Студопедия Главная Случайная страница Задать вопрос

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

И. Б. Микиртумов 10 страница




Плач перешел в безудержные рыдания, которые трансформировались в вой. Скулящий, бабий…. Скулеж снова перешел в рыдания. И так по кругу. С течением времени паузы между этими звуками-состояниями становились все короче, вот их совсем не осталось. Внезапно тугой комок, засевший в горле, превратился в готовый брызнуть фонтаном рвотный спазм. Зажав рот ладошкой, она сорвалась с места и побежала в санузел.

Выползла она оттуда, в прямом смысле слова держась за стенку. Слез не было. Как не было и сил на их воспроизводство.

Пошатываясь, Катя добрела до кабинета, облокотилась о стол, закрыла глаза.

«Если он изначально знал обо мне все, значит, это был план. Вызревший за годы план изощренной мести. И какова его конечная цель? Что может быть хуже, чем чувствовать себя брошенной женщиной… — усмехнулась она. — Эх, жаль, ноутбук уже выключен…»

Отыскав в ящике чистый лист бумаги, она схватила ручку и размашисто написала:

«Как ты мог, Вадим??? Я тебе так верила!!! А ты все знал с самого начала…»

Внезапно мысль сбилась, стала куда-то ускользать.

«Все неправда, это не может быть правдой! — заметалось сознание. — Я ведь люблю его… Даже если это был всего лишь план….» — скомкала она лист.

Локти безвольно упали на стол, следом голова, мозг полностью отключился, да и тело вот-вот готово было порвать связь со своей хозяйкой.

Собрав последние силы, она переползла на рядом стоявший диванчик, подтянула ноги и свернулась клубком.

«Спать… А еще лучше умереть. Навсегда…» — тенью промелькнула последняя мысль.

«Только не здесь», — послало слабый знак протеста угасавшее сознание.

«Тогда спать…»

В темноте ночи Катя раскрыла глаза и непроизвольно застонала: невыносимо болела голова. И не только. Все тело ныло, да так сильно, словно накануне его нещадно поколотили. А еще нестерпимо ныл живот. Похоже на начало месячных. Давно пора.

Снова застонав, она заставила себя подняться, прошла в прихожую, нащупала в сумочке упаковку таблеток, словно в тумане переместилась на кухню, налила в стакан воды, склонившись над раковиной, запила таблетку, приподняла голову и… тут же, больно задев ногой барную стойку, пулей понеслась в санузел.

«Сколько можно? Да что за напасть такая? — вымученная, стоя на коленках перед унитазом, терялась в догадках Катя. — А ведь ничего, кроме кусочка пирога, вчера не съела. Неужели все-таки кишечная инфекция? Говорят, бродит по городу, косит всех подряд. И боль в голове какая-то странная, пульсирующая. Вдруг на нервной почве вернулась проклятая мигрень?» — испугалась она.

Давно, еще в подростковом возрасте, был период, когда ее вдруг стали мучить головные боли. Те же симптомы: головокружение, слабость, рвота. К счастью, с окончанием периода полового созревания боли стали уходить, а с началом семейной жизни и вовсе исчезли.

Рвотный спазм наконец-то утих. Подождав еще немного, Катя осторожно, стараясь не качнуть головой и не усилить пульсацию в висках, встала и подошла к умывальнику. Надо как-то привести себя в чувства. Несколько раз ополоснув лицо холодной водой, она нащупала край полотенца и посмотрела на себя в зеркало.

«Страшилище… Одни глаза, и те куда-то провалились. Если так будет продолжаться, придется идти к врачу», — тяжко вздохнула она.

Худо-бедно, но состояние все же стало улучшаться: боль отпускала, в голове посветлело. Пора было покидать квартиру.

Вытащив за порог баулы с вещами, пошатываясь, она вернулась в прихожую, отодвинула дверцу шкафа, коснулась ладонью шубы.

«Нет… Вот уж что должно остаться здесь, так это шуба, — усмехнулась она. — Зря тратился: Екатерина Проскурина и без нее была готова отдаться. А Екатерина Евсеева такого щедрого подарка и вовсе не заслуживала… Вроде все, — Катя посмотрела на часы. — Надо же, восемь утра!»

Набросив на плечи видавшую виды курточку, она положила поверх баула обнаруженный в шкафу шарфик, задвинула зеркальную дверцу и растерянно глянула на связку ключей в руке.

Как теперь с ними быть? Иван Иванович уже сменился, а встречать Вадима в аэропорту она не собиралась. Говорить им больше не о чем. Все и так понятно.

«Как же поступить с ключами? Надо что-то придумать, найти доверенное лицо. Галине Петровне — нельзя: сразу сообщит Нине Георгиевне. Не хочется обеих расстраивать, пусть еще поживут в счастливом неведении. Андрею? Нет… Просто так не отпустит, устроит допрос с пристрастием. Кто же тогда? Поляченко! — осенило ее. — Заодно отправлю его в аэропорт встречать шефа!»

Похоже, другого варианта не было. Катя тут же набрала его номер.

— Андрей Леонидович? Доброе утро! — бодро поздоровалась она.

— Доброе утро, Екатерина Александровна, — удивленно ответил тот.

— Андрей Леонидович, я к вам с просьбой, — не дала она ему опомниться. — Сегодня из Франкфурта Вадим Сергеевич на пару дней прилетает. Я должна была его встречать, да вот только дело у меня возникло неотложное. Боюсь, не успею к самолету. Вы не могли бы его встретить?

Поляченко задумался. С одной стороны, звонок, приезд шефа и предложение встретить были неожиданными. Для таких случаев имелся Зиновьев. С другой — как нельзя кстати. По поводу сделки с покупкой автомойки появились вопросы, обсуждать которые по телефону не принято. Правда, немного обидно, что шеф сам не поставил его в известность о приезде. Но, видимо, на то у него имелись причины.

— Хорошо, — согласился он. — Я встречу его в аэропорту.

— Ой как здорово! — искренне обрадовалась Катя. — Тогда у меня к вам еще одна просьба: не могли бы вы передать ему ключи от квартиры? Вадим Сергеевич случайно оставил их дома.

— Не вопрос, конечно. Заехать к вам на Сторожевку?

— Нет. Я уже выезжаю, сама подвезу. Вы только адрес продиктуйте…

Катя сдала квартиру на сигнализацию, загрузила в машину баулы и направилась в сторону проспекта Пушкина. Поляченко, как выяснилось, жил неподалеку.

По дороге она набрала Арину Ивановну: та как раз была у отца и даже позволила ему немного поговорить с дочерью. Судя по всему, состояние Александра Ильича улучшилось. Завтра обещали перевести из реанимации в отделение. Катя вздохнула с облегчением: слава Богу! Хоть здесь какой-то просвет.

Спустя пятнадцать минут она уже стояла у подъезда Андрея Леонидовича.

— Вот, — опустив стекло, протянула она ключи.

— Что-то передать на словах? — спросил он на всякий случай.

— Нет… Хотя… Передайте, чтобы больше не волновался за автомойку. Он поймет, — добавила она, заметив на лице мужчины немое удивление. — И вообще, передайте, что… история одиннадцатилетней давности подошла к логическому финалу, — не сдержалась она. — Виновник получил по заслугам. Жестоко, слов нет, — блеснули слезы на ее ресницах. — Но никогда нельзя забывать, кто на что учился. До свидания.

Недоуменно глянув вслед машине, Поляченко перевел взгляд на связку ключей. Наконец-то и для него кое-что прояснилось. Зря голову ломал, для чего шефу автомойка. Для будущего тестя, для кого же еще!

О том, что Екатерина Проскурина почти месяц живет у Ладышева, Андрей Леонидович был осведомлен. Как и о том, что тот души в ней не чает. Уж слишком явно изменилось его поведение: стал улыбчивый, веселый, даже песенки под нос мурлычет. Что только не делает с человеком любовь!

И, по всей видимости, намерения у шефа в отношении Проскуриной были серьезные, потому и решился подружиться с будущим тестем. Заодно и бывшему мужу нос утереть.

Рано или поздно все женятся. Екатерина Александровна, конечно, женщина непростого нрава, так ведь и Вадим Сергеевич тоже с характером. Но сердцу не прикажешь… Ничего, уживутся.

«Однако что-то здесь не так, — снова глянул он на ключи. — Сто процентов, между ними кошка пробежала, — раздумывал он, поднимаясь в лифте. — И что там такого могло случиться, чего я не знаю? Вроде ничего. Может, дамочка какая всплыла из прошлого Вадима Сергеевича? Отсюда слезы и эмоции. Видно, и неожиданный приезд шефа как-то с этим связан. Ладно, милые бранятся — только тешатся. Не мое это дело. Мне вот теперь с женой надо объясняться, почему на рынок не поедем…»

 

Катя выехала из двора и неожиданно остро почувствовала, что с возвращенными ключами оборвалась последняя ниточка, соединявшая ее с Вадимом. Ей больше никогда не бывать в его квартире, не стоять у окна, не нежиться в его постели, не терять голову от его запаха, его прикосновений, не наслаждаться мелодией капель в душе… Ей больше никогда не быть счастливой… Права была Нина Георгиевна, ох как права!

Слезы выплескивались из глаз, размывали знаки, светофоры, текли по щекам… Как-то некстати повалил снег. Дорога моментально стала скользкой, машина — неуправляемой. Не помня, как, она добралась наконец до Чкалова, заглушила двигатель и замерла. Не хотелось ни двигаться, ни куда-то выходить. Полная прострация. Но не сидеть же так вечно?

Пришлось приводить себя в порядок тут же, в машине: неровен час, встретит кого из соседей. Лишние разговоры ей сейчас ни к чему.

Выгрузив из салона баулы, Катя переволокла их до подъезда, не без труда подняла на четвертый этаж, перевалила через порог, сбросила сапоги, куртку, переступила через груды разбросанных папок и упала без сил на диван.

Сколько она так пролежала и сколько бы пролежала еще, неизвестно, если бы не голод. Под ложечкой не просто засосало — есть захотелось зверски. Ничего удивительного: считай, двое суток без еды.

Пришлось вставать. Увы, в холодильнике обнаружились лишь пара яиц да соевый соус.

«Яичница сгодилась бы, но в моем состоянии кто его знает, что теперь можно, а что нельзя, — задумалась она. — Лучше сварю кашу. Рисовую, к примеру».

Однако риса в шкафчике не нашлось. Зато — о чудо! — отыскался целый килограмм гречки!

«Итак, в который раз новая жизнь, — помешав крупу в кипящей воде, она отложила ложку и подошла к окну. — Попытка номер два… Или три? Но сначала надо до конца разобраться с предыдущими. В первой — оформить развод с мужем. Алиса с Виталиком неплохо подходят друг другу: и прагматизмом, и мировосприятием. И дети у них будут, если, конечно, Селезнева не переусердствовала с абортами. Должен же кто-то в той, первой жизни остаться счастливым», — вздохнула она, провожая отсутствующим взглядом крупные снежинки, таявшие и стекавшие широкими дорожками по стеклу.

«Со второй попыткой сложнее, — вернулась она к плите. — Здесь моя вина, как ни крути. И в прошлом, и в настоящем… Жила себе счастливо профессорская семья, растила наследника — будущее светило медицины. Сын допустил ошибку. Вернее, даже не ошибку, так сложились обстоятельства. Судя по рассказам все тех же докторов, у каждого из них за годы работы появляется свое кладбище. Издержки профессии. Врачи не всесильны. Но сотни спасенных ими жизней с лихвой перекрывают отрицательный счет. С учетом многолетней практики профессора Ладышева, у отпрыска изначально был положительный баланс. Прошло бы время — и наработал свое. Но увы! Появилась недоученная журналистка и все разрушила. Профессор умер, подающий надежды хирург покинул профессию… Любящая жена осталась безутешной вдовой…»

Мыслительный процесс запнулся. Уж перед кем-кем, а перед Ниной Георгиевной Катя чувствовала особенную вину. В первый раз принесла горе по неведению. Во второй… Эх, если бы она хоть как-то догадалась, поняла, что за семья, если бы вспомнила! И пусть сложно сказать, чьей вины больше — ее или Вадима, от ответственности это не спасало. Ее приняли всей душой, а она… Да что тут говорить…

«Надо еще раз попросить прощения у Нины Георгиевны. Но как? Такое не прощается… И исправить ничего уже нельзя. Это я оскорбила и поспособствовала смерти любимого мужа… И притом сделала это публично. Так что обычные извинения здесь не подходят. Как же тогда быть? — ломала она голову. — Попросить прощения через газету!» — осенило ее.

Забыв о каше, она подхватила в прихожей сумку с ноутбуком, ткнула в сеть вилку. В голове, обгоняя друга, замелькали мысли, слова, предложения.

Присев на стул, Катя создала рабочий документ, на секунду замерла:

«КЛЯТВА ГИППОКРАТА И БЕСПРЕДЕЛ… ЖУРНАЛИСТСКОЙ СОВЕСТИ» — быстро набрала она на клавиатуре…

 

Вадим проснулся от непонятного звука, приоткрыл глаза, попытался поднять голову и тут же понял, что его разбудило. Собственный стон. Гудящая голова была абсолютно неподъемной, затекшее тело отдавало болью в пояснице, спине, плечах. При этом терзало ощущение какой-то мерзости, испачканности. А еще нестерпимо хотелось в туалет.

Не в силах сдержать очередной стон, а вернее, зарычав, он все же заставил себя встать с кровати, на непослушных ногах доковылял до санузла, распахнул дверь и ринулся к унитазу. С наступавшим облегчением понемногу прояснялось сознание.

Он в отеле, в номере… Во Франкфурте… Утром вылетать в Минск… За окном вроде светло… Вечер? Нет… Он помнит, как стемнело… Выходит, утро… Тогда почему он не в аэропорту?

«Регистрация заканчивается, — Вадим глянул на часы. — Проспал? Почему меня не разбудили, я же просил reception. И такси, наверное, заждалось… Заболел?.. Нет… Похоже, пьян… Как же так? — в полном недоумении приблизился он к умывальнику, мутным взглядом окинул свое отражение в зеркале и открыл кран. — Катя в Минске ждет… — набрал он полные пригоршни холодной воды и плеснул на лицо. — На самолет не успею… Что же такое приключилось?»

Вместе с повторным ополаскиванием в памяти начали появляться мозаичные воспоминания.

«Виски… С чего я так набрался? Ночной кошмар…» — тряхнул он головой и понял, что сделал это зря.

В мозгу что-то всколыхнулось и полоснуло сознание острой болью. Екатерина Евсеева… Журналистка, написавшая статью, и его Катя — один и тот же человек…

«Нет! — захотелось ему крикнуть. — Нет, нет, нет!» — стукнул он ладонью по мраморной столешнице.

— Не-е-ет, — выдавил он. — Это сон, кошмарный… Это не она… Такого не может быть…

Голова гудела. Как чугунная, будто по ней прошлись чем-то тяжелым. И гулкое эхо от удара не утихало, а наоборот, усиливалось.

«Спать… — прочувствовал он спасительную подсказку организма. — Спать… Все после… Потом… Спать…» — пошатываясь, заковылял он обратно к кровати.

Его второе падение в бездну отличалось от первого лишь тем, что он снял одежду. Правда, аккуратно сложить джемпер и джинсы был уже не в силах…

 

…Второе пробуждение случилось ближе к обеду. Сладострастная волна прокатилась по телу, сквозь сон он физически почувствовал рядом с собой присутствие Кати, потянулся рукой, чтобы приласкать, нежно коснуться любимых мест ее тела… И наткнулся на пустоту.

Все еще не веря своим осязаниям, рука машинально пошарила по простыне, поднялась по подушке.

— М-м-м, — с глухой обидой простонал он и раскрыл глаза.

Серая стена гостиничного номера, кровать, на которой он один. Никакой Кати. Переворачиваясь на другой бок, до того момента, пока глаза не резанул яркий свет из окна, он успел заметить брошенные на пол вещи, две пустые бутылки из-под виски, сдвинутый на край журнального столика раскрытый ноутбук.

Что же с ним происходит? Что в нем так нестерпимо страдает, болит, ноет? Воет волком? Душа…

Сознание прояснилось неожиданно быстро. Первое, что Вадим снова о себе понял, — он напился. Второе — ничего за время сна не изменилось, все случившееся накануне как было, так и осталось правдой. И доказательство тому — ноутбук. Там есть документ, состоящий из слов, букв, точек, тире, предложений. Все вместе — это ответ, который он так долго искал. Даже два ответа.

Первый: он нашел ту журналистку. И второй: он потерял женщину, которую полюбил. Два ответа, два финала. Первый — долгожданный. Второй — абсолютно непредвиденный.

Но почему так? Чем же он опять не угодил своему счастью? Ведь даже сейчас, несмотря на весь ужас того, что узнал, его тянет к ней с неимоверной силой… Он хочет ее видеть, слышать. Он скучает по ней, тоскует. Он ее любит!..

Сознание словно раздвоилось.

«Ну и что, если Катя написала ту статью? По глупости, по молодости. Все ошибаются. Ведь не со зла, она не такая, — принялось оправдывать ее его первое „я“. — Она нежная, добрая, заботливая, чуткая, всегда готова прийти на помощь. Я так долго ее искал… Женщину, которую боюсь потерять… Я не хочу ее терять!!! Я не готов терять ее вот так: раз и навсегда!!!»

И зачем только он прочитал этот сухой текст о ее прошлой жизни?! Мир перевернулся в один момент. Все планы, мечты — все рухнуло. Как и тогда, одиннадцать лет назад…

И как ни старался Вадим все эти годы забыть день, с которого все стало рушиться, ничего не получалось…

 

…После памятного знакомства с Лерой прошло чуть больше года, когда в одну из августовских пятниц он встретился с ней в приемном покое. На этот раз совпадение дежурств не было случайным: они давно заранее старались планировать не только совместные вечера, но и работу. В общем, увиделись они, обменялись нежными взглядами и отправились на осмотр поступившей больной. Девушка восемнадцати лет, четвертый день боли внизу живота с правой стороны, прямо с дачи доставила «скорая».

Осмотр гинеколога сразу исключил острую гинекологическую патологию — вирго. Девушка заявила, что она девственница. Пришлось положить под наблюдение в хирургию: холод на живот, никаких лекарств, антибиотиков. Через час Коренев снова посмотрел больную: изменений в состоянии нет, однако и уверенности в том, что это аппендицит, тоже не прибавилось. Повторили анализы. Все то же, даже хуже.

Тогда Вадим решил поделиться своими сомнениями с коллегами, но, как назло, заведующий отделением был в отпуске, других, более опытных хиругов, тревожить ночным звонком не хотелось. Поговорил лишь с одним.

Спросонья выслушав Коренева, тот согласился: данные в пользу острого аппендицита неубедительны, однако исключать острую хирургическую патологию нельзя. Тем более что налицо все признаки: боли держатся, температура и лейкоцитоз тоже. Возможно, атипичный аппендицит: лежит где-то в тазу, возле яичников. Отсюда и сомнения. Но если гинекология исключена, значит, аппендицит. И тогда Вадим принял решение оперировать.

Снова вызвали дежурного гинеколога, подошел анестезиолог, которым по стечению обстоятельств оказался Заяц. Все как всегда: помылись, спокойно начали операцию, раскрыли брюшную полость. И вот тут-то внутреннему спокойствию Коренева пришел конец. У хирургов ведь как — в животе гной или не гной, а здесь какие-то слюни. Да и при ревизии кишечника патологии не было выявлено, отросток малоизменен, не воспален.

Однако гинекологический осмотр в рамках доступного, опять же, ничего нового не выявил: внематочной беременности нет, кист, каких-либо разрывов тоже нет. Непонятно… Решили выполнить аппендиктомию: просанировали, помыли, убрали аппендицит, зашили. Классика, короче, но ощущение, будто что-то не так, Вадима не покидало. На всякий случай он отправил больную в реанимацию — пусть присмотрят. Как сердцем чувствовал…

Утром перед сдачей дежурства он заглянул в палату, побеседовал с врачом и немного успокоился: вроде ничего внештатного нет, к обеду перевезут в хирургию. Забежав домой, он принял душ, переоделся и отправился смотреть сдаваемые квартиры: через две недели Клюев должен был вернуться со стажировки, надо освобождать жилплощадь.

Возвращаться к родителям Вадим не хотел по двум причинам: во-первых, за этот год привык жить один; во-вторых, они так и не изменили своего отношения к его даме сердца. За выходные надо было подыскать приемлемый вариант — и по цене, и по удаленности от больницы. Тем более что сразу после дежурства Лера уехала к родителям в Полоцк: накануне у ее дочери был день рождения.

Вадим считал девочку почти своей, хотя ни разу не видел. Ну как же не навестить ребенка по такому случаю? Как не поздравить? Он и сам готов был поехать, но, туманно пояснив, что еще не время, ему отказали.

Квартиру он тогда так и не подобрал — то далеко, то дорого, то в ужасном состоянии, почти бомжатник. И спать в воскресенье вечером укладывался без настроения: Лера неожиданно сообщила, что задержится у родителей на некоторое время. Но утром в понедельник его ждала куда более неприятная новость: прооперированная больная до сих пор находится в реанимации. Состояние тяжелое — высокая температура, вздутый живот. Пригласили на консультацию профессуру с кафедры, собрали консилиум.

Выводов было сделано немного. Первый — ошибка в диагнозе: возможно, что-то не заметили и остановились на аппендиците. Второй — ошибка при проведении операции. Здесь уже могло быть все, что угодно. Значит, срочно необходима повторная операция.

Бригаду хирургов возглавил научный руководитель Коренева. Вадима от операции отстранили, хотя и разрешили присутствовать в операционной. Снова вскрыли брюшную полость, все промыли, внимательно осмотрели: швы держат, никаких абсцессов, никаких патологий и никаких погрешностей в проведении предыдущей операции. При этом все признаки вялотекущего перитонита, хотя источник воспаления не найден. Снова промыли, задренировали, закрыли живот. Снова определили больную в реанимацию: антибиотики, наблюдение. Никакого толку. А тут и результат гистологии подоспел: отросток неизмененный. Больную еще раз взяли на операцию, во время которой разгрузили кишечник и вывели кишку в бок. Ноль эффекта.

А спустя две недели девушка умерла от септической пневмонии. Заключение патологоанатомов — перитонит, последовавший после вмешательства в брюшную полость.

«Что я сделал не так? — ни на минуту не переставал мучиться Вадим. — Можно ли было ее спасти? Неужели не хватило квалификации, чтобы поставить верный диагноз?»

«У тебя не хватило ума и выдержки! — слышалось со всех сторон, в том числе и от отца, переживавшего трагедию сына, как собственную. — Операция выполнена не по показаниям. Зачем ты на нее пошел?!»

Лера же словно испарилась. Как выяснилось, еще накануне пятницы, когда они виделись в последний раз, она не только оформила отпуск, но и съехала из общежития. Ни слова не сказав Вадиму. Вслед за этой убийственной новостью последовал вызов в прокуратуру, и первое, что ему дали прочитать, — собственноручные показания Валерии Гаркалиной, из которых следовало, что она категорически возражала против операции, потому что хирург, который на ней настаивал, не обладал надлежащим опытом и квалификацией. Объяснительные коллег также указывали на низкую квалификацию Коренева, завышенную самооценку, сложные отношения с коллективом. И научный руководитель быстро открестился от своего ученика.

На время разбирательства Вадима перевели работать в приемный покой, вокруг него возникла стена молчания и отчуждения. Рядом оставались только Андрей да вернувшийся со стажировки Саня, которые пытались поддержать друга любыми доступными средствами: старались не оставлять одного, менялись дежурствами, ради того чтобы вывезти на дачу в Крыжовку и по-мужски разделить горе.

Состоялся очередной неприятный разговор с отцом, после которого Вадим ушел, хлопнув дверью. Как ему тогда показалось, тот его окончательно предал. Затем последовала драка у подъезда, где его поджидали разъяренные родственники погибшей, СИЗО, неожиданное освобождение и потрясающее своей несправедливой циничностью известие о смерти отца. До благополучной развязки дела он не дожил несколько дней…

И все эти годы Вадим винил в его смерти себя.

 

«Но ведь, как ни крути, статью написала Катя! — вступило в спор второе „я“, не менее чувствительное, не менее страдающее. — Почему она посмела вмешаться в нашу жизнь? Не разобравшись, не дождавшись окончания расследования? И ей даже в голову не пришло позже извиниться, дать опровержение! Что за женщина из стана врагов ее наняла? Не исключено, что ей хорошо заплатили. Хотя нет… Впрочем…»

Перевернувшись на спину, Вадим уставился в белоснежный потолок. Зацепиться взгляду было не за что: ни трещинки, ни пылинки. Глаза непроизвольно закрылись, и снова стало клонить в сон. Ни вспоминать, ни думать о чем-то больше не хотелось. Как не хотелось с кем-то разговаривать, покидать эту кровать, этот номер.

«Знакомая ситуация, прежде не раз пережитая: после обильной дозы спиртного следующий день напрочь выпадает из жизни. А ведь зарекался… — усмехнулся он. — Сколько там времени? Пора бы меня выселять из номера… Странно, что медлят… Надо позвонить на рецепцию… — заторможенно думал он, находясь практически в пограничном состоянии между реальностью и сном. — Или сделать это позже?»

Чувство ответственности пересилило. Нащупав на тумбочке телефонную трубку, он набрал короткий номер и с удивлением узнал, что рано утром, когда до него наконец дозвонились, он отказался от такси в аэропорт. Так как номер изначально был забронирован им до среды, его решили не беспокоить. Правда, поинтересовались, когда можно убрать комнату.

«Пить надо меньше, — с досадой шмякнул он трубку на место. — Давно со мной такого не случалось… Потерял квалификацию… — то ли грустно, то ли насмешливо подумал он о себе и тут же вернулся к больной теме: — От любви до ненависти бывает не только один шаг. Иногда достаточно одной прочитанной страницы. Да что там страницы — хватило и абзаца… А вот интересно, возможен ли обратный путь, от ненависти к любви? — задался он неожиданным вопросом. — Теоретически — да. Слышал. Но на практике — вряд ли… Да и нет у меня к ней ненависти. Самому странно: столько лет ненавидел в душе неведомую журналистку, а как только узнал, кто она, все куда-то испарилось… Эх, Катя, Катя! Ведь, не напиши ты много лет назад ту статью, все сейчас было бы иначе. И жили бы мы вместе долго и счастливо… Надо матери позвонить, чтобы не ждала».

Мобильник, к его удивлению, был отключен. Вернее, разряжен. По всей видимости, поутру он долго пытался разбудить хозяина и выработал весь заряд батареи.

Пришлось вставать, искать в чемодане зарядное устройство. Дождавшись загрузки, Вадим снова прилег и набрал домашний номер.

— Здравствуй, мама.

— Здравствуй, сыночек. Ты уже прилетел? Ну и слава Богу. А то я переволновалась: у нас такая пурга поднялась! Снег, ветер! Все думала, как же самолеты садиться будут? — скороговоркой выдала мать.

— Мама, я не прилетел. Я остался во Франкфурте.

— Ну вот, я так и знала, что погода нелетная, — расстроилась Нина Георгиевна. — А Кате ты сообщил, что рейс отменили? — заволновалась она и, не дожидаясь ответа, продолжила также скороговоркой: — Она вчера вечером заезжала, сразу после твоего звонка. Вид такой измученный, словно заболела. Ты бы поберег ее, Вадик.

— А что с ней, не сказала? — автоматически задал сын встречный вопрос.

— Не сказала. Я уж и так, и этак пыталась ее расспросить. Ну а после того, как газету прочитала, так вообще чуть сознание не потеряла.

— Какую газету?

— Ту, что ты вчера просил отыскать. Сто раз пожалела, что дала ей прочесть. Рассказала, что ты звонил и просил напомнить фамилию журналистки.

— …И как она отреагировала? — напрягся Вадим.

— Побледнела, бедняжка. Потому и говорю, поберег бы ты ее, Вадик. Девушка она впечатлительная, работа у нее нервная, вредная. А ей еще, — мать сделала недвусмысленную паузу, — детей рожать.

— Я не выбирал для нее работу, — буркнул он. — И вообще, по-моему, ты торопишь события.

— Ну, может, и тороплю, — согласилась Нина Георгиевна. — Только кто ж тебя поторопит, если не я? Наконец-то встретил женщину, которая тебе по душе, по сердцу. Разве я не вижу? Давно пора сделать предложение!

— Если ты помнишь, то официально она замужем, — стал раздражаться сын от столь явного напора. — Еще не известно, даст ли ей муж развод.

— Что значит «не даст», если она его не любит?.. Вадик, мне не нравится твое настроение.

— Мне оно тоже не нравится… К счастью или к сожалению, но ты пока многого не знаешь. Так что, пожалуйста, давай без подобных разговоров.

— Чего это я не знаю? — насторожилась мать. — Что-то случилось? Ты что-то от меня скрываешь? Вы поссорились?

— Никто ни с кем не ссорился.

— Тогда в чем причина? Не понимаю… — растерялась Нина Георгиевна. — Катя вчера была сама не своя, ты так нервно реагируешь. Ты ей хотя бы позвонил, что не прилетишь? Хочешь, я позвоню.

— Мама, я тебя прошу, не учи меня! И уж тем более не звони Кате! — разозлился Вадим.

— Но ведь это как-то не по-мужски получается, — предприняла мать очередную попытку образумить сына. — Если появилась проблема, ей надо идти навстречу, нельзя от нее прятаться. Тебя так отец учил.

— Вот именно! Отец! И я сам буду решать, что по-мужски, а что нет!

— Но, Вадик… Так нельзя… — забормотала женщина.

За все годы в подобном тоне он разговаривал с ней только раз. Много лет назад, когда они с отцом восстали против его отношений с женщиной.

— Можно. Иногда — даже нужно, — жестко ответил тот. — И на этом закончим… Да, забыл спросить, — сменил он тон, дав понять, что возврата к прежней теме быть не может. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — односложно ответила Нина Георгиевна, которая все еще никак не могла прийти в себя.

— Вот и замечательно. Я тебе еще позвоню, — и он быстро отключился.

— …Хорошо… — опустив трубку, машинально повторила Нина Георгиевна и добавила: — Хорошо чувствовала… Ох, надо Гале звонить! Может, она что знает? Может, что заметила? — ухватилась она за спасительную мысль и, нащупав на полке очки, принялась нервно набирать номер. — Ох, глупые, глупые, что же они делают?..

 

Поговорив с матерью, Вадим отыскал в меню мобильника номер Кати и долго смотрел на дисплей. Так и не решившись нажать кнопку вызова, он положил телефон на тумбочку, присел на край кровати, закрыл глаза, потер пальцами виски, в которых после разговора на повышенных тонах что-то ритмично и надрывно пульсировало.







Дата добавления: 2015-08-17; просмотров: 119. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.023 сек.) русская версия | украинская версия