Все в мире движется, в том числе и время; наступает пора, когдачеловек замечает впереди мрачный рубеж, предупреждающий его о том, чтопервая молодость безвозвратно ушла. Конрад, которому принадлежит этафраза, приурочивает мрачный рубеж к сорокалетнему возрасту. Эмиль Анрио всвоем превосходном романе "Все вот-вот кончится"* относит его ближе кпятидесяти годам, и я полагаю, что прав именно он. Его герой описывает "томучительное ощущение, когда тебе кажется, будто ты скользишь вниз по откосу,все усилия остановиться тщетны и ты неумолимо катишься к смерти"... -- Вы, верно, скажете, что я страдаю неврастенией, -- говорит онсвоему врачу. -- Нет, это другое. Всю жизнь, доктор, я был неисправимымоптимистом. Я терпеть не могу жаловаться, не выношу, когда меня утешают. Но,по правде говоря, со мной что-то неладно. -- Сколько вам лет? -- спрашивает врач. -- Сорок восемь, скоро сорок девять... -- Да, это начинается приблизительно в таком возрасте... Думаю, что большая часть людей, и даже те, что производят впечатлениепобедителей, испытывают приступ отчаяния в ту пору, когда им приходитсяпересекать этот мрачный рубеж. Какой бы состоявшейся ни была чья-нибудьжизнь, непременно существует огромная разница между тем, о чем мечталось вюности, и тем, что получилось. Ни один из нас не шествует по избранномупути, не отклоняясь и не сворачивая. Как молекулы газа под воздействиембесчисленных толчков вынуждены каждый миг менять свою траекторию, так илюди постоянно испытывают влияние случайностей. "Что бы ни произошло, -- заявляет юноша, -- я никогда не совершутакой-то поступок..." Повидайтесь-ка с ним лет этак через тридцать. Как разэтот-то поступок он и совершил. "Я ни за что не соглашусь быть обманутойженой и мириться с этим", -- тридцать лет тому назад объявила красиваямолодая девушка. Теперь она -- отяжелевшая, седеющая матрона, которуюсовсем забросил муж и которая постепенно перестала обращать на это внимание. "Мне скоро исполнится пятьдесят", -- с грустью написал Стендаль ивслед за тем стал перечислять женщин, которых любил. Хотя он и пыталсястроить иллюзии, все эти женщины были ничем не примечательны. В двадцать летон грезил о большой любви, о встречах с женщинами незаурядными. Он заслужилэто своей нежностью, своим редким пониманием любви, своим гордым нравом. Ногероини, о которых он мечтал, не появились, и, не имея случая пережить своироманы, Стендаль удовольствовался тем, что описал их. И, только оставивпозади мрачный рубеж, он оплакал большую любовь, так и не встретившуюся наего пути. "Мне недавно стукнуло пятьдесят", -- думает писатель. А что он успелсоздать? Что сумел выразить? Ему чудится, что все еще предстоит высказать ичто лишь теперь он начинает провидеть книги, которые нужно было бы написать.Но сколько лет для работы ему отпущено? Сердце бьется слабее, отказываютглаза. Десять лет? Пятнадцать? "Искусство бесконечно, жизнь коротка". Этафраза, которая когда-то казалась ему банальной, неожиданно обретает глубокийсмысл. Достанет ли сил, чтобы вслед за Прустом отправиться на поискиутраченного времени? Молодые люди, с такой легкостью расточающие часы и минуты, должны хотябы изредка задумываться над существованием этого мрачного рубежа, которыйим, как и нам, предстоит когда-нибудь пересечь. А что до вас, querida... Впрочем, женщины, кажется, и не задумываются над этим. Прощайте.
