Христианство способствовало растущему осмыслению значимости индивида, его ценностному выделению. Не случайно медиевисты пишут о «катастрофическом взрыве личного самосознания в самой глубине средневековья»[19].
Вместе с тем культуре Средневековья еще не свойственно понимание индивидуального (=обособленного) человека как личности, как самоценной индивидуальности, значение которой в том и состоит, что она не похожа на других, отлична от других. «Для средневековых умов обособленно-индивидное - это акциденция, т.е. нечто вторичное, частное, случайное, бренное и тягостное в человеке; первостепенно же, напротив, все, что причащает соборному и вечному». Даже в сакральной плоскости различение есть способ представления общего. «То, что и Бог-Отец, и Бог-Сын, и Бог-Дух различаются, поскольку они одновременно суть одно, так что различия - это единство, а единство - это различия... Помыслить даже Христа самобытным было бы ересью...»[20]. Мыслить свое «Я»как нечто исключительное и суверенное было бы в глазах субъекта средневековой культуры тяжелейшим грехом, выражением гордыни, преступного своеволия. «Все в руках Божьих», «на все воля Божья» - вот его кредо. Свою индивидуальность человек Средневековья осмыслял прежде всего через пример, подражание бесспорным авторитетам, осознавая себя в формах известных ему архетипических образцов, идентифицируя себя с ними. Свою «личность» он парадоксально утверждает путем отрицания ее оригинальности, указывая на универсальное и всеобщее, которое являет себя в частном и единичном. Так, по наблюдению А.Я. Гуревича, такие средневековые авторы, как Гвиберт Ножанский или Пьер Абеляр, в своих автобиографических сочинениях стремятся подражать соответственно «Исповеди» Августина и жизни святого Иеронима. Таким образом, «личность средневековой эпохи вообще была способна «собрать» себя лишь из фрагментов других личностей, данных ей в литературных текстах»[21], она мыслила себя «центробежно», в противоположность «центростремительному» характеруличности Нового времени.
