АРЦИЯ. МУНТ. Оставив позади разгорающуюся ссору, Серпьент Кулебрин отправился на новые подвиги

 

Оставив позади разгорающуюся ссору, Серпьент Кулебрин отправился на новые подвиги. В глубине души Крапивник чувствовал, что был не прав, гоняясь за теятерами и оставив без присмотра дурачка Рафаэля и прочих обитателей Гран-Гийо. Да и толку-то от этих актеришек! Нужно было сразу шуровать в столицу, ведь поганый король и авторы подлой пиесы обитают именно здесь. Задним числом Серпьент понял, что, пока он занимался мелюзгой, настоящая добыча сидела в Мунте и даже не думала чесаться. Да, он сглупил, но он наверстает!

Поэт и его братец не скоро помирятся, а думать о чем-то, кроме зуда во всяких разных местах, Бриан не сможет до осени, но Крапивнику этого было мало. Во время своих театральных похождений Кулебрин выучил «Кровавого горбуна» чуть ли не наизусть и пришел к выводу, что все, кого писаки выставили хорошими, – негодяи, предатели и мерзавцы, проешь их три гусеницы в четыре стороны! Серпьент твердо вознамерился восстановить справедливость хотя бы в части чесания. Это не дело, что всяким Рогге да Клавдиям жизнь кажется цветочками. Никаких цветочков! Крапива и только крапива!

Повелитель великого растения и всего сопредельного не сомневался, что за парочку кварт доберется до всех. Вот смеху-то будет! Пристроившись на кусте каких-то придурочных роз, Серпьент сосредоточенно прикидывал план кампании. Главным было решить, с кого начинать. Очень хотелось немедля взяться за Пьера, но набравшийся театральной премудрости Крапивник знал, что преступных королей положено убивать в конце пиесы, чтобы те видели, как кара раз за разом настигает их сообщников, и трепетали в ожидании возмездия. Крапивник вздохнул и решил начать с кардинала Клавдия и даже не глядеть в сторону дворца, но потом его осенило. Негодяю может явиться призрак и сообщить, что грядет расплата, тогда он начнет дрожать немедленно! Серпьент был не слишком высокого мнения об уме Рафаэля, но в том, что мириец говорил, не сомневался, а говорил он, что Пьер Тартю – трус. А трусы, проешь их гусеница, для того и созданы, чтоб их пугать. Решено, он сейчас же напугает короля, а потом возьмется за Клавдия!

Серпьент покинул свое пристанище, с неприязнью оглядел ухоженный садик, засаженный совершенно бесполезными растениями, не удержался и вырастил прямо напротив ворот преотличнейший крапивный куст, а в розы запустил сотню волосатых гусениц. Сразу стало легко и приятно, Кулебрин преодолел сильнейшее искушение дождаться, пока обитатели особнячка проснутся и увидят его работу, и полетел во дворец, по дороге сочиняя пугательный монолог. Простые песенки тут не годились, уважающие себя призраки не поют, а несут заумную чепуху. Нужно долго трепаться о загробном мире, намекать на всякие глупости, и только потом можно браться за предсказания.

 

Я – дух, я – твой издохший дед,

который должен по ночам шататься,

А днем сидеть в крапиве без штанов, —

 

вдохновенно сочинял Крапивник, —

 

пока мои поганые делишки

на этом свете вовсе не протухнут

и гусеницы их не проедят.

Когда б ни тайна, я б такую пакость

тебе поведал, что тебя б стошнило,

как будто ты за ужином объелся

свое перележавшей ветчины.

 

Начало получилось не хуже, чем у Армана Перше, только вот у призраков не могло быть штанов. Строчку было жалко, но Серпьент решил не уподобляться некоторым и не жертвовать правдой во имя поэзии.

А днем сидеть в крапиве голым задом – тоже не то… О! А днем в крапиве пламенной сидеть!!! Крапивник в восторге от себя и найденного образа взмыл над просыпающейся улочкой, глянул сверху вниз на копошащихся на земле смертных и увидел… Рафаэля! Проешь его гусеница, что этот оболтус здесь делает?!

Возмущение утонуло в запоздалом раскаянии. Разумеется, Кэрна ищет его, Серпьента. С байланте станется вообразить, что с ним, великим и бессмертным, что-то случилось, и броситься на выручку. Ладно уж, раз заявился, пусть остается, посмотрит на возмездие. Крапивник, трепеща рыжими крылышками, запорхал к приятелю и шмякнулся ему на плечо со словами:

– Ты чего здесь делаешь, горе мое?

Сильная, очень сильная рука накрыла разговорчивую бабочку, и чужой голос тихо произнес:

– Рене, кажется, нам повезло.