Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ЗАКЛЮЧЕНИЕ 7 страница




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Согласно Роршаху, та или иная на­правленность личности должна рассмат­риваться не как застывшее свойство, а как динамический баланс разных тенденций. Интраверсивный тип характеризует людей, побудителями поведения которых выступа­ют преимущественно внутренние стиму­лы — их собственные мотивы, а не тре­бования среды. При относительно редуци­рованной откликаемости на воздействия извне интраверсивность не равнозначна аутистической погруженности во внутрен­ний мир и уходу от действительности. В то же время интраверсивность предполагает развитую способность к творческому вооб­ражению, в случае фрустрации выполняю­щего компенсаторно-защитные функции. При экстратенснвном типе переживания наибольшей побудительной силой облада­ют стимулы внешней среды; индивид ха­рактеризуется лабильной аффективностью, открытой экспрессией, широкими, но не­сколько поверхностными социальными кон­тактами. У людей с амбиэквальным типом переживания интра- и экстратенсивные тенденции чередуются: человек может на время замыкаться в себе, как бы черпая новые силы в собственном внутреннем ми­ре, а затем вновь обращается к активности во внешнем мире.

Коартированный и коартативный типы переживания часто характеризуют сухих

чопорных людей, склонных к поучениям, не обладающих ни оригинальностью мыш­ления, ни живостью чувств, зато стойких и надежных. Наряду с нормой эти типы встречаются у депрессивных невротиков или скомпенсированных больных шизофре­нией. Дополнительные характеристики то­го или иного типа переживания, например, стабильность, лабильность аффекта, сте­пень осознанности, подконтрольности по­требностей и влечений, выводятся из сопо­ставления первичной и вторичной формул с другими числовыми соотношениями.

Аффективность и степень ее контролируемости

Общая эмоциональная реактивность оп­ределяется исходя из ряда показателей:

а) Sum С — открытая эмоциональная реактивность на внешние стимулы; в нор­ме Sum C=3;

б) процент ответов на три последние (VIII—X) цветные таблицы должен быть равен или превышать 40%; при R7-10<30°/о испытуемый заторможен, недоста­точно спонтанно реагирует на эмоциогенные характеристики окружения;

в) если латентное время на хромати­ческие таблицы превышает латентное вре­мя на ахроматические более чем на 10 се­кунд, это означает, что испытуемый пло­хо контролирует свои эмоции, которые вно­сят дезорганизацию в его деятельность.

Контроль над аффектом в широком смысле слова включает регуляцию процесса удовлетворения потребностей в соответ­ствии с “барьерами” реальности. В тесте Роршаха различают “внешний” контроль — включение аффективных процессов в ин­теллектуальные (своего рода интеллекту­альная опосредствованность аффекта), и “внутренний” контроль, осуществляющий­ся путем реорганизации потребностей в иерархическую систему, где высшие по­требности контролируют низшие.

Внешний контроль диагносцируется сле­дующим ансамблем показателей:

а) процент ответов F+; в норме не дол­жен превышать 20—50%, что указывает на эффективность контроля. Свыше 80% от­ветов F+ при малом количестве М, FC и С' означает усиленный контроль, “сверхконт­роль” со стороны интеллектуальных, про­извольно контролируемых процессов, недо­статок спонтанности;

б) процент ответов F- показывает сла­бость контроля из-за недостаточной связи с реальностью;

в) процент ответов с использованием ди41ференцированных (включающих фор­му) детерминант светотени: (FK+F+Fc) %, характеризует степень подконтрольности потребости в контакте и эмо­циональной привязанности к другим лю­дям. Увеличение FK+F+Fc свыше 75% указывает на дефицит эмоциональной спон­танности;

г) степень зрелости аффекта, его адаптированности в соответствии с требовани­ями реальности выводится из соотношения FC: (CF+C), где FC обозначает контролируемую, социально приемлемую аффективность; CF — эгоцентризм, внушаемость, слабый социальный контроль, С—импуль­сивность, отсутствие контроля. Нормаль­ный контроль определяется при FC>CF+С, если CF+C¹0.

Внутренний контроль может быть опре­делен как возможность “задержки” в удов­летворении низших потребностей (влече­ний), указывает на степень структурирова­ния мотивационной системы и регуляции влечений со стороны высших потребностей; диагносцируется соотношением показате­лей кинестезии.

а) При M>2>FM (FM¹0) непосред­ственная разрядка влечений уступает место их контролю со стороны осознаваемых мотивов; такое соотношение характеризу­ет зрелую личность с относительно ста­бильной и гармоничной аффективной жизнью.

б) FM+m>M указывает на преобла­дание неосознаваемых, как правило, подавляемых импульсивных тенденций, соз­дающих высокий уровень тревожности; ха­рактеризует инфантильную незрелую лич­ность с плохо контролируемой аффективностыо и глубокими конфликтами.

Оценка интеллектуальных возможностей

Тест Роршаха не является, как извест­но, средством измерения интеллекта, од­нако он позволяет оценивать познавательные возможности субъекта в ситуации аф­фективных затруднений.

По данным теста получают такие ха­рактеристики интеллекта, как высокий — низкий, четкий — расплывчатый, гибкий— ригидный, теоретический — практический и т. д. Укажем признаки некоторых из этих качеств. Признаками высокого творческого интеллекта Роршах считал М и F. Хотя впоследствии М стали приписывать реле­вантность другим областям психического функционирования, большинство авторов считают полное отсутствие М показателем низкого интеллекта или интеллектуальной деградации; наличие же 3—5 М — указы­вает на интеллект выше среднего. Для вы­сокого интеллекта характерно наличие не менее 80% ответов типа “форма”, причем четкость или расплывчатость интеллекта отражается в показателе качества формы (F+ или F~). Высокий интеллект отлича­ется также большой продуктивностью (не менее 20—45 ответов на 10 таблиц), отсут­ствием стереотипии (не более 50% ответов “животные”), наличием оригинальных от­ветов (если они сочетаются с хорошей фор­мой) .

3 Неопределеиная форма пятна, причудливые сочетания светотени, ярких и пастельных красок создают, как правило, состояние эмоциональной напряженности, иногда доходящее до ощущения дискомфорта. В процессе структурирования пятна это отрицательное эмоциональное состояние преодолевается — в этом смысле говорят, что способ работы испытуемого с тестом представляет собой модель его поведения в “экстремальной ситуации”.

Гибкость интеллектуальной тактики можно проследить, анализируя последова­тельность локализационных показателей на каждую из 10 таблиц (сукцессия). Обычно испытуемые начинают с интерпретации це­лого пятна, затем постепенно переходят к вычленению деталей — больших, малых, редких и, наконец, интерпретируют белые промежутки. Последовательность W—D—d—Dd—S называется упорядоченной и свидетельствует о систематическом и дис­циплинированном интеллекте. Однако ука­занная последовательность не должна быть ригидной, поскольку разнообразие конфи­гурации пятен на таблицах I—Х требует достаточной свободы в выборе тактики ин­терпретации. Интеллектуальная ригидность проявит себя в неизменной последователь­ности локализационных показателей, некорригируемой объективными качествами самого пятна.

По проценту целостных (W) и деталь­ных (D и d) ответов судят соответственно о теоретической или практической направ­ленности интеллекта. Имеет значение со­отношение целостных ответов и кинесте­зий, дающее представление о степени реа­лизации интеллектуальных возможностей:

W>2M означает, что интеллектуальные данные используются не в полной мере, что может стать причиной заниженного уров­ня притязаний и повлечь за собой кон­фликтные переживания.

Представленность разных по содержа­нию ответов характеризует интеллектуаль­ную направленность интересов.

В какой степени интеллект устойчив к эмоциогенным воздействиям, удается про­следить, анализируя следующие показа­тели:

1) качество формы в ответах на цвет­ные таблицы — появление F~ указывает на дезорганизацию познавательных процес­сов;

2) влияние “шоков” 4 на качество и ко­личество последующих ответов;

3) “хорошие” (О+) или “плохие” (О-) оригинальные ответы на цветные таблицы или после “шоков”.

4) индикация аффективных конфликтов и защитных механизмов.

Особые феномены

В отличие от интерпретативных мето­дик типа ТАТ тест Роршаха, как правило, не вскрывает содержания конфликтных пе­реживаний личности. Однако не будучи непосредственно представленными в отве­тах испытуемого, они тем не менее могут диагностироваться опосредованно — путем изучения динамики интерпретации в про­цессе исследования. Объектом анализа становятся любые “отклонения” в поведе­нии испытуемого, его комментарии, особен­ности работы с каждой таблицей, измене­ние латентного времени и количества ответов на особо значимые таблицы и мно­гое другое. О наличии конфликта говорят и нарушения контроля, описанные выше, а также особые феномены — шоки и отказы. Все перечисленные феномены позволяют диагносцировать, во-первых, зону конфлик­та, во-вторых, индивидуальные способы борьбы с ним, т. е. защитные механизмы [7]. Отказы и шоки являются наиболее грубыми механизмами защиты, аналогич­ными подавлению.

Отказом называют такую поведенчес­кую реакцию, когда испытуемый не дает никаких интерпретаций на ту или иную таблицу. Не следует путать отказ как нев­ротическую реакцию с отказом, свидетель­ствующим о грубом интеллектуальном сни­жении. Психогенная природа отказа часто выявляется при сравнении бедного мало­продуктивного протокола в основной части эксперимента и большого количества до­бавлений во время опроса или определения границ чувствительности. Наиболее часто отказы встречаются при интерпретации II, IV, VI и IX таблиц.

Шоки представляют собой невротиче­скую реакцию защиты от аффекта, как пра­вило, вытеснение аффекта или его конвер­сию в фобию [7].

Шок диагносцируется при наличии сле­дующих “отклонений”:

1) снижение продуктивности или ухуд­шение качества ответов (появление отве­тов плохой формы (F~) конфабуляторных (DW) или плохих оригинальных ответов О-);

2) отсутствие детерминант цвета при интерпретации цветных таблиц;

3) отсутствие обычных популярных от­ветов;

4) внезапное изменение способа вос­приятия, например, игнорирование целых или цветных частей пятна и “бегство” в белый фон;

5) увеличение латентного времени от­вета;

6) негативные аффективные оценки (дискредитация теста или собственных способностей), мимические, интонационные изменения, молчание, восклицание и тому подобное.

Наиболее сильным признаком шока яв­ляется снижение количественной и качест­венной продуктивности ответа. Различают цветовые, кинестезические токи, шок на красное, па пустоту и некоторые другие виды. Как правило, содержательная интер­претация шока проводится в духе психо­анализа: шок на красное — символ вытес­ненной агрессии, шок на пустоту — отри­цание женственности и т. д. [7; 63].

Диагностика конфликта и механизмов защиты

Конфликт, диагносцируемый по данным теста Роршаха, может иметь различную природу. В самом общем виде внешний конфликт порождается противоречием меж­ду непосредственной аффективностыо — потребностями, требующими немедленного, непосредственного удовлетворения и социально-общественной необходимостью в их “задержке” и опосредовании. Вместе с тем конфликт может вызываться столкновением противоположных тенденций внутри самой системы потребностей. И в том, и в другом случае средствами разрешения кон­фликта будут выступать механизмы защи­ты и контроля. Не всегда различие между этими видами регуляторных механизмов выступает в явном виде. В теоретическом плане указывается, что защитные механиз­мы пускаются в ход только в ситуации аффективного конфликта, в то время как контроль действует и в аффективно-ней­тральной ситуации. Если механизмы защи­ты призваны косвенным путем служить удовлетворению “низших” инстинктивных потребностей, то механизмы контроля обеспечивают удовлетворение “высших” мотивов — интериоризованпых сознатель­ных целей и относятся к регуляции более развитых социализированных форм позна­вательной мотивации [56, 72].

В тесте Роршаха в качестве “симпто­мов” конфликта рассматриваются разно­образные отклонения от нормального соот­ношения определенных показателей, появ­ление “особых феноменов”, высокий уро­вень тревожности, снижение эффективности контролирующих механизмов, а также включение тех пли иных механизмов за­щиты. Ниже мы приводим список показа­телей конфликта; напомним, что наличие в протоколе одного из них не дает оснований для достоверных заключений, напротив, чем больше показателей конфликта обнаруживается в протоколе, тем надежнее вывод.

Некоторые показатели конфликта

1. CF+C>FC

2. FM+m>M

3. F+%> 80

45. FK+F+Fc>75%

5 См. о психологическом смысле показателей 1—4 гл. IV, § 4.

5. Иногда полное отсутствие кинестезий;

6. Разная направленность первичной и вторич­ной формул типа переживания.

7. Соотношение дифференцированных и недиф­ференцированных показателей светотени:

K+KF+k+kF+c+cF>FK+Fk+Fc. Преобладание недифференцированых показате­лей указывает на эгоцентрическую, малоосознанную, недостаточно контролируемую потребность в при­вязанности, физических контактах. Неудовлетворение этой потребности приводит к резкому возрастанию уровня тревожности—главного симптома конфликта.

8. Соотношение ахроматических и хроматичес­ких показателей: Fc+c+C’>FC+CF+C — преоб­ладание ахроматических показателей указывает на аутистические тенденции, иногда депрессию.

9. Показателями конфликта (совместно с дру­гими показателями) могут являться также отказы, шоки, открыто выражаемые фобии, внезапные изме­нения обычной перцептивной стратегии.

Некоторые авторы проводят специальную диаг­ностику защитных механизмов. Эта задача решает­ся путем сопоставления клинических проявлений того или иного защитного механизма с его анало­гами в тесте Роршаха. Подчеркнем, однако, что эта часть интерпретации теста пока еще недоста­точно разработана, поэтому приведенные здесь данные представляют интерес не столько в плане практической диагностики, сколько в исследова­тельском отношении.

В качестве примера приводим признаки вытес­нения и изоляции.

Признаками вытеснения считаются:

1) чрезвычайно “бедный” протокол в основной процедуре и значительное количество добавлений во время опроса или определения границ чувст­вительности;

2) большое количество отказов;

3) наличие шоков;

4) немногочисленные ответы на цветные таб­лицы;

5) девитализация — скульптура, бюст, статуя человека.

Признаки изоляции обнаруживаются в:

1) преобладании нейтральных по содержанию ответов;

2) минимуме или полном отсутствии М, С, С';

3) F+>85—90%; F>80%;

4) А>45%;

5) преобладающей интерпретации деталей, прежде всего — редких;

6) в юмористических истолкованиях неприят­ного или дисфорического содержания, а также мнимо беззастенчивых сексуальных интерпретациях;

7) в содержании ответов — объекты, машины, лед и снег, статуи.

Для более тонкого понимания причин дезадаптации испытуемого бывает полезно провести последовательный анализ отве­тов на каждую таблицу. Следует обратить внимание на наличие или отсутствие в протоколе обычно продуцируемых популяр­ных ответов (см. список популярных отве­тов в приложении III), отсутствие их часто является симптомом аутизма, недостаточ­ного контакта с реальностью или невроти­ческого торможения.

Анализ последовательности детерми­нант, латентного времени и времени отве­та на таблицу I позволит увидеть спонтан­ную тактику поведения и реагирования ис­пытуемого в новых ситуациях. Кроме того, некоторые ответы могут иметь особое значение для понимания “проблем” личности. Заметим, однако, что содержательная ин­терпретация ответов — наиболее спорный и малообоснованный момент анализа, по­скольку последний, как правило, опирает­ся на психоаналитическое толкование тех или иных “символов”. Так, считается, что ответ “голова кошки” (W) на таблице I может свидетельствовать о боязни внеш­него мира, “человек в прозрачных одеж­дах” (Д центральное) — об интересе к скрытым мотивам людей.

По таблице II впервые диагносцируется реакция на цвет и красный цвет, в частно­сти: имеет смысл сравнить латентное вре­мя реакции на таблицы I и II, отметить, нет ли признаков шока. При анализе отве­тов на таблицу III обращают внимание на содержание интерпретаций: восприятие крайних фигур как кукол, а не живых лю­дей (девитализация) может указывать на аффективную бедность или патологический синдром психического автоматизма; вос­приятие центральной нижней части пятна как “щипцов” иногда указывает на параноидность и фобию.

Таблицы IV, V, VI нередко провоциру­ют “темповой шок”, фобии, депрессию и суицидальные тенденции, ответы сексуаль­ного содержания (IV и VI особенно) или, напротив, ступор на сексуальное содержа­ние образов.

Таблица VII считается “женской” и мо­жет вскрывать конфликты в сфере женской сексуальной адаптации. В таблице VIII анализируются реакции испытуемого на вновь появляющийся цвет. Насыщенные пастельными тонами, составленные из рассеянных пятен таблицы IX-X представляют трудности для целостной интерпретации поэтому целостные ответы (W) свидетельствуют о продуктивном творческом интел­лекте и эффективном контроле эмоций. Таблица Х вызывает наибольшее количест­во популярных ответов, отсутствие кото­рых может быть диагностически значимо

Содержание ответов часто раскрывает направление интересов, особенности вкусов и оценок испытуемого, иногда указывает на возможную зону конфликта

‘ Здесь и далее использовались руководства по тесту Клопфера, Бома, Лузли-Устери, Рапапорта (57; 7; 63; 71).

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Вопрос о применении проективных методик в отечественной психологии остает­ся остро дискуссионным. Между тем, представляются неверными любые крайно­сти при решении этого чрезвычайно важ­ного вопроса. Сейчас, когда психологи нуждаются в экспериментальных приемах исследования личности, тем более важно сделать объектом специального исследова­ния проективные методики, своей много­летней историей доказавшие пригодность к разрешению многих задач прикладной психологии.

Формальные принципы построения проективного эксперимента, его так называе­мая проективность — “глухая” инструк­ция, отсутствие оценки со стороны экспе­риментатора, акцент на мотивационном аспекте деятельности — широко использу­ются в любом личностно ориентированном исследовании. Отметим, кстати, что на этих принципах давно уже строятся экспери­менты в нашей патопсихологнческой прак­тике. Это не исключает, а, напротив, дела­ет более необходимой исследовательскую работу по обоснованию проективного ме­тода с позиций советской психологии, по созданию нового “словаря” объяснительных понятий. Нужны новые схемы анализа и интерпретации эксперименталь­ных данных, отвечающие теоретическим подходам к исследованию личности, разра­батываемым в марксистской психологии.

Исследования в этом направлении представляются перспективными и по следую­щим соображениям. Дело в том, что связь частных методик с той или иной теорией не является абсолютно жесткой и неизменной, и проективные методики, порожденные пси­хоанализом, впоследствии начинают “от­вязываться” от него, приобретать относи­тельную автономию и включаются в иные концептуальные системы. Это дает нам право ставить вопрос о возможности соот­несения проективного метода и с опреде­ленными концепциями отечественной пси­хологии. Продуктивность использования проективных методик в прикладных психо­логических исследованиях не вызывает сомнения, но этапу широкого внедрения их в практику должен обязательно предшест­вовать этап теоретической апробации.

В частности, проективный метод может быть обоснован исходя из общетеорети­ческого положения о пристрастном харак­тере психического отражения и отно­шения человека к миру социальных явле­ний. Согласно развиваемому тезису специ­фика проективного метода состоит в его направленности на выявление прежде все­го субъективно-конфликтных отношений и их представленности в индивидуальном сознании в виде “личностных смыслов” или “значимых переживаний”. Однако, в отличие от традиционно психоаналитичес­кой точки зрения, мы рассматриваем конфликт не как следствие борьбы между раз­ными инстанциями, или уровнями, “внутри” личности, а как порождение структуры и динамики условий самой жизнедея­тельности субъекта.

В предложенной парадигме можно объ­яснить и многие явления, традиционно обо­значаемые в зарубежной психологии тер­мином “проекция”. Например, известный социально-психологический феномен “коз­ла отпущения” возникает из-за противоре­чия между испытываемой субъектом по­требности в агрессии и отсутствием подхо­дящего с точки зрения общественных норм объекта ее удовлетворения. Здесь, как и в других случаях, мы имеем дело с преградным характером обстоятельств конкретной деятельности человека и их отражением в виде личностного смысла этих обстоя­тельств.

В проективном исследовании моделируются (конечно, в обобщенно-схематической форме) наиболее распространенные жиз­ненные ситуации. Но именно потому, что они не реальность для испытуемого, он обладает как бы большей свободой поведе­ния в них, чем в жизни. А это значит, что в подобных “модельных” ситуациях прояв­ляются не только закрепленные привычкой стереотипы эмоционального и поведенчес­кого реагирования, не только потребности и мотивы, открыто демонстрируемые каж­додневно, но и оставшиеся “непроигранны­ми”, нереализованными субъектом. В ка­честве барьеров, преград, затрудняющих их реализацию, выступают объективные или субъективные обстоятельства деятельнос­ти — жесткие и порой не поддающиеся изменению требования действительности, нравственные или правовые нормы, качест­ва собственной личности. Можно думать, что именно преграда в деятельности по­буждает субъекта к смыслообразованию — оценке жизненного значения для него преградных обстоятельств и его действий в этих обстоятельствах. Этот процесс и воссоздается в проективном исследовании, однако в воображаемых ситуациях он мо­жет быть не вполне тождествен процессу смыслообразования в реальной жизнедея­тельности. Так, далеко не всегда он вы­ступает в форме сознательной рефлексии личностного смысла тех или иных преград­ных обстоятельств, но может проявляться и более непосредственно — в форме пере­живания потребности, стремления, чувст­ва радости или обиды. Нередко, правда, деятельность по поиску смысла заменяется деятельностью по его маскировке, и в этом случае мы будем иметь дело с процессом смыслообразования, но осуществляющимся в искаженной форме.

Предложенное нами обоснование про­ективного метода безусловно не единствен­но возможное; в рамках деятельностного подхода могут и должны развиваться и иные теоретические парадигмы. Не вызы­вает сомнения лишь необходимость исследований в этом направлении, без которых внедрение проективных методик в диагнос­тическую практику неизбежно будет поро­ждать методологический эклектизм.

 

 







Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 244. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.038 сек.) русская версия | украинская версия