Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Терапевтические процедуры, или упражнения




Существенная часть ответственности терапевта заключается в его присутствии «здесь и теперь», так же как к жизни в настоящем при­глашают клиента. Быть сфокусированным на настоящем, в част­ности, означает отказ от заранее определенных и жестко регламен­тированных терапевтических процедур (упражнений). Какое-то определенное упражнение выбирается терапевтом «к месту» в ка­честве помощника пациенту в осознании того, что уводит его от настоящего. Если клиент постоянно скатывается к жалобам и об­винениям родителей в своих невзгодах, терапевт предлагает, напри­мер, «посадить» родителей на «пустой стул», представить, что они находятся «здесь и теперь» перед клиентом, и клиент волен выска­зать им все, что накопилось годами и не выражалось никогда. Воз­можно, это упражнение даст шанс клиенту осознать «игру в обви­нение».

Хотя применение конкретных упражнений невозможно запла­нировать заранее, в гештальт-терапии накоплен богатый арсенал упражнений, направленных на возрастание осознания, и в этом смысле универсальных. Вообще говоря, идеи гештальт-терапии спо­собны поощрять творчество терапевта в создании бесконечного числа новых упражнений или вариаций классики.

Среди наиболее известных упражнений (или игр) выделяют сле­дующие.

1. Диалог.Пациента втягивают в диалог полярностей, одна из которых доминирует, другая обычно подавляет. Диалог помогает развертыванию каждой из них, конфронтации и интеграции.

2. Игра,в которой клиента просят заканчивать каждое высказы­вание о себе фразой «...и Я принимаю ответственность на себя за...».Предполагается, что клиент таким образом яснее осознает способ своего участия в контакте и принимает на себя ответственность за вступление в контакт или избегание его.

3. Игра в проекцию.Клиенту предлагают сыграть роль лица, по­стоянно включенного в проекции, скажем, родителя, которого он постоянно обвиняет. Терапевтический смысл игры заключается в отказе от проекции, «возврате проекций» К присвоении отторгну­тых «частей Я».

4. Игра в превращение. Клиенту предлагают попробовать какой-нибудь, противоположный обычному способ действования, благо­даря чему проживаются ранее замаскированные и скрытые поляр­ности Я, изменяются ракурсы видения вещей и отношений (отно­шения «фигуры» и «фона»).

5. Игра в репетицию. Клиент открывает группе, о чем он думает, собираясь играть какую-то социальную роль, например роль кли­ента. Он несколько раз проигрывает заданную ситуацию, включая чувства, актуализируемые ею.

6. Игры в семейной консультации. Супруги по очереди высказы­вают наиболее позитивные и негативные чувства о каждом каждо­му. Цель состоит в поощрении экспрессии контрастных чувств.

7. «Могу я покормить тебя предположением?..» Игра, в которой терапевт просит разрешения повторить, усилить или поварьировать какое-то суждение о пациенте, которое интуитивно кажется тера­певту значимым для пациента.

Мы привели здесь примеры лишь некоторых из так называемых игр; однако не следует упускать из виду, что за конкретными уп­ражнениями и играми стоят довольно ясные и жесткие терапевти­ческие установки: техника гештальта должна служить возвраще­нию пациента к контакту с его ощущениями. В этой связи различа­ют два типа технических процедур: супрессивную технику и экспрес­сивную (Г.Наранхо, 1995). Рассмотрим подробнее каждую из них.

Супрессивная техника по определению призвана наложить зап­рет на любые занятия, кроме сосредоточения на ощущениях, или ограничить их; она предполагает, таким образом, запрет избегания ощущений как «несущественного». Но что может быть существен­нее, чем сконцентрированное и полное погружение в ощущение? Почему мы так часто слушаем и не слышим, смотрим и не видим? Значит, мы просто боимся обнаружить то, что при более присталь­ном внимании открылось бы нам с непреложностью. Одним из кар­динальных открытий может стать открытие несущественности, про­стоты, бессмыслицы, тривиальности, что на более поверхностном социальном уровне жизни отражает нашу установку на избиратель­ное сравнение, сопоставление и вынесение суждения по отношению к социальному эталону. В этом смысле сравнение есть избегание непосредственного контакта, в то время как погружение в состоя­ния бессмыслицы и пустоты могло бы стать углублением и полным проживанием фобического способа жизни, а следовательно, попыт­кой преодоления избегания. Таким образом, девизом этого вида гештальт-терапевтической тактики является отказ от потворство­вания любой игре, представляющей механизм главного избегания.

Супрессивная техника реализуется в принципиальных «ни-ни», т.е. непреложных запретах на некоторые традиционные способы жизни, которые квалифицируются как избегания: велеречивость, предвкушение, повествовательность, долженствование, манипуля­ция. Позволим себе только проиллюстрировать смысл некоторых из перечисленных запретов.

«Повествовательность», например, наиболее распространенная форма избегания. Это знает любой, кто хотя бы раз принимал уча­стие в гештальт-сессиях. Участники порой могут потратить несколь­ко часов на пространные рассказы (ни к кому не обращенные), их обсуждение и комментарии, дискуссии по поводу предложенного упражнения и т.д., что, естественно (по причине исчерпанности времени), позволит избежать непосредственного включения в вы­полнение этого упражнения. Таким образом, участник предпочтет обсуждать, интерпретировать, искать объяснения там, где ему пред­лагается принципиально другое - чувственно опробовать, испыты­вать, переживать, волноваться, страшиться, рисковать, соприкасать­ся, сталкиваться и т.д. Запрет на подобный «образ жизни» (в геш­тальте его иногда называют эбаутизмом) предоставляет участнику шанс яснее осознать, во-первых, непреложность самого факта из­бегания, а во-вторых, присущие ему индивидуальные способы «де­лания» этого - защиты. В качестве альтернативы эбаутизму мы ча­сто предлагаем следующее упражнение: представьте себе встречу с инопланетянином и попробуйте объясниться с ним на языке «абра­кадабра», словарь которого составляют исключительно нечлено­раздельные звуки и тактильно-моторные образы, требующие непо­средственного телесного взаимодействия.

Еще одним известным «запретом» является требование отказа от «долженствования», позиции, прямой дорогой ведущей к оценке, сравнению себя и других с социальными стандартами (естественно, перфекционистскими) и далее, уже почти неизбежно, к критике и со­путствующим обвинениям, осуждениям себя или других, вине, стыду и, наконец, к защитам. Какую же альтернативу предлагает гештальт?

Во-первых, вернуться в настоящее, потому что оценки, идеалы и прочие «долженствования» пришли, а точнее, вторглись из прошло­го - из родительских наставлений-поучений, их страхов и запре­тов, их жизненных ориентиров и тревог; они имеют отношение к субъективно прогнозируемому будущему, причем обязательно бу­дущему тревожному, катастрофическому, даже если оно маскиру­ется под будущее триумфальное.

В нашей работе по обучающим программам мы нередко пред­лагаем прием сосредоточения на телесных ощущениях «здесь и сей­час». Например, я вспоминаю одного очень одаренного и недовер­чиво-придирчивого студента, к тому же очень сдержанного, так что о его сильно сдерживаемом раздражении я могла лишь догадывать­ся, глядя, как навязчиво он покачивает ногой. Я попросила его сна­чала просто «уделить внимание покачивающейся ноге», потом «по­зволить ей покачаться несколько раз», затем описать подробно, что она, нога, ощущает, когда качается, потом предложила «стать но­гой» и, «побыв ею» некоторое время, «позволить» ей обратиться к кому-нибудь из присутствующих, «к кому она сама захочет», «дать ей право» поделиться тем, что она чувствует. И нога, наконец, «за­говорила», преодолев страх санкции за выражение «негативных» чувств в адрес «родительской» фигуры авторитета. Удивительные изменения стали тотчас происходить не только с ногой, но и с са­мим человеком! Изменился его голос - стал уверенным, полнозвуч­ным; изменились взгляд и выражение глаз - из затаенно-враждеб­ных глаз проглянули улыбка, благодарность, доверие, уверенность в себе. Да человек просто стал собой!

Приведенный пример демонстрирует комплексное применение как принципа супрессии (в данном случае наложение запрета на идеа­лизированный образ себя как сдержанного, зрелого мужчины), так и принципа усиления экспрессии. Последний, как видно из примера, предполагает известную «по-шаговость» реализации: замечание -инициация действия - усиление или интенсификация выражения -направленность, или «адресность», экспрессии и ее завершенность в «присвоении» Я. Посредством фасилитации можно помочь «раз­родиться экспрессией» гораздо более широкого и полного спектра чувств, чем прогнозируется заранее, и тогда становится возможен глубокий инсайт относительно «само-супрессии», само-ограниче­ний, накладываемых на собственное Я, вслед за чем расширяются границы осознавания, начинают жить новые грани собственного Я и отношений с другими.

Техника интерпретации в чистом виде в гештальт-терапии не по­ощряется, в ней усматривается проявление фантазий терапевта, ко­торые скорее отражают его (терапевта) «майя», т. е. предпочитае­мые теоретические концепты и схемы, чем мир переживаний паци­ента. Интерпретации Ф.Перлс относит к «дурному философство­ванию» и видит в них изощренный способ убеждения клиента в мо­гуществе разума (таланта, квалификации и т.д.) терапевта, к мне­нию которого пациент должен больше прислушиваться, чем к сво­им собственным чувствам и ощущениям. На практике все же ис­пользование приема «Могу я накормить тебя предположением?» часто оборачивается скрытой интерпретацией, хотя гештальтисты и склонны уверять, что это скорее форма обратной связи, которую клиент свободно может отвергнуть, если она окажется неподходя­щей ему.

Гештальт-терапевты способствуют росту осознания, предлагая Ушам и глазам пациента стать источником обратной связи, пред­ставляющей информацию, отсутствующую в актуальном осознании. Считается, что клиенты, в общем, достаточно хорошо осознают, что они говорят, и гораздо менее осознанна вербальная экспрессия (как говорят?). Поэтому в работе с клиентом терапевт дает обрат­ную связь клиенту о том, что и как он видит или слышит, особенно обращая еговнимание на телесные зажимы, - и уже сам факт обра­щення внимания способствует расширению осознаваемого. Ориен­тированные на действия упражнения позволяют вскрыть глубокие чувства и их блокировку. Так, предложив усилить напряжение в ру­ках,скрещенных на груди, терапевт предлагает выразить, как кли­ент сжимает руки и не позволяет себе испытывать «сердечные чув­ства». Глубокое осознание достигается не через интерпретацию или интеллектуальное отвлеченное знание о себе, оно исходит «изнут­ри».

Чем больше клиент осознает свои фальшивые роли и социальные путы, чем больше он научается прислушиваться к своему телесно­му опыту, опознает свои телесные блоки, сопротивления и фоби-ческие избегания настоящего момента, тем труднее ему становится бежать от самого себя. Однако страх быть собой приводит к тупи­ку: пациент и хотел бы строить свою жизнь (включая отношения с терапевтом «здесь и теперь») по-новому, но одновременно смертель­но боится сойти с ума, впадает в панику, прерывает терапию. Па­циент пытается воздействовать на терапевта, убеждая его в реаль­ности и обоснованности своих катастрофических ожиданий. Тера­певтическая стратегия состоит в упорной вере терапевта в соб­ственные внутренние силы пациента, помогающие ему продвигаться дальше, через тупик, к умерщвленным частям Я. Умело используя выбранные упражнения, терапевт предоставляет клиенту в актив­ной, действенной форме войти в контакт с теми частями Я, кото­рые были пожертвованы в угоду ролям и играм. Постепенно кли­ент начинает освобождать все свои эмоции, становясь все более и более истинно человечным.

Катарсическое очищение требует, чтобы клиенты ответственно относились к терапевтическому процессу, продолжая его, даже если очень хотелось бы прервать и закончить его. Конечно, подобное правило - не догма, и многие клиенты покидают «горячий стул», если он «слишком горяч», и не доходят в своей работе до стадии взрыва. Но если все-таки клиент остается на «горячем стуле», требо­вание гласит, что он должен отвечать за себя, активно включаясь в предлагаемые упражнения, а не быть просто пассивным свидетелем.

Если клиенты готовы к присвоению своих умерщвленных час­тей Я, они могут участвовать в работе со сновидениями. Сновиде­ния используются в гештальт-терапии в качестве метода со многи­ми вариациями. Его основное преимущество состоит в том, что он открывает путь к самым спонтанным частям Я. Чтобы усилить мо­мент катарсиса, клиенту предлагают не говорить о снах, а разыг­рывать их, часто в форме психодрамы. Он входит в роль и стано­сится каждой деталью сна, какой бы незначительной она ни каза­лась, и таким образом, позволяет обрести и выразить себя любой частью Я - тогда и будет достигнуто ощущение целостности и спонтанности.

Поскольку катарсис может принимать весьма драматический характер, терапевтическая работа включает организацию самого процесса и руководство им, или терапевтический сеттинг. Обычно терапевтическое действие происходит в группе, члены которой со­ставляют круг эмоционально заинтересованных в происходящем на «горячем стуле». Внимание терапевта направлено на клиента, как своего рода прожектор. Терапевт полагает, что наилучшей сценой для «здесь и теперь» являются упражнения, например, относящиеся к работе со сновидением. Сценарий в значительной степени при­надлежит клиенту, который сам выбирает сон. Терапевт должен от­мечать попытки клиента избежать боли и страх сбрасывания масок и должен блокировать их посредством обратной связи, а также пу­тем привлечения внимания клиента к маневрам, которые тот ис­пользует в качестве избегания. Если обратная связь оказывается не­достаточной, терапевт предлагает вновь проиграть упражнение с большей эмоциональной включенностью, более активно, как режис­сер поощряет вживание в роль путем вживания в детали. Как и в театре, широко используются принципы репетиции (повторения) и усиления до тех пор, пока не проявятся истинные чувства. Приво­дим фрагмент из работы Ф.Перлса (1969. - Р. 293).

Ф.: Теперь скажи своей Верхней собаке: «Прекрати придираться!»

Д. (громко, с болью):Оставь меня!

Ф.:Так, еще раз.

Д.: Оставь меня!

Ф.: Еще раз.

Д. (крича и визжа): Оставь меня!!!

Ф.: Еще раз.

Д. (кричит, действительно взрываясь): Оставь меня! Я не должна делать то, что ты говоришь! (Продолжая кричать.) Я не обязана быть такой хорошей! Я не обязана сидеть на этом стуле! Ты за­ставляешь меня! (Визжит.) А-ах-а! Ты царапаешь мое лицо (крича), вот что ты делаешь! Я бы убила тебя!

Ф.: Скажи это еще раз!

Д.: Я бы убила тебя!

Ф.: Еще раз.

Д.: Я бы убила тебя.

Гештальт-терапевт стремится помочь клиенту не только выра­зить чувства, но и присвоить их, принять за них ответственность. Делается это часто с помощью изменения речевых оборотов, в част­ности, с использованием так называемых Я-высказываний, как это следует из примера работы с М. (1969. - С. 115).

М.: Я чувствую напряжение в животе и руках.

Ф.: Напряжение? Напряжение - это существительное. Теперь из­мени существительное, переведи вещь в глагол, в действие.

М.: Я напряжен. Мои руки напряжены.

Ф.: Твои руки напряжены. Они ничего не должны делать с тобой.

М.: Я напряжен.

Ф.: Ты напряжен. Как ты напряжен? Что ты делаешь?

М.: Я напрягаю сам себя.

Ф.: Это так.

Ф. Перлс как терапевт высоко ценил эффект шутки и вообще ко­мического, полагая, что они ведут к расслаблению и чувству радо­сти жизни. То же самое относится к творчеству в терапевтической работе. Терапевт гораздо в большей степени должен быть артис­том, чем сценаристом или знатоком «техники» терапии. Понятно также, почему не стоит заранее определять и планировать каждый шаг терапевтического процесса, ведь творчество, юмор, шутка - пло­ды спонтанности, а не строгой регламентации.

Содержание и стратегии терапевтического процесса

Внутриличностные конфликты - фокус терапевтического про­цесса; специально рассматриваются конфликты «верхней и нижней собаки», между социальным и естественным Я или между отторг­нутыми частями Я и катастрофическими ожиданиями, которые сдер­живают выражение полярностей, рискующих быть отвергнутыми. Хотя Ф.Перлс проводил гештальт-терапию, как правило, в группе. В действительности групповой процесс как таковой его мало инте­ресовал, групповая динамика и отношения между членами группы не были фокусом терапевтической работы. Терапия, по Перлсу, принципиально индивидуальна, хотя и проводится в группе во вре­мя выполнения гештальт-упражнений. Содержание и основные на­правления терапевтического процесса фокусируются вокруг основ­ных психопатологических симптомов и способов их преодоления.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-19; просмотров: 267. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.03 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7