Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ЕДИНСТВЕННАЯ СЛЕЗА




 

Замок Поэнари, 1481 год

— Все, достаточно! Замолчите! — вскричал Петру, вскочив со своего кресла.

Его громкий голос неожиданно и резко вернул графа Пека к действительности, в зал замка Поэнари, к трем исповедальням, задернутым занавесками, и к истории, которая рассказывалась здесь. Он словно растворился в этом повествовании, потерял счет времени и ощущение реальности, как, собственно, и все остальные люди, присутствующие в этом зале. У Хорвати были собственные причины вслушиваться во все эти ужасы, тогда как для Петру, которого наверху ждала жена, носившая под сердцем их первенца, последняя сцена оказалась непереносимой.

— Успокойтесь, мой друг. — Граф приподнялся и взял молодого человека за руку.

Это прикосновение заставило спатара замолчать и снова занять свое место. Однако Хорвати чувствовал, что Петру это далось нелегко, так как его рука, которую он все еще держал в своей, дрожала.

— Мы все разделяем ваши чувства. Это отвратительно! Но в конце концов, мы собрались здесь не для того, чтобы предаваться чувствам. Наш долг — оценить услышанное и принять некое решение. Или я не прав?

Хорвати обращался к молодому спатару, однако его слова предназначались и еще одному человеку, который присутствовал в зале, сидя неподвижно и храня молчание. Решение, о котором упомянул граф, должен был принять именно он, папский легат, кардинал Гримани. Ему предстояло довести до сведения Папы все обстоятельства дела и дать понтифику совет, стоит ли использовать эту историю, чтобы начать новый Крестовый поход против неверных, позволить ордену Дракона возродиться, объединить все балканские страны под знаменем священной войны, или нет. Если Папа примет положительное решение, сочтет, что грехи Дракулы вполне можно простить, то и Хорвати наконец закончит многолетнюю войну с собственной совестью и простит сам себя.

Граф повернулся к кардиналу. Он уже не раз пытался угадать, какие чувства одолевали посланца Святого престола, но тот оставался совершенно бесстрастным. Хорвати показалось, что даже последний рассказ о невероятных ужасах не произвел на Гримани никакого впечатления. Во всяком случае, выражение его лица почти не изменилось. Губы итальянца едва заметно искривились, что вполне можно было принять за слабую улыбку. Его веки были опущены, и несведущий человек мог подумать, что кардинал спит. Однако глаза священнослужителя, прятавшиеся под набрякшими веками, цепко следили за всем происходящим, оставались яркими и подвижными.

— Вы говорите, мы должны рассудить? — Петру с явным недовольством высвободил свою руку. — После всего, что мы только что услышали, возможно только одно суждение. Он был дьяволом во плоти, а вовсе не его сыном. Сотворить такое в алтаре! Это святотатство!

— Возможно. — Негромкий голос кардинала прозвучал так же внушительно, как и крик спатара, раздавшийся совсем недавно.

— Это говорите вы, служитель нашего Господа? — Молодой человек уже не мог сдержать возмущения.

— Да, я служу Богу, — ответил ему итальянец. — Но суть этой службы состоит в постоянной борьбе за веру. Я — воин христианской церкви, на пороге которой стоят толпы неверных, готовых разрушить дом Господа нашего. Вы предлагаете позволить им вышибить дверь и ворваться внутрь? — Он с сомнением покачал головой.

— То есть это бесстыдство вы оправдываете необходимостью? — Петру в недоумении повернулся к Хорвати. — Граф, я вынужден воззвать к вам. Неужели вы думаете так же?

Венгр внимательно смотрел на легата и чувствовал, как внутри его пробуждается надежда.

— Я уже говорил, что разделяю ваше отвращение, спатар, — ответил он. — Но, по-моему, его преосвященство прав. Подумайте о той угрозе, с которой столкнулся Дракула. Вы видели когда-нибудь, что турки творят в захваченных городах? — Хорвати дернул плечом, словно его охватила дрожь. — Это бесстыдство, как вы назвали поступок Дракулы, просто осталось бы незамеченным среди множества тех, которые могли бы последовать за ним.

— Однако это не оправдывает… — попытался возразить Петру, но Хорвати поднял руку.

— Дракула прагматично смотрел на жизнь, спатар, — заявил он. — Валашский князь нуждался в том, чтобы бояре объединились вокруг него, собрали людей, вооружили их, следовали за ним и исполняли его приказы. Люди редко поступают так во имя любви и даже, как это ни печально, во имя Бога.

Хорвати закрыл на мгновение свой единственный глаз, потом продолжил:

— Но я сам не раз становился свидетелем того, что они довольно часто делают это из страха.

— Однако мы кое о чем забываем, граф, — снова заговорил кардинал. — Во многих областях Италии существует праздник дураков, когда сумасшедшим позволено вытворять все, что им хочется. Разве такого не существует в Валахии? Ведь появлялись же слухи о том, что Дракула спятил. Так почему бы нам не списать на это некоторые его поступки?

— Но это совершенно невозможно совместить, господа, — возразил Петру. — Сумасшедший прагматик!.. Это звучит как-то очень странно.

— Напротив, молодой человек. Почти все итальянские князья, которых я знаю, как раз полностью соответствуют такому определению.

Гримани усмехнулся и продолжил:

— Хотя в том, что здесь говорилось, есть нечто такое, что меня особенно занимает. Мне уже приходилось слышать о преступлениях Дракулы, об ужасах, которые он творил, в том числе и об истории с любовницей. Прежде все утверждали, будто эта женщина была убита. — Легат повернулся к средней исповедальне. — Однако она перед нами и сама рассказывает, как все было. Во что же нам верить?

Все посмотрели в ту же сторону, куда и кардинал.

Илона, конечно же, не могла разобрать, о чем они говорили. Она лишь слышала, как в соседней исповедальне плакал Ион. Женщина прислушивалась к его вздохам и рыданиям и вспоминала свои собственные слезы. В тот самый день будущая монахиня плакала от тоски, от мучительной душевной боли.

Такое случалось с ней только два раза в жизни. В первый раз это произошло после того, как возлюбленный изрезал ее ножом. Уже по пути в монастырь Илона ясно и бесповоротно поняла, что же на самом деле сделал Влад. Ей стало ясно, что она уже никогда больше не увидит его. Во второй раз женщина зарыдала, когда оказалось, что ее предположение не оправдалось и она все-таки увидела своего князя, точнее, то, что от него осталось. Но это уже не имело никакого значения.

Только Илона могла ответить на вопрос, который задал кардинал.

— Верьте тому, что я сказала. Теперь вы знаете все, — негромко сказала она. — Сперва князь распорол мне грудь кинжалом поперек, а потом завершил изображение распятия, проведя линию от горла до самого низа.

— Святотатство на святотатстве!

Петру подошел к исповедальне Илоны.

— Что вы еще можете рассказать об этом?

— Только одно.

Теперь голос женщины звучал громче и увереннее. Она решилась поведать о том, что каждую ночь возвращалось к ней и виделось так ясно, словно произошло вчера.

— Когда он приставил нож… туда и сделал разрез в том месте, мне было страшно больно. — Монахиня вздохнула. — Но самый страшный удар нанесло мне вовсе не острие кинжала. Окончательно меня сломила его единственная слезинка, которая упала мне на грудь. Других я никогда не видела.

В зале повисла тишина. Ее нарушало только потрескивание огня в канделябрах, да перья писцов монотонно скрипели, занося рассказ на пергамент.

Через мгновение Илона продолжила, но настолько тихо, что слушателям пришлось подвинуться, чтобы разобрать ее слова:

— Влад называл меня своим убежищем, своим отдохновением. Этой единственной своей слезинкой он попрощался со мной, с тем единственным счастьем, спокойным и безмятежным, какое знал за всю свою жизнь.

— Вы прощаете его?

— Разве Господь не учит нас прощать, ваше преосвященство?

— Но… такое?

«Как же заставить их понять, что это было очень просто?» — подумала дочь кожевника.

— Я любила его и никогда не переставала любить.

— Но это невозможно, — прошептал Петру. — Ни один человек, получивший такие повреждения, не может выжить, тем более женщина.

Ему ответил Ион, голос которого был хриплым от горя и печали.

— Только Влад мог нанести такие порезы, с виду страшные, но не смертельные, — проговорил он. — Он хорошо усвоил уроки Токата. Князь лучше, чем кто-либо еще, знал, где проходит граница между жизнью и смертью. Он умел балансировать на ней. Это стало сущностью его жизни. Мне частенько доводилось составить ему компанию. Пусть Господь простит меня за это.

Снова наступила тишина. Люди, находящиеся в зале, молчали дольше, чем когда-либо прежде.

Потом откуда-то издалека неожиданно послышался крик:

— Кри-ак, кри-ак!

Все, кто услышал его, вскинули головы на призыв ястреба. Сквозь оконца, закрытые плотной тканью, пропитанной воском, просочились первые полоски света.

Выслушивание и обсуждение рассказов длилось весь день и почти всю ночь напролет, но никто не чувствовал усталости.

Граф приподнялся и указал рукой на столы. Петру старался подавить свое отвращение ко всему услышанному. Он приказал слугам отнести еду и воду в исповедальни. Хорвати прошел по залу к столу, сам налил себе вина. Гримани присоединился к нему, неслышно ступая мягкими туфлями.

Венгр старался не смотреть на итальянца, а тот, напротив, взирал пристально. Вот он нахмурил лоб и негромко сказал:

— Граф, прежде чем мы продолжим, могу ли я спросить вас кое о чем?

— Спрашивайте. — Пек отпил вина.

Гримани взглянул через плечо.

Рядом никого не было, однако он спросил почти что шепотом:

— Вы совершенно четко обрисовали намерение возродить орден Дракона и полагаете, что это послужит толчком, необходимым для того, чтобы Крестовый поход против турок все-таки состоялся. Они и в самом деле захватили слишком много. Предводители балканских стран, вдохновленные возрождением ордена, найдут в нем опору и объединятся под знаменем Дракона. Вполне вероятно, что вы правы. — Он придвинулся ближе. — Но мне кажется, что в этом кроется и кое-что еще, граф Хорвати. Я слышу это в том, что и как вы говорите об этом, а еще больше — в том, что вы недоговариваете.

Граф Пек промолчал.

— Вас побуждает действовать так нечто такое, что не имеет отношения к возрождению братства, что-то куда более сильное, чем даже любовь к Господу, если такое вообще возможно. Мне кажется, что это ваше побуждение исходит из внутренней боли. — Он осторожно сжал руку Хорвати. — Или я не прав?

Граф обернулся. В его единственном зрачке, влажном от слез, отражались факелы, мерцавшие на стенах.

— Да, вполне возможно.

Кардинал наклонился и положил руку на плечо Хорвати, который был гораздо выше его.

— Сын мой, — мягко сказал он. — Я не только судья, но и священник, а вы — благородный и преданный сын нашей Святой Матери Церкви. — Теперь голос легата звучал почти елейно. — Может быть, вы хотите доверить мне свое собственное признание, прежде чем мы будем дальше слушать истории о Дракуле? Освободите себя от груза, который, как я вижу, давит вам на плечи. Мы можем освободить эти исповедальни, и вы поведаете мне все в любой из них без всякой записи.

Хорвати осторожно высвободил свое плечо.

— Я расскажу все, когда придет подходящее время, — произнес он. — Осталось уже недолго. Пусть этот рассказ будет записан, чтобы о моих грехах знали не только вы, святой отец.

— Что ж, хорошо. — Голос Гримани заметно посуровел. — Тогда, с благословения Христова, продолжим, желательно побыстрее, потому что от долгого сидения у меня уже мозоль на мягком месте.

Хорвати кивнул, глотнул вина, поставил кубок на стол и направился к кафедре. Гримани последовал за ним. Его вечная полуулыбка потухла, он с ворчанием забрался на возвышение и уселся в кресло.

Граф подождал, пока усядется Петру, потом спросил:

— Так кто же продолжит рассказ? Мой молодой друг высказал то, что все мы чувствуем. Те деяния Влада Дракулы, которые уже были здесь описаны, можно назвать лишь святотатством и невероятной жестокостью. Совершал ли он что-то похуже, или это был предел его злодейства?

Послышался голос отшельника, который говорил реже остальных:

— Нет, это не предел. До него еще далеко.

— Тогда расскажите нам, — сказал Хорвати и сел.

— Я расскажу.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-06-29; просмотров: 272. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.028 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7