, знать правду, утверждать правду, выражать правду, нести правду. Мы спорим, в чем правда, но важно, что она есть.

Точно так же, как главное свойство материи состоит в том, что она существует вне нас, так и главное свойство правды в том, что она есть. Есть истинная цена человека, каждого в отдельности и человека вообще. Есть граница между добром и злом, между возвышением человека и уничижением его. Существование правды так же важно для духовного мира, как существование материи - для мира материального, и старинное понятие "природосообразное воспитание" можно дополнить понятием "правдосообразное воспитание" - воспитание, построенное на стремлении к правде, на вере в правду, на правде. Воспитание ребенка - это питание его личности, его духа правдой.

...Матвею семь лет, он пошел в первый класс, и у него очередной кризис. Он стал невыносим. Он буквально помешан на правде. Он на каждом шагу кричит: "Вы меня обманываете!"

Мы отправляемся на прогулку, у нас обширная программа, но только мы вышли из дому, как вдруг мой Матвей выпростал свою руку из моей, и - через сугроб вдоль тротуара, к стоящей чьей-то черной "Волге". Не успел я и сообразить, в чем дело, как он приподнял какой-то маленький щиток над задним колесом, так что открылась горловина бензобака, и, победно на меня оглядываясь, намерился отвинтить там крышку.

Ну что ты будешь делать с этим дурачком? Среди мальчишек во дворе или в классе это, видимо, считается геройством, но те-то отвинчивают крышки тайно, оглядываясь. Понимая, что их ждет, если их поймают, а этот? Дурачок.

Но это я все понял позже. Первая моя реакция - ярость. Я взъярился! Я схватил его за руку, потащил через сугроб, я снова забылся от гнева. Я заорал, что никуда с ним не пойду, мы немедленно возвращаемся домой.

Он заплакал, но мне даже и не жалко было его. Одно только прикосновение к чужому кажется мне ужасным преступлением, я не могу совладать с собой. Домой! И без разговоров!

И тогда он, плача, сказал мне:

- Ты обманщик! Ты меня обманул! Ты обещал идти гулять, а теперь не идешь. Обманщик, обманщик! - горько повторял Матвей с такой убежденностью и с таким горем в голосе, что я застыл на месте.

Ведь он прав. Я действительно обманщик. Какое отношение имеет крышка от бензобака к нашей прогулке?

Я вздохнул, успокоился, взял его за руку и пошел с ним гулять. Но это слово "обманщик, обманщик!" так и стоит у меня в ушах.

Интересно, что сами мы никогда не обвиняли Матвея в обмане или обманах - и речи не было! - но откуда-то взял он идею, что обманывать дурно, позорно.

Разлитая в мире правда - эта основа человеческого духа, это утверждение о достоинстве человека, утверждение границы между добром и злом, - живет в людях в виде совести. Миллионы людей тысячи лет искали правду, добивались ее, и так постепенно сложилось общее знание, общая весть о правде - со-весть. Во многих языках это слово сконструировано так же, как и в русском. Например, в немецком Wissen - знание, Gewissen - совесть.

Совесть - общее, единое на всех знание о том, что добро и что зло для человечества. Не для человека, не для времени его, не для группы людей, а для человечества в целом. Правда - одна и совесть - одна на всех. Когда мы укоряем человека, что он бессовестный (и даже про империалистов говорят: "ни стыда ни совести!"), мы предполагаем, что у всех должна быть такая же совесть, как и у нас. Совесть - правда о человеке, живущая в человеке, в каждом своя и для всех общая, - как язык.

Правда-совесть попадает в человека не от генов, повторим, и не от воспитания: если бы совесть зависела от воспитания, то огромное число людей и понятия бы не имело о ней.

Так перед нами возникает знаменитый вопрос Канта - перепишем из "Критики практического разума", из последней главы этой великой книги, которой на старости лет зачитывался Лев Толстой, перепишем тысячи раз цитированный абзац:

"Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, - это звездное небо надо мной и моральный закон во мне".

Оставим удивительное звездное небо астрономам и астронавтам.

Но моральный закон внутри человека, но совесть, но правда в душе каждого из нас - откуда? Нам трудно воспитывать детей, если мы не знаем, как появляется совесть в ребенке. Мы не сделаем чего-то важного или, наоборот, возьмем на себя слишком много. Не понимая, откуда совесть в ребенке, мы можем нечаянно и затоптать ее.

Ведь она на самом деле есть у всех! Прислушаемся к нашей речи:

- Где же твоя совесть?

- Совсем совесть потерял!

- Наконец-то в тебе совесть проснулась!

- Ты что же, совесть в карман спрятал?

- На что же ты совесть свою променял?

И даже говорят: "продал совесть".

Таким образом, утверждается, что совесть у человека есть или была, но - потерялась, спит.

Байрон пишет о своем восемнадцатилетнем Чайльд-Гарольде:

Он рвется вдаль, неутомим, как птица.

Иль совесть в нем впервые шевелится?

Значит, она была в нем? Откуда? Что такое есть в человеческом сообществе, чем владеют все и что могло бы быть носителем общего знания о добре и зле, о правде?

Это общее - язык. Ответ о происхождении совести в отдельном человеке может быть, на мой взгляд, только таким: человек получает моральный закон, то есть совесть, с родным языком. Его сознание, его самосознание, его душа формируются по мере овладения речью, его сознание и его речь - практически одно и то же. Но в речи, но в языке содержатся все важнейшие представления о добре и зле, содержится понятие правды, так же как и понятие закона; эти представления и понятия становятся собственным сознанием ребенка точно так же, как и язык. Ведь его язык - это его собственный язык, и законы, в языке содержащиеся, становятся его собственными законами - совестью.

В самом деле: вот дерзкий мальчишка, который никому не подчиняется. Но даже и он не говорит "большая стол" или "машина поехал". Он подчиняется законам языка, его логике, и это, может быть, первый закон, который он воспринимает, принимает как свой закон. Его никто не обязывает говорить "большой стол", но ему самому неудобно и смешно сказать "большая стол". Постепенно "так не говорят" и "так не поступают" связывается в сознании ребенка. Ведь все слова, имеющие отношение к нравственности, окрашены в языке одобрением или неодобрением. Не думаю, чтобы в мире был язык, в котором слова "трус", "предатель", "убийца" звучали одобрительно или хотя бы нейтрально, и в каждом языке наверняка есть слова "хорошо" и "плохо". Язык не говорит, как надо относиться к матери, но в русской речи, например, есть слова "мать", "мамаша", "мачеха", "матушка", "маман", "мама", "маменька", "мамочка", "мамуля", "мамулечка" - это же целая проповедь о матери. Никем не произнесенная и никем не выслушанная, она находится в сознании каждого говорящего на русском языке - и того, кто уважает свою маму, и того, кто "подлец", "совсем совесть потерял", "мать родную ни во что не ставит".

Обучаясь речи, ее живым оборотам, ее поговоркам и пословицам, приобщаясь к фольклору, искусству и литературе своего народа, ребенок и впитывает общую весть о добре и зле, совесть, причем так, что и сам не замечает этого, и ему кажется, что совесть возникла каким-то образом.

Ребенок, окунаясь в нравственную атмосферу языка и культуры, вбирает в себя капли океана общественного сознания, и лишь гении огромным трудом жизни поднимаются до таких высот правды, что их, этих величайших людей, называют совестью человечества. Но двухлетний ребенок, впервые испытавший что-то вроде чувства вины, и всемирно известный писатель, хранитель человеческой совести, припадают к одному и тому же источнику общечеловеческого знания правды.

Ребенок получает совесть не с молоком матери, а с языком матери. И всякий, кто говорит хоть на каком-нибудь языке, обладает совестью. На земле нет ни одного человека без совести, как нет ни одного живого без сердца. Если же нам кажется, будто у ребенка, которого мы воспитываем, нет совести, мы ошибаемся, и притом опасно. Действительно бессовестный ребенок - слишком большое и потому крайне редкое несчастье, это тяжелейшая болезнь, полный распад личности, при котором требуется больничное лечение. Не подозреваете же вы своего сына в такой болезни?

Если мы будем исходить из того, что у ребенка, который рядом с нами, нет совести, то воспитание станет невозможным. Воспитание, повторим, это питание правдой, развитие совести, побуждение жить по совести. Как же воспитывать, если считать, что совести нет?

Тем и различаются между собой педагоги. Одни убеждены в том, что у каждого ребенка есть совесть. Другие пытаются изобрести такие формы воспитания, чтобы можно было обойтись без совести - без совести воспитанника и без совести воспитателя. "Совесть" кажется им чем-то ненадежным, потому что она появляется в ребенке без нас и не поддается контролю и подчинению.

Совесть есть у всех. Не наше дело воспитывать совесть, "воспитание совести" - так по-русски не говорят, совесть сама возникает в душе ребенка. Наше дело - воспитывать совестливость.

Совесть - представление о той общей правде, на которой держится все. Ребенок получает правду с языком. Но люди вокруг него, он видит, исповедуют не ту высшую правду, которую он чувствует в себе, а какую-то другую, упрощенную, извращенную. Постепенно ребенок начинает подчиняться не общечеловеческой высшей морали, а групповой морали близких и уважаемых им людей, морали "эталонной группы", как говорят социологи, то есть морали той группы людей, к которой человек хотел бы принадлежать, в которой он хотел бы быть своим, в которой он находит защиту, безопасность-Мы.

По совести - стыдно воровать, а с точки зрения сельских ребятишек бывает стыдно не залезть в чужой сад - это признак трусости. С человеческой точки зрения стыдно быть карьеристом, а с точки зрения определенной группы людей - стыдно не делать карьеры. Все дело в том, с какими людьми общается наш ребенок, на кого он равняется.

Поэтому, сколько бы ни уверяли мы мальчика или девочку, что плохо получать двойки, уговоры не действуют, если в классе презирают не двоечников, а отличников. И нужно много терпения и веры в ребенка, чтобы научить его поступать независимо от людей, его окружающих, равняться душой на высшее, а не случайное, стремиться к правде. Уговоры здесь действуют мало, а наказания совсем не действуют, они лишь укрепляют уверенность ребенка в его правоте и заставляют гордиться - ведь каждый из нас гордится, если страдает за свои убеждения.

Мораль - это не список правил, приколоченный в комнатах нашего сознания; мораль и совесть - живое и развивающееся явление. Все, из чего ребенок сознательно извлекает опыт нравственного и даже безнравственного поведения, ближе к совести, чем бездумное следование заданным правилам. Совестливость не приобретается за один вечер или за сто вечеров в беседах с родителями или учителями, совесть обостряется в поступках и проступках ценой падения и преодоления, она дается нам дорогой ценой. Никто не приобрел чуткую совесть беззаботно, без страданий и мучений; безмятежной совести на свете нет.

Поступать по совести трудно, во многих случаях приходится идти против своих интересов и вызывать недовольство менее совестливых людей. Поступок по совести не всегда вознаграждается, или вознаграждается с опозданием, или человек получает лишь моральную награду, скажем, уважение людей или только уважение к самому себе. Но поскольку совесть есть у всех, то выработана целая система сделок с совестью, найдены тысячи оправданий дурному поступку, тысячи способов успокоить совесть, заглушить ее.

Дети занимаются этим постоянно, они выдумывают фантастические оправдания. Ребенка мучит совесть: он плохо относится к своим родителям. Он тут же выдумывает, что и родители его не любят, и вообще он подкидыш, приемный сын... Мучит совесть - плохие отметки по математике. Сейчас же находится оправдание: а зачем мне математика? Я математиком становиться не собираюсь... Или он переносит свои дурные качества на весь мир: все плохие, все дураки, все воруют! Или стремится уйти от мира: меня не поняли, я не такой, как все, я лучше понимаю людей и жизнь. Или он всех держит в виноватых. Или, бывает, уходит в свои болезни - это и с детьми бывает. В социальной психологии все эти способы защиты человека от самого себя, от своей совести хорошо изучены.

Так постепенно человек приучается во всех случаях находить оправдание и живет вполне довольный собой, хотя в глазах окружающих иногда выглядит бессовестным. Вновь мы сталкиваемся с одним из очень трудных вопросов педагогики. Эти детские и юношеские разглагольствования, эти рассуждения типа "зелен виноград" и "ничего страшного", эти сделки с совестью - большая опасность в духовном развитии ребенка. Не то страшно, что плохо учится, а страшно, что у него еще и совесть спокойна, нашел оправдание для плохого учения.

В сделке с совестью опасность в том, что она кажется честной сделкой, а мы должны показать, что честной сделки с совестью не бывает. Мы не всегда настолько сильны, чтобы поступать лишь по совести, но мы должны понимать свою слабость именно как слабость. Если исподволь, изо дня в день, из года в год, не ожидая быстрых результатов и не отчаиваясь при неудаче, показывать ребенку, что каждый поступок человека - это поступок по совести или против совести, то и он приучается постоянно общаться со своей совестью. А если с совестью общаются, то она и не засыпает.

Совесть наша, увы, великая соня, она постоянно готова впасть в обморочное состояние, и ее приходится все время будить и будоражить. Деликатнейшее дело - воспитание совестливости! Даже пятилетние дети знают, что такое бессовестный, но что такое совесть, не знает и взрослый.

 

Правда-совесть - закон во мне, а с законами всегда происходит следующее: они исполняются или не исполняются в зависимости от того, как придерживаются закона все вокруг.

Точно так же и с законами совести. Будет ли ребенок совестливым человеком, будет ли он исполнять требования совести, жить по совести - это целиком зависит лишь от одного, одного и одного обстоятельства: насколько законы совести будут воплощаться в жизнь вокруг него, другими словами - насколько люди будут справедливы.

Тогда он будет верить в закон и его силу, действовать с правдой, то есть справедливо.

Слова "правда", "справедливость" часто употребляют через запятую, не различая их смысла. Но между ними разница. Справедливость - это реальное воплощение идеальной правды. Правда живет без нас, справедливость творится нами. Правда есть, справедливости нет, если люди за нее не воюют. Схематично это можно изобразить так:

ПРАВДА

СПРАВЕДЛИВОСТЬ

СОВЕСТЛИВОСТЬ

СОВЕСТЬ

Для этого мы рождены: чтобы совестью своей питать священную справедливость. Именно признавать совесть, нравственность, правду - в единственном и точном значении этих слов.

Следовательно, совестливость появляется у детей так:

МИР --------- РОДИТЕЛИ ---------- ДЕТИ

ПРАВДА --------- СПРАВЕДЛИВОСТЬ --------- СОВЕСТЛИВОСТЬ

В мире - правда, в родителях - справедливость, тогда и у детей - совестливость, и притом без напоминаний о совести, без обращения к совести.

Пока совесть не окрепла, не стала неодолимым стремлением к правде, совестливостью, дети нуждаются в повышенном (по сравнению с обычной жизнью) уровне справедливости. Если назвать справедливость теплом, то, значит, детей надо растить в тепличных условиях. В холоде, в голоде, во всевозможных лишениях - ничего не страшно ребенку, кроме несправедливости.

Родители стоят между миром и ребенком и создают повышенный фон справедливости. Так у детей укрепляется вера в правду, в закон совести - совестливость. И если из многих детей в семье один ребенок вырастает хуже других, то это наверняка означает, что ему по каким-то причинам было недодано справедливости. К нему относились или лучше, или хуже, чем к другим, не так справедливо.

Воспитание - питание правдой, круговорот правды в личности: ребенок получает правду из жизни, а вырастая, поддерживает правду своею жизнью. Чтобы самому добиваться справедливости, вносить ее в свое окружение, жить совестливее, чем люди вокруг живут, надо иметь обостренное чувство правды, нужны силы для борьбы, умение бороться за справедливость.

Когда приходит мальчик и говорит, что он всю правду в глаза сказал учительнице, а та его почему-то невзлюбила, приходится объяснять: "Но ты же сказал правду? Вот и награда. Что же ты хочешь - и правду говорить, и медали получать? Так не бывает". Правда, за которой следует премия, - это не правда. Правда - опасная штука, правда бывает убийственной, "правда глаза колет", правда противостоит лжи. Правда, которая не уничтожает ложь, и сама не есть правда. Правду утаивают, умалчивают, скрывают, прячут, извращают - из корысти, или из страха, или по глупости.

Родители не могут создать вокруг своего ребенка зону полной справедливости, но то, что мы можем дать, мы дать обязаны, в остальном положившись на наших детей.

Если же вместо того, чтобы годами показывать детям пример справедливости, передавать им свою веру в правду, мы начнем сводить счеты: "Ты со мной несправедливо поступил - ну и я с тобой так же", если мы видим справедливость не в решении проблем, а в бесконечной череде наказаний и наград, если нам кажется, будто мир устроен по принципу "баш на баш", за добро - поощрение, за проступок - наказание, то мы подрываем веру в правду и тем бесконечно и безвозвратно ослабляем духовные силы ребенка.

Нам кажется, что ребенок бессовестен, поступает не по совести, что совесть спит в нем? Значит, вокруг него ослаблен фон справедливости - другой причины нет.

Как только ребенок чуть-чуть войдет в разум, всякий разговор-уговор заканчиваем словами:

- Так - честно? По совести? Честно или нечестно?

- Честно.

- На самом деле честно?

- Ну честно же!

- Тогда все.

Не надо, чтобы он поступал честно - научится. Надо, чтобы мы поступали честно в его глазах. Чтобы он чувствовал наше стремление к правде, чтобы незаметно передавался ему дух правды и совести.

 

Оттого, что правда приходит к детям не из жизни, а с языком, то и представление о правде у них абстрактно. Наши уловки, наши игры с правдой им недоступны. Они познают язык, а вместе с ним - правду, присущую людям точно так же, как и язык. Поэтому правда кажется им неотъемлемым свойством мира. Если люди говорят - значит, они говорят правду.

Получая правду с языком, дети не могут знать, что воплощение правды, то есть справедливость, дается людям большим напряжением сил. Дети с этой трудностью поначалу справиться не могут. Их требование к справедливости такое же абсолютное, неуклонное, неумолимое, как и к самой правде. Но редкий, редчайший ребенок относит требование справедливости к самому себе. Детям внушают, что они маленькие и вроде как неполноценные, с ними случается много неприятностей, им можно картавить, шепелявить, им можно и обманывать. Другое дело взрослые - сильные, правильные, поучающие люди, носители языка и правды, - разве могут они быть несправедливыми?

Несправедливость взрослого потрясает ребенка.

Три десятилетние девочки залезли в огород к соседке и обобрали грядку клубники. Их поймали на месте преступления и обвинили в клубничном разбое, а заодно и в поломке забора. "Да нет, - кричат, - мы клубнику воровали, а забора не ломали! Не ломали!" Родители в этих тонкостях разбираться не стали, а наказали всех троих за клубнику и за плетень. Прошло четыре года; одна из девочек получила путевку в большой пионерский лагерь "Жемчужина России" в Анапе, а там главный врач А.А.Дубровский задал сочинение: "За что меня наказывали?" И спустя четыре года девочка с возмущением описывает случай с клубникой и плетнем, сочинение ее дышит пафосом негодования: "Ну как взрослые не понимают? Как они могут быть столь несправедливы? Мы не ломали забор!" Клубнику она в расчет не берет.

Один мальчик сказал мне:

- У нас плохая школа. У нас учителя всегда делают замечания не тем, кому нужно, и не за то, за что нужно.

Действительно - плохая школа. Обзаведись хоть сотней кабинетов, накупи педагогической техники, принеси лучшие учебники и поставь над учителями лучших, умнейших методистов - а все равно школа будет плохой, если в ней делают замечания не тем и не за то. Сухомлинский был против наказаний в школе потому, что девяносто девять процентов всех наказаний - несправедливы. Так он считал. "Строгий, но справедливый" - любимое выражение детей об учителе или об отце. Не столь уж любят дети строгость, но они на все согласны, лишь бы была справедливость. Справедливость, то есть поступок по правде, детям, как и всем людям, важнее еды, сладостей, игрушек и даже любви. Справедливость так существенна в воспитании детей, что в древности ее называли "добродетелью добродетелей", и даже любовь к родителям, это, казалось бы, обязательное чувство, обуславливали справедливостью. Греческий поэт Феогнид (VI век до нашей эры) обращается с поучением к юноше Кирну:







Дата добавления: 2015-06-15; просмотров: 286. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.014 сек.) русская версия | украинская версия