Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

И. Б. Микиртумов 6 страница




Катя вошла в здание, где, в противовес охраннику, ее встретили весьма приветливо, провели в кабинет, предложили присесть, заполнить анкету и подождать. Дожидаться пришлось довольно долго. Но уже по другой причине. Как оказалось, поданные ею ранее документы осложнили дело. В паспорте уже стояла многократная полугодовая виза, открытая грядущим вторником. Поэтому долго совещались, как поступить. В конце концов решили открыть еще одну визу, но с завтрашнего дня. Забрать паспорт можно будет после двух часов дня.

Увы, Вадим оказался прав: реально вылететь во Франкфурт у нее получится лишь в субботу. Покинув посольство. Катя по телефону забронировала через агентство билет на самолет и только тогда заметила информацию о восьми непринятых звонках! Понятное дело: больше часа аппарат работал в режиме «без звука»! Два звонка были от Вадима, один из редакции, один от Потюни, один от Арины Ивановны, один с неизвестного мобильного номера, два — с незнакомого городского.

Первым делом Катя позвонила во Франкфурт. Судя по привычному уже автоответу, номер был вне зоны действия сети. Вздохнув от расстройства, перед тем как связаться с редакцией, она решила набрать Арину Ивановну — исключительно потому, что мачеха с падчерицей редко перезванивались. Относились они друг к другу с уважением, но без особого тепла, поэтому для звонка должна была быть веская причина.

«Странно. Не случилось бы чего», — закралось в душу беспокойство.

Телефон Арины Ивановны оказался занят, и тогда, недолго думая, Катя набрала отца. В любом случае о том, что завтра улетает, она должна его предупредить. Почему бы не сделать это прямо сейчас?

К ее удивлению, Александр Ильич оказался дома. Вот только ответил он как-то хрипло, с явной одышкой. На вопрос дочери «Ты не заболел?» ответа не последовало, связь прервалась. Повторный ее звонок отозвался долгими гудками.

Не на шутку встревожившись, Катя попыталась связаться с отцом по домашнему номеру. Та же картина: трубку никто не снял. А у Арины Ивановны все еще занято. Поколебавшись несколько секунд, с бешено стучащим сердцем, Катя рванула в сторону кольцевой.

Припарковавшись у ворот, дрожащей рукой она нервно выудила в сумке связку ключей, открыла калитку, пробежала по расчищенной от снега дорожке до крыльца, толкнула незапертую дверь и влетела в дом.

В гостиной, прислонившись спиной к дивану, бледный как полотно, отец сидел на ковре и тяжело дышал.

— Папа, что с тобой? — бросилась она к нему и только тут заметила прижатую к сердцу руку. — Тебе плохо? Сейчас я накапаю валокордин, потерпи.

Метнувшись на кухню, Катя открыла холодильник и застыла: вся верхняя полка была уставлена лекарствами, которых она прежде здесь не видела. Обнаружив знакомый с детства пузырек валокордина, трясущимися руками попыталась его открыть, уронила, чертыхнувшись, подняла с пола. В этот момент кто-то позвонил с улицы, почти одновременно затренькал мобильник отца, следом — ее. Никак не реагируя на звонки, она продолжала отсчитывать капли. Закончив, мельком глянула в окно: к дому торопливо шагали двое мужчин с чемоданчиками в руках в униформе «скорой помощи». Обрадовавшись, она оставила лекарство на столе и побежала ко входной двери.

— Кардиобригаду вызывали? — буркнул мужчина постарше и посолиднее и, не дожидаясь ответа, перешагнул через порог. — Хорошо хоть калитку оставили открытой. Где больной?

— Я никого не вызывала… — растерялась Катя. — Но вы так вовремя… Отец…

— Евсеев Александр Ильич? — глянул в бумажку мужчина. — Вот, написано, жена вызвала. А вы кто будете?

— Я — дочь… Приехала, а он…

— Ведите к больному, — не дослушал врач.

— Да-да, конечно, — засуетилась она. — Сюда, в гостиную.

Отец сидел на полу в прежней позе и продолжал тяжело дышать.

Склонившись над ним, доктор жестом подозвал младшего напарника. Бросив любопытный взгляд на Катю, паренек без лишних слов понял намерения коллеги. Спустя несколько секунд Александр Ильич уже лежал на диване. Подсунув ему под голову подушечку, доктор раскрыл один из чемоданчиков, в котором находился прибор с проводами и присосками.

— Помогите раздеть, — послушав, вынул он из ушей дужки стетоскопа.

В этот момент в кармане зазвонил Катин мобильный.

— Выйдите, пожалуйста, за дверь и закройте ее поплотнее, — тоном, которого нельзя было ослушаться, приказал он.

— Катенька, это Арина Ивановна, — раздался в трубке взволнованный голос. — Как хорошо, что я до тебя дозвонилась! Отцу плохо…

— Я знаю, я уже здесь. «Скорая» приехала, кардиограмму снимают.

— Слава Богу! — облегченно выдохнула Арина Ивановна. — А ты как в Ждановичах оказалась? Как узнала, что ему плохо? Папа позвонил?

— Нет, я сама. Разговор оборвался, вот я и примчалась.

— Какая ты умница! Я в такси, уже на кольцевой. Боялась, что не успею к приезду «скорой», и некому будет калитку открыть. Набирала тебя из больницы, но ты не ответила.

— Я была в посольстве, телефон отключала. Пыталась вам перезвонить, но было занято. А что случилось? Почему он дома, а не на работе?

— Даже не знаю, как тебе и сказать… Его позавчера с работы уволили.

— То есть как уволили? — от неожиданности Катя едва не выронила трубку. — Он ведь директор…

— Вот Виталий его и уволил из директоров, — тяжело вздохнула женщина. — А вчера сообщил, что нашел покупателя и на автомойку.

— Не может быть… — прислонилась она к стене и стала сползать на пол.

— Может. Сказал, что мойка принадлежит ему, а поскольку у вас развод, в услугах Александра Ильича он больше не нуждается. Мол, после продажи вернет его долю, а пока — до свидания. На глазах у всех работников уволил. Вчера Саша ездил к нотариусу, подписал документы. Вернулся от него сам не свой, только и сказал, что теперь окончательно стал пенсионером.

— А мне почему не позвонили?

— Отец не велел тебя тревожить, — снова вздохнула Арина Ивановна. — Сам две ночи не спал: то ворочался, то на кухне сидел. А сегодня утром признал, что ты была права насчет Виталика. Он ведь до последнего надеялся… Мне настрого приказал ничего тебе не говорить. Но я ослушалась, после планерки попыталась до тебя дозвониться. А потом Саша попросил позвонить в «скорую»… Я сразу же вызвала реанимацию: если уж сам попросил, то дело плохо.

— Но ведь он так редко болел, — недоумевала Катя. — И на сердце не сильно жаловался.

— Нет-нет, с сердцем у него давно проблемы. Ты просто не знала. Еще когда у меня в отделении лежал, кардиологи сказали, что ему недолго осталось до инфаркта. Я уж и так, и этак просила его поберечься, уговаривала еще раз обследоваться, а он все отмахивался — некогда. И тебе просил ничего не говорить, не хотел расстраивать, даже лекарства прятал, когда ты в гости приезжала.

— Но почему?.. — еле слышно выдавила Катя.

— Жалеет он тебя. А вот Виталик все знал. Он даже несколько раз таблетки из Москвы привозил. Ну все, я подъезжаю. Буду через пять минут. Ты попроси «скорую» меня дождаться.

— Да, конечно.

«Почему? — опустив руку с зажатой трубкой, едва не заплакала Катя. — Почему он ничего мне не рассказывал? И Виталик… Как он мог так поступить с отцом? Вот так, на глазах у всех, унизить, вышвырнуть за дверь… Боже, Виталик, какой же ты подлец! Как я могла не замечать этого столько лет!»

В этот момент в прихожей появился молодой фельдшер ипочти одновременно — Арина Ивановна.

— Я за носилками, а вы зайдите, Иваныч попросил, — на ходу бросил он непонятно кому из женщин.

Обе вошли в комнату. У окна с кардиограммой в руках стоял доктор и с кем-то беседовал по телефону. Судя по разговору, состояние отца было критическим. Он по-прежнему лежал на диване, рядом — стойка капельницы.

— Здравствуйте, я жена, — поздоровалась Арина Ивановна. — Я сама врач.

— Очень хорошо. Все очень серьезно. Как раз решаю вопрос с госпитализацией, — кивнул ей доктор. — У больного районная прописка?

— Районная, но это неважно. Я сейчас позвоню, — достала она свой мобильный. — Договорюсь со своей больницей… Пару минут…

Пока доктора решали профессиональные вопросы, Катя опустилась перед отцом на колени.

— Папочка, как ты? — погладила она его по голове, затем осторожно, чтобы не дернуть иглу, обняла и прижалась щекой к пальцам руки. — Я тебя люблю, папочка. Держись, пожалуйста. У меня никого роднее тебя нет.

Приоткрыв глаза, Александр Ильич улыбнулся ей уголками губ и накрыл ее руку своей ладонью.

— Все образуется, дочка, — тихо ответил он. — Хотел тебе сказать: прости меня… Ты правильно поступила… Только не плачь… Выкарабкаемся…

— Конечно, все будет хорошо, — поддержала Катя, изо всех сил стараясь не заплакать.

С детства отец был для нее воплощением мужественности, уверенности, защиты. И никогда в жизни она не видела его таким беспомощным, обессиленным болезнью. Но даже в таком состоянии он пытался ее поддержать.

— Отойдите, — попросил ее появившийся за спиной фельдшер.

Вместе с доктором и санитаром они ловко переложили больного на носилки-каталку и, придерживая капельницу, направились к выходу.

— Ко мне в больницу едем, — сообщила Арина Ивановна. — Катюша, я с ними. Ты закроешь дом?

— Я тоже с вами, — Катя потянулась за курткой.

— В реанимацию тебя все равно не пустят, — мягко остановила ее женщина. — Ты лучше покорми Дайну. Еда на веранде, ты знаешь. Я тебе позвоню, не волнуйся.

— Хорошо, — вынуждена была согласиться Катя. — Конечно, я все сделаю.

Проводив «скорую», она закрыла изнутри калитку, зашла в дом, присела на диван, глянула на подушечку, на которой еще совсем недавно лежала голова отца, прижала ее к груди и, не в силах больше сдерживать слезы, расплакалась. Почему он скрывал от нее свою болезнь? Как ему помочь? Что теперь делать? Какой же подлец Виталик!

Слезы душили, поначалу тихие всхлипывания перешли в рыдания. Вовремя вспомнив о линзах, она подхватилась с дивана, добежала до ванной, спрятала их в контейнер, умыла лицо и достала футляр с очками.

В кармане зазвонил мобильный. Бросив взгляд на дисплей, она вытерла ладошкой заново выступившие слезы. Вадим. Как вовремя!

— Ну, привет, пропажа, — голос Ладышева звучал, как всегда, нежно, но устало. — Никак нам с тобой поговорить не удается. Что с паспортом?

— Все в порядке, в два часа забирать. Вот только… — как ни пыталась Катя сдержаться, ничего не получилось. — Отца только что «скорая» забра-ла… — завыла она в трубку.

— Та-а-ак… Пришла беда — отворяй ворота… Что с ним?

— Не знаю-ю-ю… Кардиобригада…

— Куда его повезли?

— В больницу к Арине Ивановне-е-е…

— Ясно. Андрюха там же работает. Я сейчас позвоню, попрошу проследить…

— Она сказала, что ему немного оставалось до инфарк-та-а-а…

— Это серьезно. Но ты мне не говорила, что отец болен.

— Я сама не знала. Они от меня скрывали. А вчера… Вчера… Представляешь, Виталик его позавчера с работы уволил, а вчера заставил подписать отказные документы на автомойку… Представляешь? Как он мо-о-ог? — выла к трубку Катя. — Папа столько здоровья в нее вложил… Как он мог?

— Вот в чем дело! Теперь понятно… Жаль, что я не знал о его состоянии.

Вадим был явно растерян.

— Я сейчас же поеду к Виталику. Я все ему выскажу!

— Катя, не надо никуда ехать. Я вернусь — и все уладится.

— Что уладится? Автомойку со дня на день продадут! Как он может? И не уговаривай, я сейчас же к нему поеду…

— Пообещай мне, что никуда не поедешь. Это я покупаю автомойку, — глухо произнес Вадим.

— То есть? Как ты? Ты ведь во Франкфурте? Ничего не понимаю, — захлопала она мокрыми ресницами.

— Я покупаю автомойку, — повторил он. — Полностью. Вчера мое доверенное лицо и Проскурин обсудили окончательные условия, сегодня утром немецкая компания сделала авансовый платеж.

— Подожди… То есть как? Так вот почему ты сказал, что по возвращении мы поедем в Ждановичи… — стало доходить до нее.

— Именно поэтому, — подтвердил ее догадку Вадим. — Я хотел прийти не просто так, не с пустыми руками, а предложить ему контрольный пакет, чтобы в будущем никто не смог у него ничего отобрать, — он тяжело вздохнул. — Пришлось торопиться. Эх-хе-хе, — сокрушенно вздохнул он.

— Но почему и ты от меня скрывал?

— Не хотел говорить раньше времени. Считал, что так лучше. Ну, да чего уж там теперь… Извини. Если бы знал про его сердце, то встретился бы с ним до отъезда. Но тогда… Сложно сказать, какой бы вышел разговор. Он мог и отказаться.

— А думаешь, при таком раскладе не отказался бы? — не удержалась Катя. — Ты плохо знаешь отца. Как ты мог не посоветоваться со мной? Меня без конца укоряешь, что не знаешь моих планов, а сам? Между нами не должно быть никаких тайн — это твои слова. Если с отцом что-то случится, кому он будет нужен, твой контрольный пакет? — прорвало ее. — Зачем ты так, Вадим?! Ведь это может его убить, если еще не убило!!!

— С ним ничего не случится, — глухо произнес он. — Я обещаю. Я сейчас созвонюсь, поставлю всех на ноги!.. Прости меня… Александр Ильич обязательно поправится. То, что его вовремя забрала кардиобригада, уже хорошо! Да и сам он мужик крепкий. На таких земля держится…

— Но почему? Почему, Вадим? Почему? — не могла успокоиться Катя.

— Потому что мне далеко не безразлично все, что происходит не только с тобой, но и с твоим отцом. Я обещал, что помогу ему. Возможно, не все предусмотрел… Ответь же что-нибудь, — встревожился он после довольно долгой паузы, во время которой в трубке были слышны всхлипывания.

— Я не знаю, что ответить…

— Понимаю… Извини.

— Ты меня тоже извини… — нашла она наконец в себе силы. — Наверное, сейчас я многое не могу воспринимать адекватно.

— Значит, так… Я завтра прилечу в Минск. Хотя бы на день.

— А Хильда? — смахнув слезу, напомнила Катя. — Ты хорошо подумал?

— Только тем и занимаюсь в последний месяц, что думаю. Сегодня ночью почти не спал — как предчувствовал плохое. Прямо сейчас поговорю с Хильдой и закажу билет. Только, пожалуйста, пообещай, что больше не будешь плакать. Увидишь, все будет хорошо. Я места себе не нахожу, когда тебе плохо. А уж тем более когда ты плачешь.

— Я уже почти не плачу, — всхлипнула Катя, но уже чуть спокойнее.

— Плачешь. Я вижу.

— Это как? — непроизвольно оглянулась она по сторонам.

— Обыкновенно. Энергетическая связь, сама говорила. Я чувствую, когда у тебя что-то не так.

— Стоило тебе уехать, как все пошло наперекосяк, — тихо подытожила она.

— Все наладится. Я вернусь, отец поправится. Я сделаю нее, чтобы ты была счастлива. Ты мне веришь?

— Да…

— Тогда улыбнись. Пожалуйста. Прямо сейчас.

— Уже, — вытерев со щеки последнюю слезу, улыбнулась Катя. — Только приезжай поскорее.

— Тотчас же этим займусь. Все будет хорошо. Я еще позвоню. Целую.

— Целую.

Немного успокоившись, Катя тщательно умылась, закамуфлировала следы от слез легким макияжем и, решив дать глазам отдохнуть, запрятала контейнер с линзами в сумку.

Позвонила Арина Ивановна и скороговоркой сообщила, что они уже в больнице, что прямо сейчас отцу делают УЗИ сердца, что в дороге ему стало лучше. «Скорая» подоспела вовремя.

Облегченно вздохнув, Катя прибралась в гостиной и в прихожей, покормила папину любимицу — немецкую овчарку Дайну, заперла дом, калитку, села за руль и задумалась на секунду: куда ехать?

«Хорошо бы на ближайший шиномонтаж», — услужливо подсказала память.

Отпустив тормоз, она двинулась в сторону гаражей, где, помнится, видела нужную вывеску.

В дороге продолжала анализировать случившееся. А ведь какой Вадим молодец, что решил выкупить у Виталика эту проклятую автомойку! И притом не частично, а целиком, раз и навсегда лишив его возможности шантажировать отца.

Плохо, конечно, что с ней не посоветовался. Но ведь не факт, что и она поспешила бы обсудить грядущую покупку с отцом. Скорее всего, согласилась бы, что имя покупателя до поры до времени следует оставить в тайне. Тогда в чем же вина Вадима? И как ему, наверное, сейчас горько: готовил сюрприз, который так неожиданно негативно повлиял на здоровье.

«Глупая, не смогла правильно воспринять его поступок, отреагировать как надо, — защемило сердце. — Как же я его люблю!.. Дура я полная…» — с каждой минутой усиливалось ее недовольство собой.

В который раз за день она потянулась за телефоном, чтобы позвонить во Франкфурт, но, увы, снова ничего не получилось. Но уже по другой причине: забыла с вечера поставить телефон на подзарядку, батарея была почти на нуле. Зарядного устройства к новому телефону в машине не оказалось. А надо быть на связи: вдруг Арина Ивановна позвонит.

Катя рассчиталась с мастерами, вытащившими из колеса пойманный на трассе болт и залатавшими шину, отъехала от гаражей и снова попыталась как-то собраться с мыслями. Надо выстроить план на дальнейший день. Для начала заехать в редакцию, подзарядить телефон, доработать статью, показать ее Жоржсанд. Затем забрать паспорт в посольстве. Вечером, если пропустят, навестить в больнице отца, как и обещала, заглянуть к Нине Георгиевне.

Вадим тысячу раз прав: все будет хорошо, надо только верить!

Выехав из Жданович, она глянула на часы и озадачилась: час дня. Ни туда ни сюда. Ехать на работу нет смысла: не успеет появиться, как придется срываться с места и нестись на Юго-Запад за паспортом. Сразу мчаться в посольство, чтобы потом дожидаться в машине, — жаль бездарно потраченного времени. Стоп! Она еще что-то планировала на этот день… Надо напрячься, вспомнить…

Не успела она так подумать, как ее опередил звонок.

— Екатерина Александровна? Здравствуйте. Людмила Степановна Балай. Мы договаривались с вами о встрече. Я звонила утром, но вы не отвечали. Как у вас со временем?

Катя замерла: вот именно то, о чем она не могла вспомнить. И Вадиму забыла рассказать о странном звонке. Совершенно вылетело из головы! А посоветоваться с ним не мешало бы.

— Добрый день… Да, конечно, я помню, — пришлось ей соврать. — К сожалению, я сегодня занята… Простите, не могли бы мы перенести встречу на понедельник? Если это не срочно.

— В том-то и дело, что срочно. Срочнее не бывает: ситуация зашла слишком далеко. Уверена, наш разговор не займет много времени, — нисколько не смущаясь, женщина шла напролом: — Не забывайте, это в ваших интересах. И в интересах семьи Ладышевых.

Катя задумалась. Если в первый раз голос женщины показался ей всего лишь знакомым, то сейчас она была твердо уверена: они встречались. Хорошо бы поискать информацию об этой Балай в Интернете. Жаль, времени нет, а судя по всему, встретиться придется.

— Хорошо. Но тогда прямо сейчас.

— Что ж, — женщина выдержала необходимую паузу. — Вы где находитесь?

— Пока на кольцевой, но еду в город.

— А я на Мясникова. Здесь неподалеку есть кафе — идеальное место для разговора.

— Диктуйте адрес… — Катя перестроилась в правый ряд, чтобы съехать на Победителей. — Хорошо… Я буду там минут через пятнадцать — двадцать. Устроит?

— Более чем! У меня как раз обеденный перерыв между заседаниями.

— А как я вас узнаю?

— Не волнуйтесь, я вас узнаю!

Сказано насмешливо. Хотя нет… Скорее, опять со скрытой угрозой. И Кате это не почудилось. Интуиция подсказывала: ничего хорошего от встречи ждать не стоит, надо максимально сконцентрироваться и приготовиться к защите.

До кафе она доехала на удивление быстро. И припарковаться успела на только что освободившемся месте, а это для центра города большое везение.

Присев за столик у окна, Катя заказала кофе, посмотрела на пробегавшие мимо машины и перевела взгляд на вход. Внимание сразу же привлекла дама, сдававшая в гардероб дорогую норковую шубу. Судя по всему, птица высокого полета. Скорее всего, высокопоставленная чиновница.

«Худенькие ножки, узковатые бедра, — скуки ради, стала ее оценивать Проскурина. — А вот дальше… Полное отсутствие талии, V-образный пиджак с огромными плечами. И без того мощная фигура, так еще и блузка с жабо, шеи совсем не видать… Научат их там когда-нибудь одеваться или нет? Н-да… Чувство меры и вкуса — или дано от природы, или нет. Неужели трудно лишний раз в зеркало посмотреть? Не удивлюсь, если увижу еще и массивные кольца на всех пальцах. А это мелирование перьями, а начес? Елы-палы… Как посланница канувшего в Лету Союза, — усмехнулась она. — Столько лет прошло, а типаж чиновницы не меняется. Как и поведение…» — заметила она высокомерный взгляд «сквозь», которым дама одарила подошедшего к ней администратора. Как будто перед ней было пустое место.

Окинув глазами всех, кто находился в зале, и по-прежнему игнорируя администратора, женщина направилась прямо к Проскуриной.

— Ну, здравствуйте, Екатерина Александровна, — по-деловому поздоровалась она, разве что руку не протянула.

— Здравствуйте.

Катя непроизвольно поправила очки и украдкой всмотрелась в ее лицо.

Явно за пятьдесят, слегка одутловата, толстый слой тональника, выделяющий морщины. Хорошо хоть помада не ярко-красная, иначе был бы полный абсурд! — нашла она хоть что-то говорящее в пользу женщины. — Глаза водянистые, скользкие, мутноватые. И губы тонкие, поджатые. Неприятная дама. Она ее не знает… Или не помнит… Почему же тогда голос знаком?.. Хотя… Какой-то отдаленный образ в памяти все же всплыл. Но когда виделись и по какому поводу — хоть убей, ответа нет. Пусто. Файлы то ли стерты за давностью лет, то ли надежно заархивированы.

«Так все же из прошлого дама или из настоящего? — Катя попыталась в очередной раз напрячь память. — Точно так же меня изучает, будто сканирует, — поймала она взгляд женщины. — Внаглую, не скрываясь. Фу, как неприятно, просто мороз по коже! Хочет меня смутить… Как бы не так! Не дождется!»

— Вот вы какая стали, — то ли разочарованно, то ли удовлетворенно подытожила наблюдения Балай.

Выщипанные ниточки ее бровей при этом приподнялись, на лице проступили глубокие мимические морщины, глаза сузились.

— Мы с вами знакомы? — решила уточнить Катя.

— Как знать…

«Точно где-то встречалась! — пронзило Проскурину. — Кто же она такая? Чувствует свою силу, свою власть… Одно знаю: с такими, как она, надо играть против правил, — Катя откинулась к спинке стула и, копируя поведение женщины, открыто продолжила наблюдение. — Ну давай же! Вспоминай! Ты ведь всегда гордилась своей профессиональной памятью на лица!» — скомандовала она себе.

— Несколько неожиданно, — вслух отреагировала на ее поведение Балай. — Хотя, с учетом вашей профессии, в этом нет ничего удивительного.

Есть! И вовсе не из прошлого эта женщина! Видела и слышала ее Катя совсем недавно, осенью, на Макаенка, на записи ток-шоу! Чиновница из Минздрава. Сидела в первом ряду, на диванах, а Проскурина вместе с представителями СМИ — на галерке.

Но саму передачу она, как всегда, не смотрела. Элементарно забыла, в какой день и час.

— А я вас узнала! — стараясь не выдать своих эмоций, сдержанно сообщила она. — Мы как-то записывались вместе на одной передаче по медицинской тематике. Правда, я сидела не в первом ряду.

Женщина удивленно вскинула голову, повела плечами. Судя по всему, ей явно польстило, что ее персону увязали с ТВ.

— Это телевидение — пустая трата времени! — жеманно вздохнула она. — Вы правы, я работаю в Минздраве. И у меня мало времени, так как скоро начнется важное совещание, — взглянув на часы, не преминула она подчеркнуть свою значимость и тут же снова преобразилась: холодный пронзительный взгляд, жесткость, даже, скорее, жестокость вмиг изменили ее лицо. — А потому придется начинать без вступлений и реверансов. Насколько я знаю, одиннадцать лет назад, когда еще учились на журфаке, вы работали в одной газете. Газета, к слову, давно закрылась.

— Вы имеете в виду «Городские ведомости»?

— Кажется, да. Каких только названий тогда не было, всех и не упомнишь. Чего только не печатали, что только не выдавали за сенсацию! — брезгливо поморщилась она. — Впрочем, у вас, у журналистов, это, видимо, в крови.

Тон, каким были сказаны эти слова, не вызвали у Кати ничего, кроме очередного прилива неприязни.

— Не так уж много тогда было газет, как вам кажется, — тем не менее постаралась она сохранить миролюбие. — Но с работой для студентов было полегче… Вы могли бы поскорее изложить суть дела? У меня, как и у вас, времени впритык, — напомнила она и тоже демонстративно посмотрела на часы.

Если честно, Катя уже сожалела, что согласилась на встречу. Подождала бы эта чиновница до следующей недели, никуда бы не делась.

— Так вот… Я хотела бы напомнить вам об одной статье, — продолжила Балай. — Одиннадцать лет назад. Конец лета. Громкий материал о непрофессионализме молодого хирурга, по вине которого в одной из больниц умерла молодая девушка. Вернее, о его отце — профессоре. Припоминаете? — сузив глаза, буквально просверлила она Катю ледяным взглядом. — Профессор всячески пытался обелить, выгородить сыночка. Требовал повторной экспертизы, эксгумации. И это — несмотря на заключение патологоанатомов, несмотря на чувства, на горе безвременно потерявших дочь родителей. Вы вспоминайте, вспоминайте…

«Что-то очень знакомое, — Катя автоматически включила память. — Одиннадцать лет назад… Конец лета… Четвертый, вернее, уже пятый курс. Все лето проработала в газете „Городские ведомости“, которую вскоре благополучно закрыли за какие-то нарушения. Итак… Смерть девушки, врачебная ошибка, сын профессора… Вспомнила! Конечно, вспомнила! Умершая была племянницей Марии Ивановны! Это же одна из ее первых статей! Как же была фамилия хирурга? Ну, напрягись! Надо утереть нос этой даме!.. Фамилия еще такая растительная, деревянная… Дубов? Со-снов? Березкин? Нет… Коренев!»

— Фамилия хирурга была Коренев?

Стараясь ничем не выдать ликования по случаю очередного триумфа своей феноменальной памяти, Катя пригубила кофе и даже подумала: не достать ли ей сигарету и, вальяжно откинувшись к спинке стула, закурить? Надо как-то поставить эту тетку, посланницу совковых времен, на место.

— Только как это может быть связано с семьей Ладышевых? — все же продолжила она, так как мозг безуспешно попытался увязать в логическую цепочку слова Балай и основную причину, из-за которой Катя и согласилась на встречу.

— А у вас неплохая память, — отдала ей должное Людмила Степановна и чуть приподняла бровь. — Тогда вы должны вспомнить и фамилию профессора.

— Конечно, — как одолжение пожала плечами Катя и вдруг замерла.

«Ладышев!» — пронзило ее.

— Вот именно, — следя за ней, насмешливо подтвердила женщина напротив. — Сергей Николаевич Ладышев. И Вадим Сергеевич Коренев приходился ему не кем иным, как единственным сыном. Какое-то время он носил девичью фамилию матери, Нины Георгиевны. Полагаю, вам это не было известно?

— То есть?

Едва справившись с одной задачей, мозговой процессор моментально переключился на другую и стал выстраивать очередную событийную цепочку. Даже выдал своей хозяйке визуальный ассоциативный ряд в виде спирали ДНК: студентка Евсеева, «Городские ведомости», убитая горем Мария Ивановна, сердобольная брюнетка — преподаватель мединститута, предложившая осветить на страницах газеты вопиющий случай врачебной некомпетентности и наказать виновника, которому покровительствуют высшие медицинские чины. Эта же брюнетка принесла материалы для статьи. Среди звеньев-воспоминаний — ярких, четких, как бы нанизанных друг на друга — промелькнули и второстепенные, не столь важные… Например, то, что Кате тогда так и не удалось поговорить с самим доктором. Как и с его отцом. Родные и коллеги также в лучшем случае отказывались от разговора, в худшем бросали трубку.

— Именно то, о чем вы думаете, — голос Балай звучал убийственно. — Не разобравшись толком, что к чему, кто прав, кто виноват, вы опубликовали статью, после которой у профессора Ладышева развился обширный инфаркт. Увы, бедный Сергей Николаевич не дожил до момента, когда с его сына сняли все обвинения и закрыли уголовное дело.

— Как закрыли? — непроизвольно сорвалось у Кати, так как событийная цепочка резко оборвалась.

— Вот видите, вы даже это не удосужились выяснить. Криминалисты из Москвы провели эксгумацию, и оказалось, что вины хирурга не было. О чем и объявили родственникам. Разве Мария Ивановна вам ничего не рассказывала? Ведь, кажется, умершая девушка приходилась ей близкой родственницей?

— Племянницей…

— Н-да… Я так и предполагала. Иначе Екатерина Александровна Проскурина, в девичестве Евсеева, честь и совесть отечественной журналистики, — с неприкрытой издевкой подчеркнула Людмила Степановна, — давно принесла бы свои извинения безвинно пострадавшим. Написала бы опровержение, к примеру. И уж, конечно, спустя годы не стала бы крутить роман с человеком, семье которого принесла столько горя. Не разведясь с законным мужем, между прочим, — продемонстрировала она свою осведомленность.

Событийная цепочка неожиданно снова стала наполняться звеньями. При этом параллельно с ней начала выстраиваться вторая: Вадим Сергеевич Ладышев, его откровенная неприязнь к журналистике, врачебное прошлое, отец-профессор, Нина Георгиевна…

Нет! Этого не может быть!!! В какой-то момент в голове что-то щелкнуло и отключилось. Точно кто-то нажал невидимую кнопку и вырубил перегревшийся процессор: перед глазами сначала проплыло лицо сидевшей напротив женщины, затем звякнула посуда, стекло, стало темно. Последнее, что успело зафиксировать сознание, — затухающие звуки… И все — тишина.

— …Отойдите! Я сама — доктор!.. — откуда-то издалека стали долетать до нее слова.







Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 111. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.021 сек.) русская версия | украинская версия