Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

12 страница. Она вопила, орала благим матом и колотила кулаками по кожаной обивке сидений, пока не стала задыхаться





 

Она вопила, орала благим матом и колотила кулаками по кожаной обивке сидений, пока не стала задыхаться, а злость не перестала душить ее. Слыша доносящиеся из машины вопли, парочки на тротуарах теснее прижимались друг к другу и провожали такси широко открытыми от изумления глазами. Дело было сделано. Клара успокоилась.

 

— Спасибо.

 

— Может, вам плохо, мисс?

 

— Мне чудесно, — возразила она, но в глубине души ее терзал страх. Она была смертельно напугана.

 

Чего хочет от нее таинственный автор записок? Чего-то конкретного или хочет просто лишить ее покоя? Пишет ли на самом деле записки Задира или дело обстоит гораздо хуже?

 

И от того, что она стоит и таращится на струи дождя, решить эту задачу легче не станет. Пора надевать пижаму и ложиться в постель.

 

Клара вошла в дом, который казался опустевшим. Было девять часов вечера — значит, миссис Кармоди уже легла спать, а Глория делает, наверное, домашнее задание у себя в комнате. Клара сняла «лодочки» на высоком каблуке, которые весь вечер немилосердно натирали ей ноги, и прошла через восточное крыло к нише, служившей хозяйским гардеробом.

 

— Давно пора бы, — послышался чей-то голос из глубины вестибюля. К ней шел Маркус, держа в руках большую открытую коробку с мороженым, в которое были воткнуты две ложечки. — А то мороженое почти растаяло.

 

— Я очень устала, правда, Маркус, и к тому же вымокла насквозь. — Мороженое выглядело очень привлекательным, как и сам Маркус. Одет он был на удивление непритязательно — в темно-синий свитер, простые хлопчатобумажные брюки и легкие кожаные туфли. Так он казался еще красивее, чем обычно. — Я хочу обсушиться и лечь спать.

 

— А почему ты так сильно устала? — спросил он с подозрением. По вестибюлю прокатился эхом раскат грома. — Где это ты была сегодня вечером?

 

— Меня пригласили на обед, — с запинкой призналась Клара.

 

— Кто пригласил?

 

— Да друг один, просто друг, инспектор Истмен. Тебе что, нечем другим заняться, кроме как околачиваться у дома Глории Кармоди?

 

— Ты ходила на свидание, правда? — хмуро спросил Маркус.

 

— Отчего ты так думаешь?

 

— Мужская интуиция, — ответил он и вытер катившуюся по щеке Клары дождевую капельку. — Меня она ни разу не подводила.

 

— Маркус, я пойду к себе наверх.

 

— Я с тобой.

 

— Нельзя! — воскликнула Клара, освещенная внезапной вспышкой молнии. — Тетушка ни за что не позволит, чтобы ты входил в мою комнату…

 

— В этом доме я могу идти, куда захочу, так всегда было и есть. Моих родителей почти никогда не было в Чикаго, и растила меня, по сути, миссис Кармоди. — Он зачерпнул ложечкой мороженое и отправил себе в рот. — Глория мне все равно что сестра.

 

Кларе вдруг стало жаль его.

 

— Кроме того, — продолжал Маркус, — не нужно себе льстить. Я приехал по одной и только одной причине.

 

— И эта причина?..

 

— Домашнее мороженое, которое готовит Анри.

 

Когда речь заходила о мороженом, сила воли Клары сразу куда-то девалась.

 

— Отлично, — сказала она небрежным тоном, отжимая пальцами мокрые волосы. — Можешь подняться на второй этаж при одном условии.

 

— Каком?

 

— Если мороженое мне понравится.

 

***

 

— Я держу слово, — прошептала Клара, чуть-чуть приоткрывая дверь. — Можешь войти.

 

Маркус сидел на полу в темном коридоре, возле комнаты Клары, где она оставила его несколько минут назад. Она объяснила, что ей сначала нужно переодеться в сухое (это была чистая правда), но куда больше, до ледяного ужаса, ее заботило то, что в комнате может обнаружиться очередное загадочное послание.

 

Она быстро обыскала всю комнату, но ничего не нашла. И слава Богу. А теперь Клара смотрела, как стройная фигура Маркуса проскальзывает в ее освещенную спальню.

 

Маркус окинул махровый халат Клары оценивающим взглядом.

 

— Ты выглядишь заново родившейся.

 

— Я чувствую себя заново родившейся. — Она все еще вытирала полотенцем волосы, неловко стоя перед Маркусом. — Хотя мне надо было бы снять чулки. — Она посмотрела на свои ноги, потом пожала плечами, осознавая, что теряется при нем куда сильнее, чем ей казалось. — Ну… вот это — моя комната.

 

Маркус поглядел на нее глазами побитой собачки.

 

— Ты даже не помнишь, что я уже заходил сюда?

 

Клара мигом вспомнила их первую встречу, на той же неделе, когда она приехала в Чикаго.

 

— Верно, — согласилась она, подошла к старенькой виктроле[78], которую дала ей тетушка Би, и поставила пластинку Марион Гаррис[79] на 78 оборотов в минуту.

 

По комнате поплыли первые аккорды песни «После того как ты бросил меня». Клара хотела, чтобы атмосфера в комнате стала скорее теплой, чем накаленной, и больше походила на случайную встречу добрых друзей, а не на романтическое свидание, но результат почему-то оказался прямо противоположным. Лучше всего хотя бы притвориться равнодушной.

 

— Да, ты тогда произвел на меня изрядное впечатление, — проговорила она, стараясь не выболтать чересчур много. — Отчасти оно и сейчас на меня еще действует.

 

— Хочешь сказать, что нашла меня неотразимым?

 

— Скорее слишком уж напористым и неисправимо самоуверенным.

 

— А мне казалось, что после нашего свидания я совершенно исправился! — возразил Маркус, устраиваясь на полу и облокачиваясь о кровать.

 

— Свидания? — Клара удивленно вздернула бровь.

 

— Когда мы в кино ходили. На Бастера Китона.

 

— Но мне казалось, что это было не свидание, — сказала Клара. — Я думала, ты просто спасал меня от скуки на приеме у Джинни Битмен.

 

— Для меня это было свидание, — признался Маркус, поставив на пол у своих ног картонную коробку с мороженым. — Во всяком случае мне так хотелось. И это было лучшее изо всех моих свиданий.

 

Клара не могла придумать, что на это ответить. Минутку она размышляла, потом решила, что самое разумное — никак не отвечать.

 

— Кажется, я уже готова попробовать мороженое.

 

— Если оно не совсем еще растаяло. — Маркус жестом предложил ей сесть и протянул ложечку. Клара постаралась сесть подальше. — Мне нравится неаполитанское, — сказал Маркус, придирчиво разглядывая полоски шоколадного, ванильного и клубничного мороженого, — а вот выбирать не терплю.

 

— Полностью согласна. — Сидя здесь вместе с Маркусом, Клара почувствовала себя вполне естественно. — А Глория дома? — спросила она, припомнив вдруг, что дверь в комнату Глории была плотно закрыта, когда они тихонько поднимались по лестнице. Как часто Глория стала куда-то исчезать в последнее время — даже удивительно. Да еще в такой поздний час!

 

— Клодина говорит, что Глория ушла к Лоррен, они там какое-то коллективное задание выполняют, — ответил Маркус, не проявляя ни малейшего интереса к этой теме.

 

— «Коллективное задание» — древнейшая в мире отговорка, — заметила Клара, снимая ложечкой верх с клубничного мороженого.

 

— А тебе это откуда известно?

 

— Я ведь тоже ходила в школу, Маркус, — ответила она. — Да и на свет я родилась не вчера. Если на то пошло, то я, как понимаю, старше тебя.

 

— Старше — это может быть. Но мудрее ли? Быть не может! — Он лукаво усмехнулся, набрал в ложку мороженое всех трех сортов и поднес к ее губам.

 

— У меня свое есть, — сказала Клара, покачивая у него перед носом ложкой. Маркус был с нею ласков, даже очень, но Клара не могла позволить, чтобы события этого вечера развивались в таком направлении. Приходилось все время напоминать себе, что Маркус в каком-то «заговоре» вместе с Глорией и Лоррен. И доверять ему никак нельзя. Она погрузила ложечку в мороженое, стараясь не смотреть Маркусу в глаза. — Так, серьезно, что же ты здесь делал, если Глории вообще нет дома?

 

— Так, серьезно, ты не собираешься рассказать мне, с кем это ты ходила на свидание? — парировал Маркус, облизывая отвергнутую Кларой ложку. — Кто бы он ни был, сластями он тебя явно не баловал.

 

— Я же тебе сказала: просто один друг, — упрямо повторила Клара. — Старый друг…

 

— Оттуда, с востока?

 

— Можно сказать и так.

 

— Ой, не надо только мне рассказывать, — Маркус задохнулся, изображая ужас, — что он из Пенсильвании.

 

Клара пожала плечами, ничего не отрицая и не подтверждая, и стала хлопать себя по бедрам в такт музыке.

 

— Вижу, ты не получила от этого свидания и половины того удовольствия, какое могла бы получить со мной.

 

— А что, если получила? — И Клара игриво толкнула его коленками.

 

— Такого быть не может, — отрезал Маркус. — Я хочу услышать, что было на самом деле. Шаг за шагом, событие за событием…

 

— Не могу. Там все было… неописуемо.

 

— Прекрасно, тогда я опишу это за тебя, — не отставал от нее Маркус. — Он пришел на четверть часа раньше, от него за версту пахло мамочкиной розовой водой.

 

— Так не пойдет, — сморщила она нос.

 

— Ладно, пусть будет бабушкиной. Потому что ему безумно нравится запах бабушки, и он решил, что так сможет произвести на тебя большее впечатление.

 

— Запах был сильным, — подыграла ему Клара. — Пришлось даже опустить стекло в машине.

 

— Одет он был в твидовую спортивную куртку. Первый показатель неудачного свидания.

 

— Первым была розовая вода.

 

— Ой, но ты же успела прежде выкурить сигарету, поэтому смогла унюхать воду только тогда, когда села в автомобиль. И чуть не задохнулась.

 

Клара подняла руки вверх.

 

— Виновна по всем пунктам.

 

— Машину он тоже водит, как его бабушка. Да и сама-то машина — бабушкина, разболтанный старенький «форд-Т»[80], на котором она ездила только по воскресеньям, в церковь и обратно.

 

— Ты еще ни разу не говорил мне подобных гадостей. Боже упаси, чтобы я когда-нибудь села в такое авто. — Клара рассмеялась, вспоминая, как здорово было просто садиться в автомобильчик. — Кроме того, у меня есть доказательство: я вернулась сюда на такси.

 

— Такси понадобилось, когда старая жестянка заглохла на берегу озера.

 

— Ой, нет, — отвергла этот вариант Клара. — На пляжи я не езжу.

 

— Надеюсь. Тамошняя стоянка для машин совершенно не достойна тебя. Но он так хотел оказаться с тобой наедине в этой колымаге…

 

— Я не из тех девушек, кто целуется на заднем сиденье, Маркус.

 

— Мне ты этого могла и не говорить, — обиженно заявил Маркус. — Кто теперь обнимается в машинах? Уж конечно, не я.

 

— Эге, Маркус, не ревность ли в тебе заговорила?

 

— Не надо меня оскорблять. — Он встал, отложил ложечку и предложил: — Давай потанцуем.

 

— Здесь? — нерешительно переспросила Клара, оглядываясь, будто кто-нибудь мог за ними подсматривать. А ведь кто-то мог! Но не в том было дело, просто Клара слишком хорошо знала себя. Ощутить на себе крепкие руки этого парня значило нарываться на большие неприятности. — Я слишком устала.

 

— Ну, не нужно быть такой паинькой! — Маркус поднял ее на ноги, а виктрола как раз заиграла новую песенку: «Трудно отыскать настоящего мужчину».

 

«Какая ирония!» — невольно подумалось Кларе. Она хотела было возразить, но тут его руки оказались у нее на талии. Она сразу напряглась, руки будто отнялись.

 

— Я не знаю, Маркус, надо ли…

 

— Ш-ш-ш! — прошептал Маркус и положил ее руки на свою шею. — Главное, не напрягайся.

 

Так, как сейчас, Клара еще ни с кем и никогда не танцевала. В джаз-клубах и на вечеринках в Нью-Йорке важно было не удовольствие от танца, а то, со сколькими партнерами удалось тебе станцевать за один вечер, беспрестанно переходя от одного из них к другому. Ты потела, задыхалась, а каблучки все стучали и стучали. Если сравнивать с тем, то сейчас они не танцевали, а скорее обнимались.

 

На какое-то мгновение, прижавшись к широким плечам Маркуса, она почувствовала себя в безопасности. Ничто из ее прошлого не может причинить вреда — ни записки, ни угрозы, — пока они вдвоем покачиваются в такт нежной песне Марион Гаррис, вслушиваясь в ее зовущий голос и дыша в одном ритме.

 

Лицо Маркуса придвигалось все ближе, пока Клара не ощутила его дыхание у самого уха.

 

— А если я и вправду ревную? — прошептал он, нарушив воцарившееся между ними молчание.

 

Пластинка закончилась и легонько пощелкивала, этот звук легко заглушали бившие в стекло капли дождя, который понемногу ослабевал.

 

Клара не знала, что на это сказать. Если Маркус и вправду ревнует ее, то она не собирается его поощрять. А может, для него это просто пустяки, о которых он потом и не вспомнит. Она высвободилась из его объятий.

 

— Я вполне серьезно, Клара. Не могу выбросить тебя из головы, — проговорил он, и глаза его потемнели. — У меня так ни с кем еще не было.

 

— Уверена, что ты говоришь неправду. Насколько я слышала, у тебя была чуть не сотня подружек…

 

— Не всему верь, что тебе рассказывают. — Маркус быстро прошагал по комнате из угла в угол, потом резко повернулся к Кларе и сказал, нажимая на каждое слово: — Кроме того, я говорю о том, что сейчас чувствую к тебе. Прошлое роли не играет.

 

— Ты действительно так считаешь? — Ей приятно было думать, что прошлое не играет никакой роли.

 

— Я считаю, что всегда можно начать с чистого листа, — сказал Маркус с твердой убежденностью. — И считаю, что нужно честно говорить о своих чувствах.

 

— Я благодарна тебе за честность, но…

 

— Я от тебя не благодарности жду, Клара. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что ты чувствуешь.

 

Она всмотрелась в его молящие голубые глаза, стараясь отыскать в них хоть искорку неискренности, но Маркус смотрел прямо на нее и не отводил взгляда. Она не хотела причинять боль ни ему, ни себе. Ее ранам еще надо затянуться, пока же они так и зияли в ее сердце.

 

— Я не знаю, — наконец выговорила она, качая головой.

 

— Ерунда, все ты знаешь, — возразил ей Маркус. — Почему у меня такое ощущение, что ты меня обманываешь?

 

— Я не обманываю, — проговорила Клара слабым голосом, и это прозвучало как явная ложь. «Снова приходится врать, — подумала она. — Когда это прекратится?» — Все очень запутано. Ты лучший друг Глории, очень нравишься Лоррен…

 

— При чем тут Лоррен? Мне нравишься ты, Клара. Я без ума от тебя. — Он коснулся рукой ее щеки, и Клара склонила голову на эту руку. Ей так хотелось забыться в его объятиях…

 

Нельзя. «Он не любит меня. Он любит деревенскую Простушку Клару».

 

— Ты больше не должен думать обо мне, Маркус. Ради себя же самого. — Говоря это, она сама понимала, что все как раз наоборот. Она перестала быть «людоедкой». Она была напугана. Клара подошла к двери, приоткрыла, махнула Маркусу рукой: «Уходи». — Я причиню тебе одни неприятности.

 

Маркус подошел к ней. На секунду Кларе показалось, что он хочет поцеловать ее, но он остановился, подойдя почти вплотную.

 

— Уже причинила.

 

***

 

Прошло несколько минут, и Клара услышала, как зарычал на подъездной аллее мотор его машины. Сердце у нее сжалось, словно в тисках.

 

Она стала рассеянно снимать чулки, один зацепился за кольцо с топазом и порвался. Горячая кровь ударила ей в голову. Она схватила оба чулка и яростно изодрала их в клочья. Но то был не конец. Бушевавшее в груди бешенство невозможно уже было удержать.

 

Клара вытряхнула из ящиков комода все их содержимое: лифчики, трусики, чулки, подвязки, шелковые комбинации, — и расшвыряла по комнате, в том числе и три записки на бумаге кремового цвета. Она подобрала их, порвала на клочки сначала первую, затем и вторую, и они, кружась подобно снежным хлопьям, полетели на розовый ковер. Если бы только не он, если бы не его лживые обещания и не ее пустые надежды, то сейчас она могла бы целоваться с Маркусом, могла бы раскрыться навстречу его любви.

 

Но сердце ее было заперто на ключ, и этот ключ оставался у него.

 

Клара уж собиралась порвать и последнюю записку, но тут остановилась: на пол выпала ее нью-йоркская фотография.

 

Задыхаясь, Клара подняла ее. Единственное, что уцелело, что связывало ее с прежней жизнью. Напоминание о том времени, когда она только и была счастлива, когда жизнь казалась бесконечной.

 

Фото она надежно упрятала в пару красных кружевных трусиков. Их она надевала под свое любимое полупрозрачное красное платье, которое осталось там, в Нью-Йорке. Клара собрала разбросанное белье, сложила все назад, в ящик, а ящик задвинула в комод.

 

Обрывки кремовых листков аккуратно сгребла на ладонь. В ее руке они выглядели невинными отрывочными словами: «нашел», «я», «тебя», «душе». Отнесла их в туалет и выбросила в унитаз.

 

И решительно спустила воду.

 

 

Лоррен

 

Разговор по душам — это не то, к чему тянуло Лоррен.

 

Но именно ради такого задушевного разговора, как она предположила, и звонила Глория, обещая зайти к ней в субботу утром. Теоретически это должно бы понравиться Лоррен: разве же она не мечтала о том, чтобы лучшая подруга снова была с нею, а на худой конец — чтобы можно было высказать Глории свое возмущение по поводу секретов, которыми та не захотела делиться?

 

Да, но об этом она мечтала до того, как поцеловалась с Бастианом.

 

Даже просто признаться в том, что такое событие имело место, уже нелегко. Тем более что все происшедшее помнилось ей смутно, как в тумане. Единственное, что она помнила твердо, — диван, рука, которая легла ей на колено, покрытое легкой щетинкой лицо, которое царапало ее щеку. И, наконец, блаженное мгновение, когда их губы затрепетали совсем рядом — и встретились.

 

Оба они остались одетыми — значит, ничего, собственно, и не произошло, кроме поцелуя. И теперь, в ожидании прихода Глории, Лоррен приходилось гадать: сказать или не сказать? Оставляя в стороне тот факт, что Глория собирается выйти замуж за мужчину, который будет, скорее всего, обманывать ее, как объяснить то, что Лоррен оказалась в пентхаусе Бастиана?

 

Глория ей этого не простит.

 

Их дружба окончательно полетит с горы в пропасть. А ведь Лоррен и Глория дружат с восьми лет! Уж конечно, она предпочтет старую подругу какому-то парню, пусть он и жених ей.

 

Лоррен пришла к твердому решению: ей необходимо покаяться и получить прощение.

 

Когда по светлым коридорам пустого дома разнеслись трели звонка у входной двери, Лоррен бегом спустилась в вестибюль, громко крича: «Я открою, Маргерит!» Если ей хотелось орать во все горло — пожалуйста: на эти выходные в доме остались только она и слуги. Нервничая, Лоррен распахнула входную дверь и просияла ослепительной улыбкой.

 

— Доброе утро! — воскликнула она и хотела поцеловать Глорию в щечку.

 

Но тут заметила, какое у Глории бледное измученное лицо. Глаза цвета морской волны поблекли, под ними залегли фиолетовые мешки. Даже кожа покрылась нездоровой бледностью, а волосы, напоминавшие румяный апельсин, казались не очень чистыми.

 

— Гло, ты выглядишь совсем…

 

— Погибшей! — выкрикнула Глория дрожащими губами.

 

— Я хотела сказать «уставшей». — Тут Глория не выдержала и расплакалась. — Ну-ну-ну! Что это ты — фонтанчиком работаешь?

 

— Я не знаю, что теперь делать! — рыдала Глория, и слезы ручьем текли из глаз, орошая серебристое шелковое кимоно Лоррен. — Я такую кашу заварила!

 

— Такого быть не может. Та Глория Кармоди, которую я знаю, от усталости неспособна заварить кашу. — Лоррен провела гостью в дом. Пока не появилась такая гостья, она даже не замечала, как в доме пустынно. С тех пор как в прошлом году ее сестра Эвелина уехала в Брин-Мор[81], дом постоянно казался слишком большим и слишком холодным. — Ты мне все-все расскажешь, только давай сначала я сделаю тебе кофе. Как ты на это смотришь?

 

— Сделай, — всхлипнула Глория, вытирая нос рукавом светленького платья.

 

— Иди посиди в солярии, я сейчас!

 

В просторной кухне Лоррен нашла старшую горничную, Маргерит, и велела той заварить крепкого кофе и отрезать два кусочка пирога, глазурованного безе с лимоном и с хрустящей корочкой. Вообще-то Лоррен сейчас увлеклась голливудской диетой, рассчитанной на восемнадцать дней, но успокоить девушку лучше всего лакомым угощением. Вот она и решила, что можно на четвертый день отойти от диеты ради того, чтобы помочь оказавшейся в беде подруге.

 

Как удачно все складывается!

 

Вот теперь Лоррен сумеет доказать, какая она преданная подруга, подставит плечо, на котором Глория сможет выплакаться, окружит ее безграничной любовью и вниманием. А когда придет время Лоррен каяться за ту кашу, которую она заварила, Глория, не задумываясь, примет ее сторону.

 

Глорию она нашла там, куда ее и отправила. Та, понурившись, сидела в солярии, на обитой английским ситцем скамеечке. Солярий был очень уютной комнатой, со всех сторон застекленной, уставленной скамейками из кованого железа и кадками, где росло что-то с огромными листьями — Лоррен никак не могла выучить названия. На ее взгляд, что деревья, что кусты — все одно растения.

 

Вслед за нею вошла Маргерит с кофе и ломтиками пирога на подносе, поставила все это на столик возле девушек.

 

— М-м-м, мне уже стало лучше, — сказала Глория, с интересом поглядывая на пирог. Казалось, она немного успокоилась, хотя на щеках еще виднелись непросохшие слезы.

 

— Давай, выкладывай все, — подбодрила ее Лоррен, протягивая вилку.

 

— Обещаешь не осуждать меня, что бы я тебе ни рассказала? — спросила Глория и поскребла вилкой по пирогу, начиная с безе.

 

— Будем считать, что здесь, в солярии, никто никого не осуждает.

 

— И учти: я скрывала это от тебя не потому, что не доверяю — я тебе очень даже доверяю! Ты же моя лучшая подруга. Просто, наверное, потому, — Глория глубоко вздохнула, — что если никто об этом не знает, то оно как бы и не происходит на самом деле.

 

И Глория приступила к повествованию о «Зеленой мельнице» и о Джероме Джонсоне. В ее рассказе было все, чему положено быть в пикантной истории, но концовка оказалась куда более пресной, чем ожидала Лоррен. Ну ладно, если говорить откровенно — чем она надеялась.

 

— Гло, мне-то ты можешь сказать, — проговорила Лоррен, облизывая вилку. — Что на самом деле происходит между тобой и Джеромом? Мне как-то трудно поверить, что он просто так дал тебе это место.

 

— О чем ты?

 

— У него же руки пианиста, Гло, — гнула свое Лоррен.

 

Глория сгорбилась на своей скамейке, прижимая к груди подушку.

 

— Ладно. Он действительно прикасался ко мне…

 

— Так я и знала!

 

— Но только по делу, профессионально.

 

— Дальше ничего не говори! — воскликнула Лоррен. Она села по-турецки, слегка покачиваясь. — В смысле — говори дальше. Рассказывай без утайки.

 

— Рен, я говорю вполне серьезно, — ткнула ее пальцем в бок Глория. — Это не то, что ты думаешь. Он очень строг со мной, временами чересчур строг.

 

— А это несомненный признак того, что ты ему нравишься. Когда мужчины не знают, как им быть со своим чувствами, они становятся слишком суровыми, — просветила подругу Лоррен, вспоминая про себя о том, как держится с ней самой Маркус. — И тут уж не важно, сколько им лет, взрослые они или нет.

 

— Могу я сказать тебе нечто шокирующее?

 

— Даже больше, чем то, что Джером — негр? — поинтересовалась Лоррен, отламывая от пирога кусочек хрустящей корочки.

 

— Лоррен! — вспыхнула Глория.

 

— Ну, кому-то же надо произнести это вслух! — Глория что, сама не понимает, в чем главная проблема? — Я, знаешь ли, не слепая. Что скажет твоя мама, если узнает об этом?

 

— Ничего не скажет, потому что никогда не узнает, — ответила Глория, нервно потирая руки. — Знаю, что это звучит нелепо, но меня по-настоящему тянет к нему. И ничего не могу с этим поделать. А к Бастиану я ничего подобного не испытываю.

 

Лоррен поежилась при упоминании имени Бастиана, не заговорить о котором они просто не могли.

 

— Даже в самом начале не испытывала?

 

— Нет. Не было между нами искорки, как ты, наверное, сказала бы. — Глория нахмурилась. — А вот когда я рядом с Джеромом, она проскакивает.

 

Между Лоррен и Бастианом такая искорка тоже проскочила. Его поцелуй как током ее ударил. Она взяла чашечку кофе и сделала большой глоток.

 

— А-а-ай! — Это кофе обжег ей гортань. Лоррен высунула обожженный язык. — Ах, чтоб тебя!

 

— Что случилось?

 

— Я вечно говорю Маргерит, чтобы она подавала кофе не très[82]… горячим! Неужели так трудно сделать, как просят? То есть как тебе велят. — Лоррен осторожно отставила чашку и попыталась взять себя в руки. — Извини, давай дальше. Бастиан. Мне казалось, ты так в него влюблена. После ваших свиданий ты всегда мне звонила. И в класс входила с таким мечтательным выражением на лице…

 

— Я была влюблена, — опустила глаза Глория, — в его образ, в список его достоинств. А не в него самого. Но, по правде, с самого начала между ним и родителями была договоренность. Он никогда не любил меня, даже когда мне казалось, что он влюблен.

 

— Не понимаю, — прищурилась Лоррен.

 

— Он как бы подписал на меня деловой контракт, Рен. Контракт с моими родителями! Они сейчас разводятся, и мама думает, что замужество спасет нашу фамильную честь или еще какую-то ерунду…

 

— Погоди, погоди. Когда это твои родители решили разводиться?

 

— Когда у отца появилась любовница. — Глория с силой вонзила вилку в пирог. — Богом клянусь, если Бастиан когда-нибудь хоть прикоснется к другой девушке, я раздобуду пистолет и застрелю его. Вместе с девушкой.

 

Лоррен съежилась еще сильнее.

 

— Но, Глория, ты ведь и сама не образец верности. Мечтаешь о чернокожем музыканте…

 

— Мечтать — это одно, а делать — другое, Рен. Я считала своего отца порядочным человеком. И Бастиана считала порядочным человеком. Теперь я в этом сильно сомневаюсь.

 

Пробил час Лоррен — сейчас или никогда. Глории необходимо узнать правду. Раз она уже настроена против Бастиана, то разве не укрепит ее подозрений эта история с поцелуем? Конечно, изложить ее нужно так, чтобы Лоррен выглядела невинной жертвой его посягательств.

 

— Ну, если так, тогда тебе нужно кое-что узнать, — медленно начала Лоррен, подчищая ноготь. — Мне трудно рассказывать тебе об этом, потому что меньше всего я хочу показаться ревнивой.

 

— К чему именно ты меня ревнуешь: к браку по деловой договоренности или к негру-музыканту?

 

— К тому… к… к… — Признание вертелось на кончике языка.

 

Но Лоррен хорошо знала: когда речь идет о мужчинах, девушки ведут себя точно как слоны — они никогда не забывают обид. Если у Глории получится это замужество, она всякий раз, целуясь с Бастианом, станет неизбежно вспоминать Лоррен — и доверять ей больше ни за что не будет. Лоррен может навеки распрощаться с их дружбой — это теперь-то, когда они снова были вместе, как прежде и как должно быть всегда: удобно свернулись на подушках и по очереди открывают душу друг дружке.







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 284. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.122 сек.) русская версия | украинская версия