Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ПРИМЕЧАНИЯ 4 страница




Если в раскрытии социальных истоков преступления Раскольникова отразились наиболее глубокие и сильные стороны мысли Писарева, то в его анализе теории Раскольникова о «необыкновенных» людях и о праве сильной личности на преступление сказался ряд противоречий, свойственных его прочтению романа.

Одной из задач Писарева было отвести от передовой молодежи 60-х годов обвинение в том, что в ее идеях и настроениях потенциально содержится зерно теоретических построений Раскольникова. Эту задачу Писарев выполнил со свойственным ему теоретическим блеском и силой убеждения. «Теория Раскольникова, — писал он, — не имеет ничего общего с теми идеями, из которых складывается миросозерцание современно развитых людей». Критик утверждал, что «с точки зрения тех мыслителей, которых произведения господствуют над умами читающего юношества, деление людей на гениев, освобожденных от действия общественных законов, и на тупую чернь, обязанную раболепствовать, благоговеть и добродушно покоряться всяким рискованным экспериментам, оказывается совершенною нелепостью, которая безвозвратно опровергается всею совокупностью исторических фактов».261

«Теория» Раскольникова построена на несправедливом отождествлении двух различных типов исторических деятелей, указывал Писарев. Одни из них — это деятели типа Наполеона и другие «законодатели и установители человечества» из среды общественных верхов, которые «действительно были преступниками» и «кровопроливцами», «раздавили на своем пути много человеческих существований и отняли у многих работников продукты их честного труда». Другие — это «великие деятели науки», подобные Ньютону и Кеплеру, которые вследствие самоотверженной любви к человечеству «становились иногда мучениками, но никакая любовь к идее никогда не могла превратить их в мучителей по той простой причине, что мучения никого не убеждают и, следовательно, никогда не приносят ни малейшей пользы той идее, во имя которой они производятся».262

Однако превосходно показав теоретическую несостоятельность «идеи» Раскольникова, Писарев не смог подойти к ней как к хотя и противоречивому, но типическому факту социальной жизни, отражению настроений не только одного героя романа, но и целого разряда людей в условиях тогдашнего общества. «Теория» Раскольникова представлялась Писареву плодом логических хитросплетений героя, а не выражением определенной, обусловленной самой жизнью, общественной позиции, опасные стороны которой писатель показал, стремясь привлечь к ней внимание общества. «Всю свою теорию Раскольников построил исключительно для того, чтобы оправдать в собственных глазах мысль о быстрой и легкой наживе».263Эта недостаточно глубокая оценка «теории» Раскольникова, вступавшая в противоречие с исходным положением статьи — о преступлении Раскольникова как общественном явлении, свидетельствовала о том, что те новые тенденции общественной жизни, на которые Достоевский стремился указать своим романом, не были уловлены и важность их не была понята Писаревым, так как они в той или иной мере выходили за пределы его социально-исторического и философско-эстетического кругозора.

В противоположность Писареву H. H. Страхов сосредоточил свое внимание не столько на социальном, сколько на нравственно-психологическом содержании романа. Оставив в стороне занимавший Писарева вопрос о социальных истоках преступления Раскольникова, об отражении в его жизни и умонастроении жизни и настроения широких масс «униженных и оскорбленных», Страхов выдвинул на первый план другой вопрос — об отражении в романе идей демократической молодежи 1860-х годов и о сложном отношении к ним романиста.

Страхов отвел упреки демократической критики по адресу Достоевского, что своим романом он сослужил службу реакции, обвинив «целую студентскую корпорацию» в исповедании «в качестве принципов» убийства и грабежа. Он отказался также категорически видеть в Раскольникове «сумасшедшего», «больного человека». Но отвергнув оба эти прямолинейных и упрощенных истолкования романа, критик смог предложить взамен них такую интерпретацию, которая, выдвигая на первый план одни тенденции авторской мысли, оставляла в стороне другие, более глубокие и важные.

Вслед за Тургеневым, создавшим образ Базарова, Достоевский в «Преступлении и наказании», по мнению Страхова, вывел в лице Раскольникова новый образ «нигилиста». Причем преимущество Достоевского перед его предшественниками, решавшими сходную задачу, состоит в том, что вместо сравнительно легкого «осмеиванья безобразий натур пустых и малокровных» писатель изобразил «нигилиста несчастного, нигилиста глубоко человечески страдающего», «изобразил <…> нигилизм не как жалкое и дикое явление, а в трагическом виде, как искажение души, сопровождаемое жестоким страданием».264

«Раскольников, — писал Страхов, разъясняя свою мысль (и опираясь при этом, возможно, на свои беседы с писателем о романе), — есть истинно русский человек именно в том, что дошел до конца, до края той дороги, на которую его завел заблудший ум. Эта черта русских людей, черта чрезвычайной серьезности, как бы религиозности, с которою они предаются своим идеям, есть причина многих наших бед. Мы любим отдаваться цельно, без уступок, без остановок на полдороге; мы не хитрим и не лукавим сами с собою, а потому и не терпим мировых сделок между своею мыслью и действительностью. Можно надеяться, что это драгоценное, великое свойство русской души когда-нибудь проявится в истинно прекрасных делах и характерах. Теперь же, при нравственной смуте, господствующей в одних частях нашего общества, при пустоте, господствующей в других, наше свойство доходить во всем до краю — так или иначе — портит жизнь и даже губит людей».265

Приведенные положения статьи Страхова (о максимализме мысли и бескомпромиссности натуры как характерных чертах Раскольникова) позволили ему высказать ряд тонких суждений о романе, стержнем которого Страхов считал духовную драму «убийцы-теоретика», против отвлеченной теории которого, противоречащей жизни, восстает его собственная живая натура и свойственные ей «инстинкты человеческой души». «Это не смех над молодым поколением, не укоры и обвинения, это — плач над ним», — писал Страхов, во многом верно характеризуя отношение писателя к его герою. «По своему всегдашнему обычаю, он представил нам человека в самом убийце, как умел отыскать людей и во всех блудницах, пьяницах и других жалких лицах, которыми обставил своего героя».266

Однако изоляция Страховым Раскольникова и его «идеи» от обрисованного в романе мира «униженных и оскорбленных», сведение им духовной драмы Раскольникова к драме юноши-«нигилиста» сужали идейное содержание романа, делая его анализ однолинейным и лишая трагедию Раскольникова в его интерпретации более глубокого и широкого социально-исторического содержания. Неразрывная связь трагедии Раскольникова со страданиями окружающих, отражение в самых блужданиях и противоречиях его мысли стремления широкой массы людей к решению насущных вопросов, объективно поставленных перед ними жизнью, — эти важнейшие стороны идейной концепции Достоевского не получили отражения в предложенной Страховым трактовке романа. Несмотря на стремление критика отделить «Преступление и наказание» от произведений «антинигилистической литературы» 1860-х годов, трактовка эта всё же заставляла его рассматривать роман в узкой перспективе борьбы с «нигилизмом» и отношения к нему автора, а это не позволяло раскрыть философской глубины и масштабности мысли писателя.

По позднейшему свидетельству Страхова, Достоевский остался доволен его статьей о «Преступлении и наказании», сказав о ней критику: «Вы один меня поняли».267Однако оценку эту можно считать скорее признанием верного истолкования Страховым в приведенных выше отрывках отдельных существенных слоев авторского замысла, чем выражением солидарности Достоевского с критиком в общем, более широком понимании романа.

После статей Писарева и Страхова третьей, наиболее значительной из критических статей, опубликованных в 1867 г. после окончания печатания романа в «Русском вестнике», была статья романиста Н. Д. Ахшарумова, сосредоточившегося по преимуществу на психологической стороне романа и на оценке отдельных его персонажей, из которых самыми удачными он признал наряду с Раскольниковым семью Мармеладовых, Порфирия и Свидригайлова. Ахшарумов верно почувствовал необычность поэтики романа, но не смог ее верно осмыслить: в образе Раскольникова он усмотрел противоречие между внешним обликом героя — «мальчика, недоучившегося в школе» — и вложенным в него сложным духовным миром автора, вследствие чего Раскольников наделен несвойственными ему будто бы чертами Гамлета и Фауста, облагораживающими и возвышающими его. Наиболее глубокая мысль, высказанная Ахшарумовым в его статье, — мысль о нераздельности в романе «преступления» и «наказания». Последнее в соответствии с замыслом писателя критик оценил не как внешнее, юридическое, но прежде всего как внутреннее нравственное наказание, настигшее преступника сразу после совершения преступления и потенциально заложенное уже в его замысле: «За преступлением следует наказание. „Следует“ , впрочем, мало сказать; это слово далеко не передает той неразрывной связи, какую автор провел между двумя сторонами своей задачи. Наказание начинается раньше, чем дело совершено. Оно родилось вместе с ним, срослось с ним в зародыше, неразлучно идет с ним рядом, с первой идеи о нем, с первого представления. Муки, переносимые Раскольниковым под конец, когда дело уже сделано, до того превосходят слабую силу его, что мы удивляемся, как он их вынес. В сравнении с этими муками всякая казнь бледнеет. Это сто раз хуже казни — это пытка и злейшая изо всех, — пытка нравственная».268

Ахшарумов тонко уловил особое умение автора «Преступления и наказания» втянуть читателя в круг мыслей и чувств героя, заставить его активно внутренне сопереживать драму последнего: «Нас заставляют смотреть на то, что мы не желали бы видеть, и принимать душою участие в том, что нам ненавистно <…> Мы не можем себя отделить от него (Раскольникова. — Ред. ), несмотря на то, что он гадок нам <…> мы стали его соучастниками; у нас голова кружится так же, как у него; мы оступаемся и скользим вместе с ним и вместе с ним чувствуем на себе неотразимое притяжение бездны».269

На защиту романа от критиков, обвинявших автора в том, что он «хотел в Раскольникове изобразить представителя молодого поколения», тогда же встал Н. С. Лесков в анонимном отзыве об «Идиоте», где он главным «внутренним достоинством» романа признал глубокий «психологический анализ».270

В том же 1869 г. В. Р. Зотов (?), автор краткого очерка литературной деятельности Достоевского, писал о романе: «Более глубокого анализа трудно представить себе. Сюжет романа как нельзя более соответствует возможности выказать эту сторону его (Достоевского) таланта. Замкнутая в себе душа героя романа проходит через множество перипетий, и ход мыслей, ощущений ведет ее последовательно к страшному концу. Чтобы понять, до какой поразительной верности доходит этот анализ, стоит только вспомнить, например, сон Раскольникова перед преступлением! Все вышеозначенные достоинства заставляют причислить Ф. М. Достоевского к числу первоклассных наших литературных деятелей».271

Кроме печатных отзывов современников о «Преступлении и наказании» сохранилось немало восторженных суждений о нем читателей в письмах к Достоевскому 70-х — начала 80-х годов. В письме к С. Е. Лурье от 17 апреля 1877 г. Достоевский заметил, что многие современники сопоставляли «Преступление и наказание» с «Отверженными» Гюго, причем «Ф. И. Тютчев, наш великий поэт, и многие тогда находили, что „Преступление и наказание“ несравненно выше „Miserables“» (XXIX, кн. 2, 151). «Высота поэзии и творчества», — писал 22 ноября 1877 г. автору об описании ночи, проведенной Свидригайловым накануне его самоубийства, поэт Я. П. Полонский.272Большой интерес представляет ряд отзывов о романе Л. Н. Толстого. Критика не раз поднимала вопрос о чертах, сближающих проблематику и сюжеты «Преступления и наказания» и «Воскресения» Льва Толстого. Позднее социальная и этическая проблематика «Преступления и наказания» нашла противоположное по своей идеологической и художественной окраске преломление в творчестве М. Горького (роман «Трое», 1900) и Л. Андреева. Осложненное идеями и поэтикой символизма переосмысление трагико-фантастического мира дворянско-буржуазного Петербурга, переосмысление, впитавшее в себя разнородные темы «Медного всадника», «Пиковой дамы», «Преступления и наказания», «Бесов», отразилось в романе А. Белого «Петербург» (1913-1914; перераб. изд. — 1922), в ряде лирических произведений А. Блока и других поэтов-символистов 1900-1910-х годов. В литературе XX в. к «Преступлению и наказанию» многократно обращались, чутко отзываясь на гуманистические и демократические идеи романа и в то же время иногда полемизируя с его автором по поводу решения аналогичных этических проблем в условиях новой действительности М. Горький, В. Маяковский, Л. Леонов, К. Гамсун, Л. Франк, Ф. Верфель, Т. Драйзер, А. Жид, А. Камю, У. Фолкнер и другие крупные писатели.

В настоящее время научная и критическая литература о романе насчитывает сотни книг и статей.

Уже в год появления отдельного издания «Преступления и наказания» отрывок из романа был опубликован во французском переводе.273В 1882 г. «преступление и наказание» было переведено на немецкий язык, в 1883 г. — на шведский, в 1884 г. появляются полный французский, норвежский и датский переводы романа, в 1885 г. — голландский, в 1886 г. — английский, в 1866-1887 годах-польский, в 1888 г. — сербский, в 1889 г. — венгерский, итальянский и финский.

18 марта 1866 г. на вечере Литературного фонда в Петербурге Достоевский с успехом прочел вторую главу первой части романа — беседу в распивочной между Мармеладовым и Раскольниковым. Позднее роман многократно инсценировался и ставился на сцене — в России (с 1899 г.; первая русская инсценировка А. С. Ушакова (1867) была запрещена цензурой) и за рубежом (первая зарубежная постановка в парижском театре «Одеон», 1888 г.). Выдающимися исполнителями роли Раскольникова были П. Н. Орленев и H. Н. Ходотов. На сюжет «Преступления и наказания» есть также ряд кинофильмов, в том числе фильм Л. Кулиджанова (1970) с участием Г. Тараторкина и И. Смоктуновского, а также оперы швейцарского композитора Г. Зутермейстера (1948) и венгерского музыканта Э. Петровича „Раскольников“ (1969).

Текст «Преступления и наказания» подготовлен Л. Д. Опульской. Послесловие написано Г. М. Фридлендером. Реальный комментарий Г. В. Коган. Подбор иллюстраций и техническая подготовка тома к печати — С. А. Полозковой. Редактор тома Г. М. Фридлендер.

 

 

С. 5…в С—м переулке ~ к К—ну мосту. — Столярный переулок, Кокушкин мост (примеч. А. Г. Достоевской).

 

 

С. 7. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская… — Циммерман — известный в Петербурге владелец фабрики и магазина головных уборов. В его магазине была куплена шляпа Ф. М. Достоевского.

 

 

С. 7-8. …он даже знал, сколько шагов… к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в -ю улицу. — Канава — ныне канал Грибоедова; -я улица — Екатерингофская (ныне — просп. Римского-Корсакова).

 

 

С. 12. По Подьяческой пошел, Свою прежнюю нашел… — Переделанные стихи из водевиля актера и популярного водевилиста П. И. Григорьева 1-го (1806-1871): «По Гороховой я шел И гороху не нашел».

 

 

С. 15. …изволили вы ночевать на Неве, на сенных барках? — Известное в 1860-х годах в Петербурге место ночлега нищих и бродяг.

 

 

С. 16. …господин Лебезятников, следящий за новыми мыслями… — Значение этой фамилии Достоевский определил сам в черновых записях: «Лебезятников, лебезить, поддакивать… картина лебезятничества». И далее: «Нигилизм — это лакейство мысли» (VII, 202). Тот же персонаж встречается в рассказе «Бобок» (1873).

 

 

С. 16. …всё тайное становится явным… — Выражение, восходящее к Евангелию от Матфея (гл. 10, ст. 26-27): «Нет ничего сокровенного, что бы не открылось, и тайного, что бы не было узнано…».

 

 

С. 16. «Се человек!» — слова Понтия Пилата о Христе из Евангелия от Иоанна (гл. 19, ст. 5).

 

 

С. 18. …с шалью танцевала… — Это была почетная привилегия особо отличившихся воспитанниц закрытых учебных заведений.

 

 

С. 18. И осталась она ~ в уезде далеком и зверском, где и я тогда находился, и осталась в такой нищете безнадежной… — Обстоятельства, сходные с эпизодами биографии М. Д. Исаевой и Достоевского. После смерти первого мужа М. Д. Исаева осталась «без куска хлеба», «одна с малолетним сыном, в отдаленном захолустье Сибири, без призора и без помощи» (из писем Достоевского к М. М. Достоевскому 13 янв., 24 марта, 22 дек. 1856 г.).

 

 

С. 19. На Кире Персидском остановились. — На начале курса древней истории. Кир (VI в. до н. э.) — основатель древнеперсидского царства.

 

 

С. 19. …книжку — «Физиологию» Льюиса, — изволите знать-с? — Имеется в виду книга: Физиология обыденной жизни. Сочинение Д. Г. Льюиса. Перевод с английского профессоров Московского университета С. А. Рачинского и Я. А. Борзенкова. С политипажами. Издание книгопродавца А. И. Глазунова. М., 1861. 374 с. В библиотеке Достоевского было второе издание этой книги — 1876 г.

 

 

С. 19. …много ли может, по-вашему, бедная, но честная девица честным трудом заработать? — Вопрос о женском труде и об его оплате — один из злободневных в 1860-х годах. Организация женского труда, устройство швейных мастерских на артельных началах — одна из тем романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?» (1863).

 

 

С. 20. Бурнус — род женского пальто.

 

 

С. 20. …большой драдедамовый зеленый платок… — Драдедам (франц. drap de dames) — тонкое (дамское) сукно. А. Г. Достоевская вспоминает о своем первом посещении квартиры писателя в 1866 г.: «Я позвонила, и мне тотчас отворила дверь пожилая служанка в накинутом на плечи зеленом в клетку платке. Я так недавно читала „Преступление „и наказание““, что невольно подумала, не является ли этот платок прототипом того драдедамового платка, который играл такую большую роль в семье Мармеладовых». (Достоевская А. Г. Воспоминания. М., 1981. С. 62).

 

 

С. 21. Живет же на квартире у портного Капернаумова… — Символический характер имени Капернаумова близок евангельским мотивам романа, связанным с образом Сони. В черновых записях, так же как евангельская блудница Мария Магдалина из города Магдала, близ Капернаума, Соня идет за Раскольниковым «на Голгофу…» (VII, 192). Но в просторечии существовало и другое, фамильярно-бытовое значение слова «капернаум» — веселое «заведение», кабак.

 

 

С. 21. …звуки нанятой шарманки и детский, надтреснутый семилетний голосок… — В газетах того времени часто встречались сообщения о детях, которых шарманщики таскали с собою по улицам.

 

 

С. 21. «Хуторок» — песня Е. Климовского на слова А. В. Кольцова. В середине XIX в. пользовалась особой популярностью.

 

 

С. 24. Прощаются же и теперь грехи твои мнози… — Измененная цитата из Евангелия от Луки (гл. 7, ст. 47-48): «А потому сказываю тебе: прощаются грехи ея многие за то, что она возлюбила много…». В экземпляре Евангелия, принадлежавшем Достоевскому, эти строки отмечены Достоевским знаком NB.

 

 

С. 28. А ведь Сонечка-то ~ золотопромышленность… — Раскольников иронически сравнивает «ремесло» Сони с деятельностью, сопряженной с риском, — с охотой на зверя, дающего ценные меха (медведь, рысь, лиса), и с трудом золотоискателей.

 

 

С. 31. …письмо было большое, плотное, в два лота… — Лот — русская мера веса (12,797 г.), применявшаяся до введения метрической системы.

 

 

С. 33. Развязка же наступила неожиданная. — Подобный случай был описан в журнале Достоевских «Время»: «Гувернантка, прожившая в семье больше шести лет, спасаясь от преследований помещика, выскочила в окно, спрятавшись в саду. Когда она потом вышла из засады, то увидела все свои пожитки выброшенными во двор <…> Девушка приютилась у соседей, а благородное семейство, ею теперь оставленное, чтобы оправдать свой гнусный поступок, принялось поносить ее на весь околоток разными небылицами» (Время. 1861. № 3. С. 37).

 

 

С. 39. …сыграть свадьбу ~ госпожинок. — В России свадьбы справлялись между постами — в мясоед, т. е. в период, когда по православному церковному уставу разрешалась мясная пища. Госпожинки — пост с 1 по 15 августа, за которым следовал так называемый осенний мясоед (15 августа — 14 ноября).

 

 

С. 41. …через В—й проспект… — Вознесенский (ныне пр. Майорова).

 

 

С. 44. …за весь Шлезвиг-Гольштейн не отдаст… — Отторжение герцогств Шлезвиг и Гольштейн от Дании и присоединение их к Пруссии было одной из целей войн Пруссии с Данией (1864) и Австрией (1866). В 1867 г. Шлезвиг и Гольштейн стали прусскими провинциями.

 

 

С. 44. …скорее в негры пойдет к плантатору… — Гражданская война между Севером и Югом (1861-1865) находила живой отклик в русском обществе. Журналы и газеты 1860-х годов часто прибегали к аналогиям между положением русских крепостных крестьян и негров в Америке. В 1857 г. вышел русский перевод «Хижины дяди Тома» Г. Бичер-Стоу, в 1862 г. в приложении к журналу Достоевского «Время» был напечатан перевод романа Р. Хильдрета «Белый раб». Оба эти произведения, написанные сторонниками освобождения негров, живо рисовали отношения между ними и плантаторами южных штатов.

 

 

С. 44. …в латыши к остзейскому немцу… — В газетах 1860-х годов не раз сообщалось о тяжелом положении крестьян-латышей в остзейских (прибалтийских) губерниях.

 

 

С. 47. …проходил же он тогда по К—му бульвару. — Конногвардейский бульвар (ныне бульвар Профсоюзов).

 

 

С. 48. Эй вы, Свидригайлов! — Современникам Достоевского было знакомо это имя. Сатирическая газета «Искра» сообщала в 1861 г. в разделе «Нам пишут» о «фатах, бесчинствующих в провинции», — Бородавкине («фат вроде пушкинского графа Нулина») и его «расторопном посреднике» и «фактотуме» Свидригайлове. (См.: Искра. 1861. 14 июля. № 26; см. также: Там же. 13 янв. и 30 июня. № 2, 24).

 

 

С. 49. …будто папироску свертывает… — 4 июля 1865 г. было опубликовано постановление, разрешавшее курить на улицах Петербурга.

 

 

С. 51. Такой процент, говорят, должен уходить каждый год ~ куда-то… — Рассуждения о постоянном «проценте» жертв, неизбежно обреченных природой на преступление и проституцию, встречались в 1865-1866 гг. на страницах русских газет и журналов в связи с появлением на русском языке книги известного бельгийского математика, экономиста, «отца статистики» А. Кетле «Человек и развитие его способностей. Опыт общественной физики» (СПб., 1865. Т. 1). Вокруг идей Кетле в русской журналистике велась оживленная полемика. Одного из популяризаторов идей Кетле, немецкого вульгарного экономиста А. Вагнера, Достоевский называет на страницах романа (см. примеч. к с. 379). Следуя учению Кетле, Вагнер пытался «утвердить статистически» «законосообразность человеческих действий». «Исследуя браки, самоубийства, преступления и развивая законы, управляющие ими, — писал он, — мы <…> можем с большой точностью предсказать наперед, сколько браков, разводов, самоубийств и преступлений случится в следующем году и как они распределятся». (Вагнер А. Общий вывод положительного метода. СПб., 1866. С. 306, 378).

 

 

С. 54. …перешел мост и поворотил на Острова. Зелень и свежесть понравились сначала его усталым глазам… — Имеется в виду Тучков мост через Малую Неву. По свидетельству наборщика М. А. Александрова, сам Достоевский всегда любил эти места.

 

 

С. 55. Приснилось ему его детство, еще в их городке. — Описание этого сна навеяно автобиографическими воспоминаниями. Дрожащих от слабости, загнанных, тощих крестьянских клячонок Достоевский мог видеть в деревне, в усадьбе родителей, неподалеку от Зарайска. «Сон Раскольникова о загнанной лошади» Достоевский выбрал для чтения на вечере в пользу педагогических курсов 21 марта 1880 г.

 

 

С. 58. Он бежит подле лошадки ~ он видит, как ее секут по глазам… — Эти строки перекликаются со стихами Некрасова на ту же тему: «и по плачущим, кротким глазам» (из цикла «О погоде», ч. II — «До сумерек», 1859). Достоевский вспоминает эти стихи позднее в романе «Братья Карамазовы» (ч. 2, гл. IV, «Бунт»). Близкий мотив встречается также у В. Гюго («Меланхолия», 1846; опубл. — 1856).

 

 

С. 61. …К—ного переулка… — Конного переулка (ныне — переулка Гривцова).

 

 

С. 64. …Лизавета, по крайней мере, восьми вершков росту… — Рост человека обозначался в вершках сверх двух аршин (вершок — 4,44 см., аршин — 71 см.).

 

 

С. 73. Юсупов сад — по Садовой ул., против Екатерингофского проспекта (ныне — проспект Римского-Корсакова); назван так по имени бывшего владельца.

 

 

С. 73. «Так, верно, те, которых ведут на казнь, прилепливаются мыслями ко всем предметам, которые им встречаются на дороге»… — Эти чувства были знакомы самому Достоевскому. «Из окон кареты, когда везли на Семеновский плац, я видел бездну народа…» — писал он М. М. Достоевскому из Петропавловской крепости 22 декабря 1849 г. Психология приговоренного к смертной казни глубоко волновала писателя. В 1860 г. в журнале «Светоч» M. M. Достоевским был опубликован перевод рассказа В. Гюго «Последний день приговоренного к смертной казни». Достоевский считал это произведение Гюго шедевром — самым реальнейшим и самым правдивейшим произведением из всех им написанных (см.: «Кроткая», 1876). Герой рассказа Гюго по дороге на казнь «прилепливается мыслями ко всем предметам», обращает внимание на вывески и толпу. «Несмотря на туман <…> ничто из происходящего вокруг меня не ускользнуло из моего внимания <…> Глазами я машинально читал лавочные вывески» (Светоч. 1860. № 11-12. С. 316-317. Ср.: Гюго В. Собр. соч. М., 1953., Т. 1. С. 291-292).

 

 

С. 77. Финифть — эмаль. Широкое хождение имели финифтяные изделия, изготовляющиеся в Ростове Великом.

 

 

С. 91. Хожалый — рассыльный; в данном случае — служитель при полиции.

 

 

Благодарю (нем.).

 

 

С. 94. …всем нам манкируете… — относитесь без должного уважения (от франц. manquer).

 

 

С. 96. …ганц фортепьян ~ ему зейн рок изорваль ~ ман мус ~ гедрюкт будет… — Ганц (нем. ganz) — весь; зейн рок (нем. sein Rock) — его сюртук, пиджак; здесь: фрак; ман мус (нем. man muss) — должно; гедрюкт (от нем. drucken) — будет напечатан.

 

 

С. 97. Это был сам Никодим Фомич, квартальный надзиратель. — В июне 1865 г. Достоевский получил повестку явиться в контору третьего квартала Казанской части (Столярный переулок) по делу о назначенной ему описи имущества за неплатеж по векселям. Повестка была подписана квартальным надзирателем Макаровым. Представляется вероятным, что прототипом Никодима Фомича в романе был тот надзиратель, который улаживал дело Достоевского.

 

 

С. 98. …будируя. — Сердясь (от франц. bouder).

 

 

С. 104-105. …выходя с В—го проспекта ~ заметил он большой неотесанный камень… — «Ф. М. в первые недели нашей брачной жизни, гуляя со мной, — вспоминает жена писателя, — завел меня во двор одного дома и показал камень, под которым его Раскольников спрятал украденные у старухи вещи. Двор этот находится по Вознесенскому проспекту, второй от Максимилиановского переулка, на его месте построен громадный дом, где теперь редакция немецкой газеты. На мой вопрос, зачем же ты забрел на этот пустынный двор? Федор Михайлович ответил: А за тем, за чем заходят в укромные места прохожие». (Примеч. А. Г. Достоевской).

 

 

С. 108. «Confessions» — «Исповедь» (франц. ) — автобиографическое произведение Жан-Жака Руссо (1712-1778), написанное в 1770-х годах и изданное посмертно (1782-1789). В 1865 г. в переводе Ф. Г. Устрялова вошла в издание «Классические иностранные писатели в русском переводе» (СПб. Ч. 1-4).

 

 


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 460. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.079 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7