Ужасными видениями переполнены и бакалейные лавки, и храмы: мне непопалось ни одного человека, который бы не жил в бреду. Раз даженичтожнейшее желание уходит корнями в безумие, то, чтобы заслужить желтыйдом, достаточно придерживаться инстинкта самосохранения. Жизнь -- этоприступ безумия, сотрясающего материю... Я дышу -- этого достаточно, чтобыменя заключили в психиатрическую больницу. Не способный пробиться к светусмерти, я ползаю во мраке дней и все еще существую лишь благодаря желаниюбольше не существовать. Когда-то я представлял себе, как ударом кулака сотру пространство впорошок, как буду играть со звездами, как в угоду своей фантазии будуостанавливать мгновения или манипулировать ими. Великие полководцы казалисьмне великими трусами, поэты -- жалкими, косноязычными людьми; не имеяпредставления о том сопротивлении, которое оказывают нам вещи, люди и слова,и полагая, что я ощущаю больше, чем позволяет это делать вселенная, я жил всомнительной бесконечности, предавался космогоническим опытам, подсказаннымзапоздалым отрочеством... Как легко мнить себя богом, подчиняясь голосусердца, и как трудно сделаться богом при помощи ума! И с каким количествомиллюзий я, должно быть, родился, чтобы их так щедро утрачивать по однойкаждый день! Жизнь есть чудо, разрушаемое горечью. Промежуток времени, отделяющий меня от моего трупа, я воспринимаю кактравму. Между тем я напрасно настраиваю себя на искушение могилой; я не всилах ни отказаться от чего-либо, ни остановить сердцебиение, и все во мнеуверяет меня, что из-за моих инстинктов червям придется поскучать. Столь женекомпетентный в жизни, как и в смерти, я ненавижу себя, и из-за этойненависти я мечтаю о какой-нибудь другой жизни и о какой-нибудь другойсмерти. И из-за своего желания стать мудрецом, каких не видывал свет, я сталвсего лишь еще одним безумцем среди безумцев...
