Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

9 страница. Клара всерьез размышляла, чем могут заниматься девушки в исправительной школе штата Иллинойс





 

Клара всерьез размышляла, чем могут заниматься девушки в исправительной школе штата Иллинойс. На кого их могут там учить? На ювелиров? Стеклодувов? Взломщиков? Тут прозвенел звонок у входной двери. Понятно, дверь откроет дворецкий (как, бишь, его зовут-то?), но причина была вполне уважительной, чтобы выйти из комнаты и спуститься на первый этаж.

 

Клара плавно сбежала по лестнице, одной рукой скользя по перилам, и вышла в холл.

 

Там было тихо и пусто, как в голове у этой дурочки Лоррен.

 

Никого и ничего, только портреты в позолоченных рамах на стене и столик красного дерева — там стояла маленькая бронзовая тарелочка, доверху наполненная мятными лепешками, и лежали ключи от дома. Куда же запропали все домашние? Клара отперла входную дверь и, к большому удивлению, увидела стоящего на крыльце Маркуса. Он был разряжен в пух и прах. На нем был сшитый на заказ костюм из серой фланели и нежно-голубая сорочка под цвет глаз, на голове — мягкий серый котелок. А ширинка расстегнута.

 

Клара отвела глаза и уставилась в пол.

 

— Разве эти полы не прекрасны? — проговорила она. — Я всегда любила старое доброе дерево.

 

Маркус озадаченно взглянул на нее.

 

— Вы слишком много времени проводите взаперти, — заметил он, входя в холл и снимая шляпу. — Красивые девушки не должны устремлять взор вниз. Только вверх.

 

— У вас… — Клара взмахнула рукой на уровне талии.

 

Маркус опустил глаза, потом отвернулся и застегнул брюки.

 

— Ах, простите! Кажется, я одевался в жуткой спешке и думал только о сегодняшнем вечере.

 

— А что должно произойти сегодня вечером?

 

— Мы идем гулять, — ответил он. — Наденьте самый лучший свой наряд — сегодня надо надеть все только самое-самое.

 

— «Мы» — это кто? — спросила Клара, не желая уподобляться всем прочим девушкам, которые с жадностью внимали каждому его слову. Правда, стоя рядом с Маркусом, трудно было не поддаться его чарам. Прядь волнистых светлых волос упала ему на левый глаз — Кларе так и хотелось поправить ее, коснувшись его кожи хотя бы кончиками пальцев. С этим искушением приходилось бороться. — Вы же знаете, что Глории до сих пор нельзя никуда выходить, — напомнила она.

 

— А почему Глория должна сидеть дома? Да потому, что ее опоздание было оскорбительным для дебютанток чикагского света. И что же нам сделать, чтобы загладить это? — рассуждал Маркус, кружа вокруг Клары.

 

— Право, я в затруднении, — ответила Клара.

 

— Маркус, это ты! — Миссис Кармоди вбежала в холл и звучно чмокнула гостя в щеку. Она была одета в светло-коричневое платье чуть ниже колен, на шее — простое, но изящное бриллиантовое ожерелье. Клара разглядела под глазами тетушки темные мешки. Тетушка Би выглядела совсем измученной.

 

— Как мило, что ты сам предложил свою помощь. Не сомневаюсь, что сегодня Клара будет в более чем надежных руках.

 

— Тетушка, милая, — забормотала Клара, переводя взгляд с одного на другую, — я не…

 

— Знаешь, она в последнее время была так занята, — продолжала тетушка, не обращая внимания на Клару. — О ней уже весь город начинает говорить. — Тут она с улыбкой повернулась к Кларе. Неужто это та самая суровая тетя, которая грозилась отправить ее в исправительную школу?

 

— Прошу прощения, разве я должна куда-то идти? — спросила Клара.

 

— Ну, как же, милочка — Маркус был так любезен, что сам предложил сопровождать тебя на чай к Вирджинии Битмен. Он всегда такой заботливый! — Миссис Кармоди захлопала в ладоши. Клара не могла взять в толк, что приводит тетушку в такой восторг, но она, по крайней мере, была теперь очень ласкова с Кларой.

 

— Он и впрямь проявил большую заботу, — согласилась Клара, с некоторой растерянностью заметившая озорной блеск в глазах Маркуса. Непохоже, чтобы глаза у него так заблестели при мысли о вечернем чаепитии у Джинни Битмен или у кого-то из ее подруг.

 

— И раз уж девушки так полюбили тебя, Клара, попытайся навести заново те мосты, которые сожгла моя дочь. Ты понимаешь, о чем я говорю?

 

Ах, вот оно в чем дело! Для тетушки не было ничего важнее, как поддерживать связи в свете и подняться еще на одну ступень выше.

 

Клара не горела желанием попасть на это убогое чаепитие, ей вполне хватило пустой болтовни Джинни и липких пирожных во вторник. И кому, кстати, пришла в голову мысль, чтобы ее сопровождал мистер Плейбой? Вряд ли ему так хочется потратить на этих дебютанток вечер пятницы?

 

Как бы то ни было, у нее появился предлог выбраться из этого дома, в котором она задыхалась. Радуясь такому повороту событий, Клара не стала больше ни о чем спрашивать, а побежала наверх — надевать наряд, наиболее подходящий для наведения светских мостов.

 

***

 

— Ну, признайся — сильно ты меня любишь? — спросил Маркус.

 

Клара сложила пальцы рук, оставив между ними крошечный зазор.

 

— Настолько?

 

Они стояли в очереди за билетами в кинотеатр «Биограф» на улице Норт-Линкольн. Над их головами вспыхивала ярко-красными, как пожарная машина, буквами надпись: «НАШЕ ГОСТЕПРИИМСТВО» — их ждала премьера нового фильма с участием Бастера Китона[64].

 

Еще когда они ехали к Джинни, Маркус признался, что не собирается долго сидеть за чаем.

 

— Лучше взойти на костер! — воскликнул он, развеселив Клару.

 

Она оценила разработанный им план и очень обрадовалась.

 

— Минут через двадцать, — объяснял Маркус, — тебе станет плохо. Ну, съела что-то не то. Выйдешь в туалет, напудришься погуще, смочишь лоб, чтобы капельки остались. Когда вернешься в комнату, немного пошатывайся — ухватись одной рукой за стол, а другой сожми виски. Потом подзови меня, а остальное я беру на себя.

 

Маркус не подвел: он убедил Джинни и ее подружек, что лучше всего сразу отвезти Клару домой. Через минуту-другую они уже сидели в его автомобиле, а спустя еще несколько минут заняли очередь в кассу «Биографа».

 

— Всего лишь настолько? Да ну, дай человеку хотя бы надежду.

 

Клара развела ладони чуть пошире. Игра ей нравилась. Она была красиво одета, сознавала свою привлекательность, видела, что и он сам считает ее привлекательной. На ней были тонкие чулочки, юбка изумрудно-зеленого цвета и бледно-розовый шерстяной свитер, приятно ласкающий кожу.

 

— Так лучше?

 

— Давай-давай, не стесняйся. Сегодняшний вечер намного лучше!

 

— Хм-м-м-м, Джинни Битмен против Бастера Китона. Трудный выбор.

 

— Да как ты можешь сравнивать Джинни Битмен с Бастером Китоном?

 

— Ну, они оба по-своему клоуны.

 

— Разве что на Джинни Битмен грима меньше, но все равно на мужчину она похожа больше.

 

— Джентльмену не подобает так говорить, — Клара покачала головой с шутливым осуждением.

 

— Если тебе нужен джентльмен, то возвращайся на чаепитие. — Маркус бросил взгляд на часы. — Скоро Фредди Барнс и остальные мои друзья отправятся смотреть водевиль в «Соленой таксе». Я еще успеваю. А ты беги назад к Джинни. — И махнул рукой, будто прогоняя Клару.

 

— Нет уж, спасибо. Лучше я проведу время с повесой, чем сама повешусь со скуки за столом у Джинни.

 

— Вы хотите сказать, мисс Ноулз, что я дамский угодник? — Он отвернулся от Клары и сделал шаг к кассе. Глаза у Маркуса ярко блестели — великолепное сочетание мальчишеского нетерпения и уже вполне мужской привлекательности. Боже, ее действительно влекло к нему!

 

— Ваша репутация широко известна, мистер Истмен.

 

В душе Клара была в восторге от придуманного Маркусом плана на этот вечер, хотя и не была уверена, какие цели он при этом преследовал. В Нью-Йорке ей встречались похожие ребята. Поскольку они от рождения были сразу и богатыми, и красивыми (опасное сочетание!), им все доставалось без малейшего труда. Девушками они разбрасывались так же легко, как и пачками долларов из своего бумажника. Главным для них был сам процесс охоты.

 

Клара встречалась с некоторыми из тех, о ком ходила самая дурная слава.

 

Например, с Лео Силверманом, миллионером-евреем, который не раз приглашал ее покататься на своей яхте. С Шоном Кэрроллом, банкиром и меценатом, неизменно предоставляющим Кларе свою ложу в «Метрополитен-опера», шел ли он сам вместе с нею или нет. И еще — с Тьерри Марсо, французом, которому предстояло унаследовать настоящую империю, построенную на импорте и торговле кашемиром; он заботился о гардеробе Клары. Были и другие, но с теми она встречалась недолго.

 

«Встречаться» — понятие растяжимое. Чаще всего ей удавалось всего один разок побывать с мужчиной на премьере спектакля или на вернисаже, как он уже начинал ожидать от нее кое-чего в ответ. А у Клары с такими мужчинами было нерушимое правило: только общение, и больше ничего.

 

Впрочем, Клара отбросила все эти правила, когда влюбилась по-настоящему.

 

«Что было, то было, а сейчас все совсем по-другому», — напомнила она себе. Той девушки больше уж нет. Она набила много шишек, сломалась, но многому научилась на собственных ошибках. И уж Маркусу никак не удастся поколебать ее недавно обретенную силу воли.

 

Ему это и не удалось — пока они не вошли в зрительный зал.

 

Окинули взглядом ряды кресел, быстро заполнявшихся зрителями. Клара углядела два места во втором или третьем ряду.

 

— Вон там — годится?

 

Маркус только хмыкнул. Он потянул Клару к последним рядам, а потом, по лесенке, на балкон. И усадил в темном уголке.

 

— Так, сиди здесь и не двигайся. И не вздумай отдать мое место, пока я отойду, какому-нибудь другому парню. Даже если он будет красивее меня.

 

Клара осталась сидеть, улыбаясь во весь рот, как последняя дурочка. Что это на нее нашло? Прежде всего, ей никак не следовало соглашаться занимать места на балконе — всем известно, для чего они вообще существуют: чтобы парочки могли целоваться. Она огляделась вокруг. Точно, чикагские кинотеатры ничем не отличались от нью-йоркских — один большой чулан для влюбленных. Парочки виднелись, куда ни повернись. Прямо перед Кларой сидел мужчина, обнявший свою спутницу за плечи и готовый прижать ее покрепче, едва погаснет свет. Нет, с Кларой так не должно произойти.

 

Но такое ли большое преступление — поцеловаться с Маркусом? У него ведь самые подходящие для поцелуев губы, какие она только видела, а пухлую нижнюю губу так и хочется слегка укусить.

 

Свет в зале стал меркнуть, тапер принялся стучать по клавишам веселую мелодию регтайма — вероятно, эта музыка и должна будет сопровождать сам фильм. А Маркуса все не было. Клара закрыла глаза, как делала всегда перед началом фильма или спектакля, желая прочувствовать темноту, переносящую ее в совершенно иной мир.

 

— Тебе уже стало так скучно?

 

Клара открыла глаза, привыкая к полной тьме, царившей теперь в зале. Эту тьму прорезал луч кинопроектора — начинался фильм. Маркус скользнул на соседнее место, держа в руках огромный кулек с маслянистым попкорном.

 

— По мне, фильм хорош настолько, насколько вкусные лакомства можно под него жевать. — Потом наклонился ближе к Кларе и прошептал в самое ухо: — Дай мне свои руки.

 

На его лице плясали тени. Клара пожалела, что у нее нет фотоаппарата — запечатлеть навеки, как выглядит Маркус в эту самую минуту.

 

— Это зачем?

 

— Ты все еще мне не доверяешь? — Он протянул руку и насыпал в обе ладошки Клары горки маленьких, гладких на ощупь пирамидок.

 

Клара опустила глаза и посмотрела. «Поцелуи Херши»[65].

 

— Попкорн с шоколадом — самое лучшее сочетание. Немножко сладкого, немножко соленого.

 

— Ш-ш-ш! — Клара показала на экран. — Уже начинается.

 

Весь экран заполнило знакомое перепуганное лицо Бастера Китона. Его персонажа звали Вилли Маккей, и этого парня — почти как саму Клару — отправили жить к тетке. Правда, по иронии судьбы, Бастера послали жить в Нью-Йорк. Очень скоро Клара стала хохотать так, как ей не приходилось уже много и много недель.

 

Фильм был просто великолепным, однако Кларе не так-то легко было сосредоточиться на действии, когда рядом сидит Маркус. Всякий раз, когда он смеялся — издавая замечательные четкие звуки «Ха! Ха! Ха!» — он подавался вперед, и его брюки касались Клариной ноги.

 

Однако всякий раз, когда Клара против воли подавалась к нему, не в силах сопротивляться его магнетическому притяжению — давая ему тем самым возможность обвить рукой ее плечи, если захочется, — Маркус выпрямлялся и отклонялся от нее.

 

От всего этого Клара потихоньку стала заводиться. Для чего же он тогда тащил ее сюда? Вокруг них все парочки уже обнимались по полной программе. Клара положила ногу на ногу, а лежавшую на них руку передвинула повыше, открывая взгляду Маркуса колено…

 

Он и ухом не повел.

 

На экране за Вилли гнался убийца, они оба свалились в бурную реку и полетели вверх тормашками в водопад. Клара смеялась не переставая, но в голове у нее крутился один вопрос: может, она с самого начала не так поняла намерения Маркуса?

 

Или она считает себя такой жутко неотразимой, что каждый встречный парень должен непременно влюбиться в нее? Да у Маркуса миллион других девчонок. Отчего это она решила, что он без ума от нее? Именно в ту минуту до нее и дошло: она желает, чтобы он был от нее без ума. С ним весело, он очарователен, немного рисуется, конечно, но ничего плохого в том нет. Ей хотелось, чтобы он погладил ее колено, притянул к себе. Поцеловал ее.

 

Вдруг Клара почувствовала, как он наклоняется к ней — похоже, мечты начинали сбываться. Она затаила дыхание.

 

— Вот видишь? — прошептал Маркус, поправляя Кларе выбившуюся из-за уха прядь волос. — Я же говорил, что Джинни больше похожа на мужчину, чем Китон.

 

В эту минуту Кларе хотелось одного-единственного — прижаться к нему губами. Но тут ей вспомнились тетка, исправительная школа, появившиеся надежды сделаться светской львицей здесь, в Чикаго. Вспомнила она и о тех загадочных посланиях, которые стали приходить в последнее время, — они грозили ей разоблачением, грозили затянуть ее снова в омут прежней нью-йоркской жизни. Не здесь ли он, этот таинственный автор записок? Не следит ли за нею?

 

Клара задрожала и приковала взгляд к экрану.

 

***

 

Маркус с Кларой вышли из кинотеатра и пошли пешком по городу. Казалось, все жители Чикаго одновременно пришли на свидания: навстречу одна за другой шли парочки, держась за руки, лакомясь мороженым, целуясь. Кларе прежде и в голову не приходило, что Чикаго настолько юный город. И ей захотелось стать участницей происходящего действа, а не наблюдать его со стороны, с благоразумного расстояния.

 

Живя в Нью-Йорке, она на свиданиях вечно неслась вперед. Предстоящие развлечения занимали ее куда больше, чем тот, кто шел рядом с нею. Она не могла припомнить, когда в последний раз встречалась с парнем без того, чтобы не прикидываться кем-то другим, не тем, кто она есть на самом деле, не изображать из себя ужасно крутую девицу. А сейчас, с Маркусом, хотя она по-прежнему была в образе Простушки Клары, она держалась на удивление естественно. Непринужденно. Спокойно. С Маркусом она чувствовала себя так, словно вышла погулять с близким другом — если бы только у нее когда-то был такой друг, шикарный мужчина, при виде которого сладко замирает сердце.

 

— У меня родилась мысль, — обратился к ней Маркус. — Что ты скажешь, если мы завершим это сви… — тут он оборвал сам себя. — Я хочу сказать, этот вечер…

 

— Ты же собирался выговорить слово на «с», — поддела его Клара.

 

— Да, собирался, — не стал спорить Маркус, поправляя котелок, — но потом подумал, что наша прогулка меньше всего похожа на любовное свидание.

 

— Разумеется, — подтвердила Клара, хотя какая-то частица ее была бы рада, если бы Маркус назвал это свиданием, пусть сама Клара и стала бы возражать ему. Она чувствовала себя так, как бывает на свидании. На настоящем хорошем свидании.

 

— Ты права. Э-э-э, так что я хотел сказать-то? — Маркус издал нервный смешок, и Кларе это очень понравилось.

 

— Хотел закончить слово на «с»?..

 

— Именно! Мне думается, было бы вполне логично завершить этот вечер стаканчиком.

 

— Маркус, ты же знаешь, что я не пью, — заупрямилась Клара, хотя Маркус словно прочитал ее мысли: ей до смерти хотелось выпить бокал мартини. — Это незаконно, а кроме того, нам ведь обоим нет еще двадцати одного[66]. — Она посмотрела на часики. — И мне нужно вовремя вернуться домой.

 

— Красивые часики, — сказал Маркус и взял ее за обнаженное запястье.

 

Она рассмеялась, Маркус — вслед за ней. Фонарь отбрасывал желтый свет на его гладко выбритые щеки. А голубые глаза притягивали ее, как два магнита.

 

— Со мною, когда бы ты ни вернулась, всегда будет «вовремя». Миссис Кармоди, в отличие от тебя, доверяет мне целиком и полностью.

 

Клара с трудом удержалась, чтобы не усмехнуться. Похоже, тетка так и увивалась вокруг Маркуса.

 

— Это потому, что у тебя есть подход к женщинам. То есть ты умеешь пустить пыль им в глаза.

 

— Но ты же не похожа на других девушек, Клара, — сказал он. — Или ты думаешь, я этого не понимаю?

 

В его голосе звучала глубокая искренность, как сквозила она и в открытом взгляде умных, внимательных глаз.

 

— Ну-у, не знаю.

 

— Пойдем, я провожу тебя домой. — Маркус стремительно двинулся вперед.

 

— Погоди! — окликнула его Клара, и он обернулся на ее зов. От огорчения на лбу у него собрались морщины, в уголках рта залегли складки. — Один бокал.

 

— Я не собираюсь принуждать тебя к тому, чего ты не хочешь делать.

 

Клара ясно видела, что он не шутит.

 

— Я согласна даже пойти в «Зеленую мельницу», если ты обещаешь ничего не говорить моей тетушке.

 

Маркус снова подошел к ней.

 

— У меня на примете есть другое место. Такое, где можно спокойно поговорить.

 

— Поговорить?

 

— Да, поговорить. А ты разве подумала о чем-нибудь другом?

 

Такие парни, как Маркус, никогда не стремились просто поговорить с нею. Но Кларе не хотелось, чтобы это свидание (как его ни называй) закончилось так быстро. Не исключено, что Маркус и вправду не такой, за какого она приняла его поначалу. В конце-то концов, если кто и знал что-нибудь о том, как можно создать человеку дурную репутацию, то это была Клара.

 

— Я считаю, что поговорить — это замечательно.

 

Они прошли еще пару кварталов, и Маркус остановился у кондитерской с вывеской «Сдоба Бебе».

 

— Идем, — позвал он Клару и вошел в магазинчик.

 

Если бы в кино Клара не наелась попкорна с шоколадом, то сейчас у нее слюнки потекли бы от выставленной на витрине выпечки: там красовались длинные ряды пирожков, пирожных, печений, тортов. Весь магазин источал запахи ванили, корицы и сахара.

 

— Бебе! — воскликнул Маркус, завидев миниатюрную блондинку с пышно взбитой прической и в пекарском фартуке. Перегнувшись через прилавок, он расцеловал ее в обе щеки, как принято в Европе.

 

— Est-ce que nous pouvons entrer?[67]

 

— Для вас здесь всегда открыто, — ответила та, подмигнув Маркусу, и откинула крышку прилавка. — А вы, наверное, Патриция, я угадала? — Она так и сияла улыбкой.

 

Клара, смутившись, застыла на месте.

 

— То было уже месяц назад, Бебе, — спокойно сказал Маркус и жестом пригласил Клару войти. — Давай, нам сюда. — И пошел впереди, открывая одну дверь за другой, пока они не оказались на кухне.

 

Клара послушно шла за ним, чувствуя себя круглой идиоткой. Маркус показал пальцем на табличку с надписью от руки: «Во мрак — сюда», — и большую стрелку пониже.

 

В дальнем конце кухни он отворил обитую железом дверь. За ней находился маленький полутемный зальчик, освещенный гирляндами елочных лампочек. Кирпичные стены увешаны плакатами старых кинофильмов. Восемь столиков, со свечами в центре каждого, расставлены вокруг небольшой эстрады, на которой бас-гитарист и пианист наигрывали что-то среднее между джазом и блюзом.

 

Даже Клара, которая в Нью-Йорке все повидала и все испытала, должна была признать, что этот бар — полный блеск. У нее заболели щеки, и Клара поняла, что улыбается без перерыва уже… сколько? Похоже, целую вечность.

 

Они сели за столик в темном уголке и заказали коктейли: ему — виски со льдом, ей — шампанское с апельсиновым соком. Клара хотела было запротестовать, как планировалось, но вовремя сообразила, что даже девушка из деревенской глуши не может устоять перед запретным вкусом шампанского.

 

— Патриция? — спросила она, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Значит, это твой тайный бар, где ты стараешься произвести впечатление на девушек?

 

— Когда-то давным-давно, — ответил Маркус. — Но те дни уж канули в Лету.

 

— Давно канули, если посчитать?

 

— Не нужно делать из мухи слона, — сказал Маркус, пожав плечами. — Да, я встречался с очень многими девушками, но очень мало кто интересует меня всерьез.

 

За каждым столиком сидели парочки — кто целовался, кто обнимался, а кто сочетал одно с другим. Клара никогда не была сторонницей того, чтобы демонстрировать нежные чувства на публике, но здесь что-то витало в самом воздухе, и Кларе захотелось, чтобы она тоже пришла сюда с тем, в кого влюблена.

 

Маркус потянулся было к ней через столик, но сдержал себя и вместо Клары обнял руками свой стакан.

 

— Ты совсем не похожа на всех тех девушек.

 

«Если б ты только знал», — подумала она.

 

— Так вот, скажи мне — ты очень скучаешь по своему дому? — спросил Маркус.

 

— Скучаю. — Она отхлебнула шампанское, закрыв тем самым себе рот.

 

— Но ты переписываешься с родителями, с друзьями? — Его голубые глаза, не отрываясь, смотрели на нее и ожидали ответа. — Даже не представляю, как тебе тяжело — ведь все родное осталось там, далеко-далеко.

 

Лицо у него было серьезным и открытым. Словно Клара ему действительно небезразлична. А когда это ей удавалось ходить на свидания с парнем, которому небезразличен хоть кто-нибудь, кроме него самого? Она сделала еще глоток шампанского.

 

— Хочешь потанцевать?

 

— Клара, — нахмурился Маркус, — я же по лицу вижу, ты чем-то очень опечалена. Это я понял с той минуты, когда увидел тебя в первый раз.

 

На какое-то безумное мгновение Кларой овладело желание рассказать ему все. Да, она была опечалена. До последнего времени, по крайней мере. Потому-то она так конфузилась в его присутствии: у нее возникало такое ощущение, будто тяжкий груз прежних горестей спадает с плеч, а вместо того возникает что-то легкое и головокружительное, вроде пузырьков в бокале шампанского.

 

— Ты не ошибся. — Она глубоко вздохнула. — Я скучаю по очень многим, кого пришлось оставить, — прежде всего по близким подругам. Они были мне все равно что сестры. Конечно, с кем-то расставаться легче, с кем-то труднее.

 

— Например? — спросил Маркус, вскинув голову.

 

— Ах, да ты и сам знаешь. — Клара уставилась в свой бокал.

 

Потом почувствовала, как на ее руки легла рука Маркуса, влажная от запотевшего стакана виски со льдом. И это прикосновение, о котором она мечтала весь вечер, заставило ее забыть обо всем. Пальцы у него были сильные, они вселяли в Клару чувство безопасности и уверенности.

 

— Я понимаю, как тебе было, наверное, тяжело отказаться от всего привычного с детства и приехать сюда, — проговорил Маркус, переплетая свои замечательные пальцы с пальчиками Клары, — но я очень рад, что ты это сделала.

 

Эта фраза могла показаться банальной, если бы не серьезные глаза Маркуса.

 

— Я тоже рада, — мягко сказала Клара.

 

— Может быть, теперь ты хочешь потанцевать?

 

— Давай просто посидим еще немного, — ответила она.

 

Ей хотелось всю ночь просидеть здесь, целуясь с ним одними руками.

 

***

 

Маркус высадил ее из машины, и Клара вошла в дом, как зомби, глядя перед собой остекленевшими глазами. Она отлично понимала, о чем говорит это состояние, и ничего хорошего оно не предвещало. А хуже всего то, что она не могла стряхнуть с себя это состояние.

 

Она по уши влюбилась в Маркуса Истмена.

 

Маркус не то чтобы опроверг свою репутацию плейбоя, но за этот вечер она убедилась, что он не совсем такой, что он отличается от мужчин, которых она встречала в Нью-Йорке. Он не был пресыщенным.

 

В своей комнате Клара тяжело опустилась на стул перед зеркалом. Куда же девалась вся та сила воли, с которой она начинала этот вечер?

 

Услышала, как тихонько скрипнула дверь в комнату Глории. А ей-то что не спится в полвторого ночи? Хорошо хоть сама Клара не в таком положении, как кузина. Лучше уж ее собственная запутанная ситуация, чем то печальное будущее, которое уготовано Глории. Той придется влачить жалкое тихое существование рядом с жалким муженьком — точно как тетушке Би. Кошмар!

 

В Маркусе ее как раз и привлекало то, что он не пытался ею командовать. Он лишь хотел быть рядом с ней. Маркус хотел, чтобы Клара была самою собой. Ну, скорее, такой, какой она была бы в деревне. И это Клару сильно смущало.

 

Она сбросила с себя юбку, стянула свитер и в изнеможении повалилась на постель, на простыни из кремового шелка.

 

В спину ей врезалось что-то острое, как нож.

 

Клара так и подскочила. Она надеялась ошибиться, молилась, чтобы ее догадка оказалась ошибкой. Только не сейчас, не сегодня. Так не хотелось портить сегодняшний вечер — чудесный благодаря Бастеру Китону, шампанскому и голубым глазам Маркуса.

 

Но никуда не денешься. Она вскрыла теперь уже знакомый конверт:

 

Ты можешь теперь выглядеть по-другому, но в душе осталась такой, какой была.

 

Из конверта выпало на пол что-то еще.

 

Фотография.

 

На обороте, в левом углу, надпись:

 

Таймс-сквер

 

сентябрь 1922

 

Повернула фото лицевой стороной.

 

Вот и она сама, в «тихом» баре недалеко от Таймс-сквер[68]. Волосы недавно коротко острижены по последней моде, да их почти и не видно под расшитой бисером шляпкой; одета в умопомрачительное черное платье на манер древней тоги, с яркими блестками.

 

Голова запрокинута, будто она только что услышала самую развеселую шутку, а в руке зажата, как дирижерская палочка, сигарета с длинным мундштуком. В другой руке сверкает серебристая бутылочка. Клара хорошо помнила ту ночь. Задира повел ее тогда на представление в одном театре на Бродвее, а потом снял шикарный номер в отеле «Пьер», с видом на Центральный парк. В ту ночь она впервые спала с ним.

 

Это — начало конца.

 

Начали они ту ночь в компании, но кто же ее сфотографировал?

 

Она снова пристально всмотрелась в фото. Дело даже не в том, что здесь она выглядит типичной лихой бунтаркой, каковой и была. Но от нее исходит сияние такого неземного счастья, которое затмевает даже свет ламп в кабинке бара, служившей фоном.

 

Клара опустила фотографию и записку обратно в конверт и запечатала его. Засунула подальше в ящик комода, рядом с другими.

 

Присела к зеркалу и принялась щедро втирать в щеки холодный крем. За окном светила полная луна, жемчужный свет которой заливал зеркало.







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 262. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.116 сек.) русская версия | украинская версия