Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

4 страница. Она попыталась прогнать вставшее перед глазами видение





 

Она попыталась прогнать вставшее перед глазами видение. Рядом с ней сидит мужчина, который был мечтой каждой девушки в городе. Красивый, преуспевающий, воспитанный. Этого человека она любит. И на ее пальце снова сияет подаренное им кольцо.

 

Рука Глории словно невзначай скользнула по бедру Бастиана.

 

— Не надо сердиться на меня так сильно, — тихонько сказала она.

 

— Я не сержусь на тебя, Глория. Я просто в недоумении.

 

— Но я ведь подстриглась так коротко для тебя, Бастиан. Хотела сделать тебе сюрприз.

 

— И зачем такое делать? — фыркнул Бастиан.

 

— Я думала, тебе понравится, если я буду выглядеть сексуальнее.

 

— Тебе, Глория, следует стремиться к тому, чтобы выглядеть респектабельной, а не сексуальной, — наставительно сказал Бастиан. — Мне страшно неприятно видеть, что ты стала похожей на некоторых совсем другого сорта девушек. На этих лишенных чувства приличия бунтарок, которых развелось сейчас видимо-невидимо. Им лишь бы напиваться каждый вечер с новым мужчиной, других занятий у них нет.

 

— Но ведь, Бастиан, я в жизни ни разу не пила. — Ложь. — Кроме того, — сказала она, положив голову ему на плечо, — мне никто, кроме тебя, не нужен.

 

Ложь вдвойне.

 

Глория всматривалась в его глаза, стремясь найти в них подтверждение того, что не ошиблась, когда приняла его предложение. Поцеловала жениха — сначала легонько, потом с большей страстью. Бастиан охотно на это откликнулся, его губы ласкали ей шею, а рука чуть прикоснулась к ее груди.

 

— Мне бы так хотелось, чтобы мы провели вдвоем все время до утра, — прошептала Глория.

 

Она заметила, как зажглись у него глаза при мысли о чем-то таком, о чем раньше он всерьез не задумывался.

 

— Но, милая моя, ты не забыла, что на втором этаже находится твоя мама? Не представляю, как сделать то, что ты предлагаешь.

 

— Значит, нам нужно куда-нибудь пойти…

 

Он осуждающе отстранился от нее.

 

— Глория, в отель я тебя не поведу, если ты подумала об этом. А если тебя увидят в моем доме…

 

— Да нет же, глупенький, я говорила только о прогулке. — Теперь настал решающий момент. От нее требовалось лишь одно — сказать то, что нужно. — Не отправиться ли нам в город, в «Зеленую мельницу»? Можно было бы там потанцевать, послушать современную музыку…

 

Бастиан от возмущения даже вскочил с диванчика.

 

— Ты что, совсем голову потеряла? То ошарашиваешь меня этой своей прической, а теперь хочешь пойти в подобное грязное питейное заведение? Ты хотя бы представляешь себе, кому принадлежат такие заведения? Людям, связанным с Большой бандой[36]. Они пользуются этими «тихими» барами, чтобы развращать граждан. Если я правильно тебя понял, Глория, — повысил он голос, — тебе хочется оказаться в обществе всех негодяев и проституток?

 

Она почувствовала, как кровь прихлынула к щекам. Она страстно желала крикнуть «да!» ему в лицо, сказать, что она уже бывала в «Зеленой мельнице», флиртовала там с мужчинами разных цветов кожи и напилась допьяна. Но вместо этого лишь тихонько покачала головой.

 

— Нет.

 

— Вот и хорошо. Я и не подумал, что тебе этого захочется. — Бастиан пригладил свой модный темно-синий костюм, поправил галстук в клеточку, который подарила ему Глория на день рождения.

 

— Просто меня разобрало любопытство…

 

— Мне пора идти домой, — без обиняков заявил он, поправляя накрахмаленный воротник сорочки. — Рано утром у меня назначена деловая встреча. И пока я исполняю свой долг в интересах развития экономики, все эти бунтарки с ухажерами каждый вечер только и делают, что танцуют и кутят да зари. Это просто позор.

 

— Ты прав. Просто позор.

 

Глория проводила его, потом упала на диванчик, прижимая к груди подушку. С трудом проглотила подкативший к горлу ком, предвестник потока соленых слез.

 

И, разумеется, ее матушка вошла именно в эту минуту. Руки уперты в бока, вид сердитый — губы плотно сжаты, глаза покраснели, на лбу выступили капельки пота.

 

— Теперь, когда Бастиан ушел, нам есть о чем поговорить.

 

— Мама, я действительно очень устала. Неужели нельзя подождать до завтра?

 

— Нет, Глория, нельзя. — Мать присела на диванчик рядом с нею. — Тебе очень повезло, что этот бриллиант остался у тебя на пальце после твоей глупой выходки. — Речь шла, разумеется, о прическе Глории, но по тону нетрудно было догадаться, что мать подслушивала. — К сожалению, теперь это касается не только тебя одной.

 

— Не пойму, мама, о чем ты говоришь.

 

Миссис Кармоди тщательно разгладила пальцами юбку, глядя куда угодно: на картины в позолоченных рамах, на часы в деревянном корпусе, на персидские ковры, — только не в глаза Глории.

 

— Мы с твоим отцом разводимся.

 

— Что? — Глория чуть с диванчика не свалилась.

 

— Он прислал сегодня телеграмму из Нью-Йорка и сообщил мне об этом.

 

— Телеграмму? — По несчастному лицу матери Глория видела, что та говорит вполне серьезно, но смысл того, что она говорила, казался нелепым, совершенно непостижимым. — Наверное, он что-то напутал, ведь он так давно в этой деловой поездке. А в Нью-Йорке, я думаю, легко запутаться. Скоро он вернется домой, и все будет чудесно.

 

— Ничего чудесного не будет, потому что в Нью-Йорк он поехал вовсе не по делам, — ответила мать. Голос у нее задрожал, и Глория испугалась, что сейчас она расплачется. — Он уехал в Нью-Йорк с… другой женщиной. С какой-то вертихвосткой, в которую, судя по всему, влюбился.

 

— Погоди. Он тебе об этом сказал? В телеграмме?

 

— Амбер. Ей двадцать три года. Танцовщица.

 

— Где она танцует?

 

— Там, где приняты такие имена, как Амбер[37]! — Мать не выдержала и бурно разрыдалась, крепко прижимая Глорию к себе.

 

Прежде Глория никогда не видела мать такой расстроенной. Она даже никогда не задумывалась, любит ли мать отца, с такой несомненной убедительностью играла та роль идеальной жены. Жизнь матери всегда вращалась вокруг мужа — она всячески ему угождала, предупреждала малейшие его желания, чтобы муж был доволен, сыт, счастлив. Правду говоря, у матери, казалось, и не было никакой другой жизни, кроме заботы о муже.

 

Не это ли ожидает в будущем и Глорию, если она выйдет замуж за Бастиана?

 

— Значит ли все это, что домой он уже не вернется? — задала Глория вопрос.

 

— Это значит гораздо больше, — ответила миссис Кармоди, вытерев слезы шелковым платочком. — Навсегда опорочены будут сама фамилия Кармоди и репутация всей нашей семьи. Сбежать из дому с какой-то гулящей девкой? Как только эта новость просочится в газеты, мы погибли. Если только ты, — подчеркнула мать, сжимая руку Глории, — не выйдешь замуж за Себастьяна Грея.

 

У Глории екнуло сердце.

 

— Но ведь я уже помолвлена. Ты не забыла об этом?

 

— Нет. Но теперь мы не можем позволить себе роскошь долго ждать самой свадьбы. Нельзя терять время. В ту же секунду, как разразится скандал, Бастиан заберет у тебя это кольцо.

 

— Но, мама, сейчас уже 1923 год. В наши дни многие супруги разводятся.

 

— Ты никак не поймешь меня, Глория, — резко возразила мать. — Твой отец единолично распоряжается твоей долей наследства, которую ты должна получить в свой восемнадцатый день рождения. Если ты не выйдешь замуж за Себастьяна Грея, то не получишь ни копейки из этих денег.

 

— Все равно ничего не поняла, — сказала Глория, испытывая растущую тревогу. — Папа ни за что со мной так не поступит.

 

— Иногда я забываю, что ты еще совсем дитя, — проговорила мать, потрепав Глорию по щеке. — Не знаю, как сказать это помягче, поэтому скажу как есть: Себастьян сделал тебе предложение вовсе не из какой-то там «любви». — Она глубоко вздохнула. — Они с твоим отцом заключили сделку: Себастьян получит долю в нашем сталелитейном предприятии, а мы в обмен приобщимся к фамилии и происхождению Греев. Ты же должна понимать, что в наши дни одно только быстро сколоченное состояние ничего особенного не сулит. Чтобы твой отец мог и дальше получать прибыли, ему необходимо войти в круг чикагской элиты, его имя должно быть ею признано. Но если ты не выполнишь свою часть договора, мы с тобой окажемся на улице. Останемся без копейки денег.

 

— Для чего Бастиану так нужны наши деньги? Он же сам богат, как король.

 

— У Бастиана нет ничего, Глория. — Мать сердито сжала зубы. — Живет он на одни кредиты и займы, а возвращать их скоро будет нечем. Его отец спустил все состояние в казино. У них ничего не осталось, кроме громкого имени. — Она порывисто схватила Глорию за руку. — И оно станет твоим, когда ты выйдешь замуж. Но сделать это нужно очень быстро, пока не просочились слухи о твоем отце. Если ты не выйдешь за Бастиана до скандала, то, узнав о неверности твоего отца, уже никто не захочет взять тебя в жены. Пополнишь ряды девушек из разбитых семей — тех, у кого нет ни гроша за душой.

 

У Глории голова шла кругом. Она только и сумела, что хрипло выговорить:

 

— Мне ведь нужно еще до июня…

 

— Нет. Свадьба должна состояться через месяц, — твердо заявила мать, аккуратно складывая платок в твердый квадратик.

 

— Это совершенно невозможно!

 

— Себастьян уже дал свое согласие. Он в таком же отчаянном положении, как и мы, только по другим причинам. — Миссис Кармоди выпрямилась; лицо у нее стало напряженным, каким-то чужим, как у женщин на рекламе сигарет. — Сожалею, моя дорогая, но у нас действительно нет другого выхода.

 

Оставшись в одиночестве, Глория уже не могла сдержать потока слез. Мама, должно быть, задолго до этого дня знала о любовных похождениях отца — а как иначе она могла бы договориться с Себастьяном о новом сроке свадьбы? И зачем бы иначе она приглашала Клару, чтобы та играла роль этакой гувернантки девятнадцатого века? Глория оказалась в ловушке, все вокруг сговорились делать ей пакости. Стать женой Бастиана значит расстаться со всеми мечтами о будущем, а мечтала она стать певицей, независимой женщиной. А не стать его женой значит погубить семью. Не будет денег. Не будет уважения. Как она может так поступить с собственной матерью? И как мог отец так поступить с ними обеими? Если бы существовала хоть малейшая возможность того, что он передумает, Глория попросила бы его об этом. Но отец был упрям, это так же верно, как и то, что сейчас он в Нью-Йорке.

 

Так она сидела и рыдала, пока не поймала себя на том, что яростно пытается стащить с пальца кольцо с бриллиантом. До сегодняшнего вечера это был лишь залог, обещание, но сулившее ослепительные перспективы. И весьма зыбкое, потому что она могла по собственной воле надеть или снять кольцо.

 

Сейчас же палец отек под сдавившей его платиновой полоской, кожа под ней сделалась багровой. Кольцо никак не снималось.

 

 

Клара

 

Клара умирала от скуки. Уже почти неделю жила она в доме Кармоди, а единственным развлечением по вечерам до сих пор была только игра в карты. (Прежде она просто не представляла себе, что в карты можно играть без стриптиза и выпивки.) Ее игра в деревенскую простушку проходила пока успешно со всеми, кроме, может быть, миссис Кармоди, которая всегда была настороже. Она, несомненно, так и ждала, когда Клара допустит промах, а тогда тетушка сможет отправить ее в исправительную школу.

 

Да только Клара не собиралась доставлять миссис Кармоди такого удовольствия.

 

Клара отложила книгу, «Странницу» Колетт[38], где рассказывалось об актрисе, отвергавшей ухаживания мужчин ради того, чтобы сохранить свою независимость. Очень подходящее чтение для нынешнего настроения Клары. Очень жаль, что она не прочитала этот роман, еще когда жила в Нью-Йорке, — возможно, он помог бы ей удержаться и не влюбиться не в того мужчину, и сердце ее не было бы разбито.

 

Ах, если б только повидаться со своими прежними соседками по квартирке, тогда Клара почувствовала бы себя лучше. Сейчас была суббота, семь тридцать вечера по нью-йоркскому времени. Коко и Лили сейчас должны уже были выйти из дому со своими beaux du jour[39], спеша на эстрадное шоу, которое начинается в восемь вечера. А потом они пойдут отыскивать «тихий» бар — цель состояла в том, чтобы найти новый, недавно открывшийся подпольный кабачок. Обычно такой помещался в саду какого-нибудь миллионера в Гринич-Виллидж или же в потайном зальчике, в подвале одного из уединенных ресторанов вблизи площади Мэдисон-сквер[40]. Боже, как она скучает по Нью-Йорку! В Чикаго же до сих пор… она слышала одну болтовню.

 

В эту минуту в конце коридора раздались переливы смеха. Исходили они из спальни пустоголовой счастливой невесты, Глории, которая сейчас красила ногти (не иначе как в розовенький цвет) со своей чуть более бесшабашной прихлебательницей Лоррен. Смех походил на хохот гиен и обычно сопутствовал обмену сплетнями. Клара ни на минуту не сомневалась, что темой пересудов служит именно она.

 

Клара едва не расхохоталась сама, попытавшись представить, как вписались бы Глория и Лоррен в ее прежнюю городскую жизнь. Они бы и дня не вытерпели в том затрапезном жилом домишке, кишевшем богемными художниками и тараканами, с комнатами, меблированными тем, что удалось найти на свалках, а электричество отключали так часто, что жильцы в основном пользовались свечами. Они даже не имели понятия, что значит купаться голышом с какими-нибудь подвыпившими незнакомцами в пруду Центрального парка, часа в три утра. А о сексе так уж и вообще ничего не знали, если судить по отношениям Глории с Бастианом — эти вежливо прикасались на секунду губами друг к другу, и страсти тут было не больше, чем у восьмилетнего малыша, который чмокает бабушку в щечку. А вот Клара об этом как раз хорошо знала. Быть может, даже слишком хорошо.

 

Вот все, что знали и умели эти девчонки из светских семей Чикаго: наглухо застегнутая форма частной школы, уроки французского языка и занятия фортепиано по вечерам, а главная их цель — заполучить себе на палец алмазный булыжник. А потом она выйдет замуж за мистера Себастьяна Грея и уютно устроится в своем гробу в качестве жены и содержанки.

 

Смех зазвучал снова, еще громче. Клара вышла из своей комнаты и на цыпочках прокралась по коридору. У двери Глории она остановилась и навострила уши, подслушивая разговор.

 

Глория: Держу пари, ее никогда и не целовали до сих пор.

 

Лоррен: Можно подумать, тебя много целовали.

 

Глория: Помолчала бы. Я хотела сказать, что она, держу пари, даже на свидания еще ни разу не ходила.

 

Лоррен: Наверняка не ходила.

 

Глория: Ты думаешь, она (вздох ужаса) лесбиянка?

 

Лоррен: Кто знает, чем они там у себя на ферме занимаются?

 

Глория: Ах, Рен! Она такая нелепая. Ведет себя так вежливо. И так раздражает меня.

 

Лоррен: Она просто пятидесятилетняя женщина, которая случайно попала в тело восемнадцатилетней.

 

Глория: Они с моей мамой стали лучшими подругами.

 

Клара не могла сдержать усмешки. Они и понятия ни о чем не имеют. Их болтовня ее не обижала — они-то говорили на самом деле не о ней, а об ее образе Деревенской Простушки, приехавшей в гости. Кто бы подумал, что эта актерская игра может доставить ей самой столько удовольствия?

 

Она уже собиралась возвратиться в свою комнату, когда до ее ушей долетели следующие реплики:

 

Глория: Так когда мы осуществим свою задумку?

 

Лоррен: Маркус сказал, что это он берет целиком на себя.

 

Глория: А ты думаешь, это вправду получится? Маме очень хочется, чтобы она и дальше здесь оставалась…

 

— Цап-царап! — прошептал за спиной Клары чей-то красивый голос.

 

Она задохнулась и круто обернулась, ожидая увидеть кого-нибудь из чересчур любопытных слуг. Вместо того перед ней предстал один из самых соблазнительных парней, каких она только видела. Клара снова задохнулась, потеряв дар речи. В его глазах плескалась нежная синева Карибского моря, губы — пухлые, четко очерченные, хоть сейчас готовые к поцелую. Гладко зачесанные волосы разделены косым пробором, щеки гладенькие и — ах! — с ямочками!

 

Такой вполне и безоговорочно стоил того, чтобы потерять голову.

 

Парень приложил палец к губам, почти неслышно прошептав: «Ш-ш-ш!» Клара, позабыв обо всем, схватила его за руку и потянула по коридору в свою комнату. Плотно закрыла дверь. Он крепко сжимал ее руку, и при первом же прикосновении она почувствовала знакомое волнение в крови. Только потом до нее стало доходить, что, приведя парня в свою спальню, она вышла из образа. Деревенская Простушка никогда бы не взяла на себя инициативу. Клара отпустила его руку.

 

— Извините, я подумала, что вы…

 

— Ваша ожившая мечта? — Он широко улыбнулся, обнажив ряд великолепных белоснежных зубов.

 

— Совершенно… не так! — воскликнула Клара. Шестым чувством она сразу угадала, что встреча с этим парнем добра ей не принесет. Он, может, и красив — ну, будем откровенны, безумно красив, — но из тех ребят, которые отлично сознают свою неотразимость. А это ничего хорошего не сулит. Еще важнее то, что она поклялась избегать парней, иначе разрушился бы весь ее новый образ.

 

— А теперь прошу простить меня… — И она указала ему рукой на дверь.

 

Он подошел к ней ближе.

 

— Не одарив меня, прогоните вы прочь?[41]

 

Клара проворно отступила как можно дальше. Он что, действительно собрался читать ей Шекспира?

 

— Если вы рассчитываете произвести на меня впечатление, перевирая «Ромео и Джульетту», то вы глубоко заблуждаетесь.

 

— Увы, я плохо учу то, что нам задают по литературе, сразу видно. — Парень лукаво ухмыльнулся и плюхнулся на краешек кровати. В качестве приглашения погладил свободное место рядом с собой. — Я хотел только одного — выяснить, что это вы там делали в коридоре, когда я на вас натолкнулся.

 

— А-а, — протянула Клара, стараясь придать лицу самое невинное выражение (ну, уж насколько получалось).

 

Он что, пытается соблазнить ее? Инстинкты требовали от Клары не упустить такой шанс, но о таком повороте событий, разумеется, и речи быть не могло. Она осталась стоять у дверей — ради собственного блага.

 

— Не подслушивала, если вы в этом хотите меня обвинить.

 

— Ну-у, я никогда не стал бы обвинять вас в подобном безнравственном поступке.

 

— Вот и хорошо, — сказала она, — потому что я и не подумала бы совершить что-нибудь безнравственное.

 

Парень потянул ее ближе к кровати. Клара поначалу слегка упиралась, но потом уступила, и с радостью. Сев, она сразу положила ногу на ногу — ей казалось, что так и учили поступать на занятиях по правилам хорошего тона, которые в школе она умудрилась прогулять. Почувствовала, какие теплые руки у гостя.

 

— А вас никогда не тянуло сделать что-нибудь безнравственное?

 

Ах, как ее тянуло шепнуть ему на ушко, чего ей хочется, прямо здесь и сию минуту! Но вместо этого она отодвинулась от него подальше.

 

— Я полагаю, что это крайне неподобающий вопрос, тем более в устах человека, пришедшего в гости.

 

Парень прищурился и окинул ее лукавым взглядом.

 

— Скорее, это вы здесь в гостях, Клара.

 

Клара шутливо изобразила испуг.

 

— Откуда вы знаете, как меня зовут?

 

— Вы же кузина Гло. — Он гордо вскинул голову. — Меня зовут Маркус.

 

Маркус. Лоррен и Глория только что говорили о Маркусе и… о какой-то их совместной задумке.

 

— Мне о вас рассказывали, — продолжал между тем Маркус.

 

— Вот как? Хорошее или плохое?

 

— Мне казалось, я помню, что именно, но сейчас уже сомневаюсь в этом. — Он встал с кровати. — И убедить себя снова можно только одним способом. Сегодня вечером вы пойдете со мной прогуляться. Я поведу вас в «Зеленую мельницу», это…

 

— Знаю, знаю, самый крутой «тихий» кабак во всем городе! — сгоряча выпалила Клара и заметила на лице Маркуса явное изумление. Откуда ей, Простушке Кларе, знать о «Зеленой мельнице»? — То есть, я хотела сказать, кто-то мне что-то о нем говорил, — поправилась она. — Что-то очень нехорошее.

 

— Значит, договорились, — сказал Маркус, посветлев лицом. — Встретимся ровно в полночь.

 

— Я не нахожу эту мысль удачной. Вас я не знаю и не могу пойти куда бы то ни было с вами вдвоем.

 

— А мы будем не вдвоем. Гло и Рен тоже пойдут с нами, — смеясь, успокоил ее Маркус.

 

— Погодите-ка, — проговорила Клара, искренне шокированная. — Вы хотите меня уверить, будто кузина Глория бывает в заведениях, подобных «Зеленой мельнице»? — Ей никогда бы не пришло в голову, что Глория способна тайком посещать подобные кабаки — даже в Нью-Йорке о «Зеленой мельнице» говорили как о заведении с дурной репутацией. Если верить сплетням, там царила атмосфера блестящая и в то же время исполненная угрозы, а принадлежал бар молодым красивым гангстерам.

 

— Обычно не ходит, но сегодня мы собираемся отпраздновать ее короткую стрижку. — Он пожал плечами.

 

У Клары в мозгу стала вырисовываться определенная картина. Ни при каких обстоятельствах Глория не захотела бы, чтобы Клара тащилась куда бы то ни было вслед за ней. Если Маркус и впрямь «слышал о ней все», то уж это понимать должен бы. А, следовательно, сделанное Маркусом приглашение было заранее задумано девчонками: они что-то задумали, а на него спихнули исполнение. Разве Глория не об этом говорила в своей спальне — что-то вроде «Маркус берет все на себя»? Клара пока не могла определить, к чему стремится сам этот красавчик, но одно было ей совершенно ясно: он вовсе не так прост, как можно подумать с первого взгляда.

 

— Как я понимаю, жених Глории тоже идет туда? Уверена, что ему не захочется упустить такой праздничный повод.

 

— Давайте назовем этот поход, — сказал Маркус, глядясь в ее зеркало и приглаживая волосы, — предварительным девичником. Мальчикам вход воспрещен.

 

— Ага, теперь понятно. Но вы, наверное, будете чувствовать себя свободнее, если воспретить вход и кузинам?

 

— Приведите хоть одну причину, по которой вы не можете пойти с нами.

 

— А по какой причине я должна туда идти? — парировала Клара. Ей очень хотелось пойти, но надо было поупрямиться, чтобы не разрушать образ. Простушку Клару никто и никогда не увидел бы в «тихом» баре.

 

— По той причине, что там буду я, — ответил ей Маркус. — А с Глорией я уже обо всем договорился. Она вправду хочет, чтобы вы пошли с нами. Даже приготовила для вас подходящее платье.

 

Потом он встал, приподнял воображаемую шляпу и вышел из комнаты, оставив на память о себе запахи надежды и лосьона для бритья.

 

***

 

Они договорились, что Клара придет в комнату Глории ровно в одиннадцать вечера.

 

За пять минут до этого срока она сделала последние приготовления: припудрила лицо, на которое уже был наложен макияж, бросила в сумочку губную помаду, компакт-пудру и жевательную резинку с гвоздикой; дважды внимательно рассмотрела зубы. Но сейчас эти привычные действия казались ей только смутной тенью, остатками того далекого мира, к которому она больше не принадлежала.

 

В последний раз Клара была в «тихом» баре накануне того дня, когда ей пришлось покинуть Нью-Йорк. Жаркое августовское солнце прокалило весь город насквозь. Она как раз делала последний глоток мартини, когда завыли сирены. «Полиция! Никому не двигаться с места!» Не прошло и нескольких секунд, как музыка смолкла, зажглось освещение, и подвыпившая толпа с воплями заметалась по залу в поисках выхода.

 

Клара не успела и пикнуть, как кто-то толкнул ее к потайному люку за стойкой бара. Потом она на четвереньках пробиралась через сырой подвал, заставленный ящиками со спиртным, — там сновали крысы — и наконец добралась до железной двери, выходившей на тротуар. На улице было тихо и пустынно, ничего похожего на сумасшедший дом, который творился в баре. Можно спокойно убираться домой.

 

А можно и угнать «черный ворон», припаркованный на углу: одна дверь распахнута настежь, ключ зажигания болтается на своем законном месте, а поблизости — ни единого копа.

 

Проще пареной репы.

 

Клара прыгнула за руль в тот самый момент, когда из «Рыжего» повалила полиция, толкая перед собой табунок скованных наручниками бунтарок. На приборной доске она увидела переключатели. Отыскала тот, под которым было написано «Сирена», нажала, потом повернула ключ зажигания и вдавила в пол педаль газа. «Воронок» рванул с места и молнией понесся по Восточной Четвертой улице, грохоча незакрытой задней дверью. Полицейские, которым теперь некуда стало загнать «пленных», побежали что есть духу за ней вслед, свистя изо всех сил.

 

Клара смеялась все громче и громче да знай нажимала на педаль газа.

 

Никогда прежде она не испытывала такого восхитительного чувства полной свободы. Она свернула на Пятую авеню, выключила сирену и залюбовалась отражением машины в бесчисленных витринах, мимо которых проносилась на бешеной скорости. Потом круто свернула и помчалась по Центральному парку, мимо пруда, время от времени включая ненадолго сирену и распугивая кого только удавалось. Она ехала уже по улице Риверсайд-драйв, когда над Ист-Сайдом[42] поднялось солнце. Клара нашла безлюдный перекресток, остановила машину прямо посреди улицы и выдернула ключ зажигания — как только будет возможность, выбросит в Гудзон.

 

Поступила она, конечно, глупо, в высшей степени неосмотрительно, но ведь, черт возьми, это было так здорово! Ей запомнилось, что за рулем она мечтала только об одном: чтобы жизнь и дальше была вот такой безумной гонкой — просто так, в никуда. Просто ради удовольствия от самой гонки.

 

В конечном итоге тем ранним утром она попала не в «никуда», а в тюрьму. Не заметила, что «на хвосте» у нее все время висела полицейская машина. Копы на стали слушать ее уверений, что она-де ни в чем не виновата, сцапали под руки и затолкали на заднее сиденье. В руках она так и держала ключ зажигания от «воронка» — улику ничем не хуже дымящегося пистолета.

 

Назавтра в Нью-Йорк приехал отец и пригрозил отречься от Клары, если она не бросит «безнравственный образ жизни» и не вернется сию же минуту домой.

 

Что родители от нее отрекутся, Клару не очень-то волновало. Но та ночь стала для нее последней каплей. Ночь и тот парень. Она так и не смогла опомниться после их разрыва.

 

Понятно, если бы отец знал еще и о парне, он бы от нее сразу отрекся. Теперь же предполагалось, что здесь, в Чикаго, она начнет новую жизнь. В конце концов, играть в примерную девочку оказалось довольно забавно. Особенно сейчас, когда она собралась идти в самый крутой чикагский «тихий» бар.

 

***

 

По темному коридору Клара проскользнула к комнате Глории, постучала в дверь. Глория открыла, еще не надев до конца платье, усыпанное золотыми блестками. Она пригласила Клару войти и тихонько прикрыла за нею дверь.

 

— Я очень сильно рискую, позволяя тебе идти вместе с нами, — сказала Глория. — Но Маркус почему-то считает, что тебе можно верить, что ты нас не продашь.

 

— Я уже дала тебе слово. — Клара повернула воображаемый ключик в воображаемом замке на губах. Потом высоко подняла брови. — Но я не очень-то уверена, честно говоря, что нам так надо идти в «тихий» бар! Разве это не истинный вертеп разврата?

 

— Моя подруга Лоррен, — продолжала Глория, оставив без ответа вопрос Клары, — была настолько любезна, что принесла тебе вот этот наряд. — И указала на одежду, разложенную на кровати. — Мне думается, ты не привезла с собой ничего такого, что годилось бы для «Зеленой мельницы».

 

Клара взяла в руки платье из шифона персикового цвета; низкая талия переходила в каскад расшитых бусинками складок. Прикинула платье на себя, посмотрела в зеркало, с трудом удержавшись от хохота, — подол доходил до середины икр. Даже ее мама сочла бы такое платье немодным.







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 281. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.125 сек.) русская версия | украинская версия