Смысл субъекта и повседневное знание

Постепенно утрачивается важность субъективной интенциональности как основы действия, решающего фактора для субъекта. На авансцену выходит интенциональность феноменологического типа с ее приоритетом "повседневной жизни". Сам субъект абсорбируется "повседневным знанием"', становится членом операциональной структуры, а его роль и компетенция становятся адекватными интерактивному порядку. Действию как таковому смысл уже не приписывается, он возникает во взаимодействии, а posteriori. В сравнении, для Вебера смысл всегда субъективен, так как действующий субъект сам приписывает смысл и интенциональность своим действиям, а наблюдатель лишь проникает в эту интенциональность. В социологии постмодерна различается субъективный смысл увиденного - никогда полностью не постижимый ни одним субъектом - и смысл объективный, реконструируемый только a posteriori, саморефлексирующий или проинтерпретированный в символических значениях "других".

С другой стороны, интенциональность в феноменологическом смысле - от Брентано, Гуссерля и Шюца до Бергера и Лукмана - является характеристикой не действия, а мысли, которая всегда есть "мысль о чем-то". Повседневное знание состоит из знаний-аксиом о нашей диспозиции в жиз-

В английском "общий смысл" — common sense, что понимается и как "здравый смысл", и как "повседневное, обыденное знание". - Прим. ред.

ненном мире, который есть “с самого начала интерсубъективный мир культуры,...структура значений, которую нужно интерпретировать” (с. 64).

Для этнометодологии отправным пунктом является повседневное знание, на базе которого дается обобщенный багаж знаний "для считывания". Именно это позволяет продлить практику интеракций. Драматургический подход также отдаляет нас от понимания смысла как интенциональности индивида, преследующего стратегическую цель; смысл рождается во взаимодействии, из "правил интеракции" (гоффмановское "сохранить лицо"). Таким образом, не существует индивидуального смысла, отличного от "общего" смысла. Гидденс так же рассматривает в качестве объекта социологии не субъектов, а социальные практики. При этом он считает, что общественное производство возможно лишь в условиях компетентной и творческой деятельности его членов, использующих определенные ресурсы. То, что в действительности наполнено смыслом, - это не действие одного индивида, а всегда интерактивный процесс, по большей части имплицитная "договоренность о смысловых значениях",