Глава 30 День двадцатый. Козел отпущения
Кнут Мюллер-Нильсен лично прибыл на пристань встречать катер Харри. Он, два констебля и психиатр собрались на нижней палубе, где на койке лежала в наручниках Катрина Братт. Ей сделали укол сильного успокоительного и перенесли в поджидавший автомобиль. Мюллер-Нильсен поблагодарил Харри за то, что тот не доложил начальству о своей операции. – Давайте такой тактики попробуем придерживаться и впредь, – ответил Харри, глядя в дождливое небо. – Если Осло получит официальный рапорт, там захотят принять командование на себя. – Ясно, – кивнул Мюллер-Нильсен. – Хьерсти Рёдсмуэн, – произнес чей-то голос, и они обернулись. – Психиатр. Женщине, которая смотрела на Харри, было за сорок. Светлые растрепанные волосы, объемный красный пуховик. В руке она держала сигарету, нимало не заботясь о том, что дождь лил и на сигарету, и на нее саму. – Трудно было? – Нет. – Харри помотал головой. – Она сдалась без сопротивления. – Что сказала? – Ничего. – Ничего? – Ни слова. Каков ваш диагноз? – Безусловно, это психоз, – ответила Рёдсмуэн. – Что, впрочем, не означает, что она хроник. Просто сознание пытается контролировать ситуацию, которая в принципе не поддается контролю. Мозг предпочитает отключиться, когда, допустим, боль становится невыносимой. Насколько я понимаю, она находилась в состоянии жесточайшего стресса, причем долгое время. Харри кивнул: – Она заговорит? – Да, – ответила Хьерсти Рёдсмуэн и разочарованно взглянула на промокшую сигарету. – Правда, не знаю когда. В настоящий момент ей требуется отдых. – Какой отдых! – встрял Мюллер-Нильсен. – Она серийный убийца! – А я психиатр, – отрезала Рёдсмуэн, выбросила сигарету и отправилась к маленькой красной «хонде», которая даже под ливнем выглядела пыльной. – Что теперь? – повернулся к Холе Мюллер-Нильсен. – Последним рейсом – домой, – ответил Харри. – Если честно, выглядишь как покойник. У управления есть договоренность с отелем «Рика-Тревел». Мы тебя туда отвезем, дадим кое-какую одежду. Там, кстати, есть ресторан. Харри, зарегистрировавшись, стоял перед зеркалом в ванной своего тесного номера и размышлял о словах Мюллер-Нильсена – да, видок тот еще, краше в гроб кладут, – и как случилось, что покойником сегодня он так и не стал и что на самом деле произошло. Приняв душ и перекусив в пустом ресторане, он вернулся в номер и попытался заснуть. Не получилось. Пришлось включить телевизор. По всем каналам шло какое-то дерьмо, за исключением НРК-2, где показывали фильм «Помни». Он его уже смотрел. Главный герой страдал потерей памяти. У него убили жену, и он написал на фотоснимке, кто это сделал, потому что знал: он все забудет. И каждый раз возникал вопрос: а может ли он верить тому, что сам написал. Харри откинул одеяло. Мини-бар под телевизором прикрывала деревянная незапирающаяся дверца. Надо было сразу лететь домой. Он уже вылезал из кровати, когда где-то в номере зазвонил мобильный. Сунул руку в карман мокрых брюк, повешенных для просушки на стуле возле батареи. Звонила Ракель. Она спросила, где он, и сказала, что им надо поговорить. Только не у него, а на нейтральной территории. Харри упал спиной на кровать и прикрыл глаза: – Поговорить о том, что мы больше не сможем встречаться? – Да. Я так больше не могу. – Может, по телефону, Ракель? – Нет, так нельзя. Потому что тогда будет не так больно. Харри простонал. Она была права. Они договорились встретиться завтра, в одиннадцать часов вечера, возле Музея «Фрама» на Бюгдёй. Там всегда полно туристов, и можно затеряться среди немцев и японцев. Она спросила, что он делает в Бергене. Он рассказал и попросил держать это в тайне до тех пор, пока информация не появится в газетах. Закончив разговор, Харри, все еще лежа на кровати, уставился на мини-бар, а на экране телевизора фильм «Помни» продолжал рассказывать об играх с памятью. Подведем итоги, подумал Харри. Его только что чуть не убили, любовь всей его жизни больше не хочет его видеть, и он закончил самое трудное за всю его практику дело. Или не закончил? Хотя он не ответил Мюллер-Нильсену, почему решил идти за Братт в одиночку, сам-то он прекрасно знал ответ. Из-за сомнения. Или надежды. Отчаянной надежды, что, несмотря на все совпадения, это не она. И эта надежда все еще жива. Ну давай, у тебя три отличные причины и свора псов в желудке, что сходят с ума. Давай, открывай уже дверцу бара. Харри встал, пошел в ванную, открыл кран и напился воды. Выпрямился, посмотрел в зеркало. Как покойник, говорите? Но покойники не хотят напиться. Почему? И он громко выплюнул ответ: – Потому что тогда будет не так больно.
Гуннар Хаген устал как собака. Он огляделся по сторонам. На часах почти полночь. Он сидел в комнате на верхнем этаже одного из зданий в центре Осло. Тут все было блестящим и коричневым: паркетный пол, потолок со свисающими светильниками, стены с портретами прежних владельцев этой комнаты, стол красного дерева площадью в десять квадратных метров, кожаные бювары перед каждым из двенадцати мужчин, что сидели за ним. Час назад Хагену позвонил начальник Управления криминальной полиции округа Осло и вызвал по этому адресу. Некоторых из присутствующих Хаген знал, лица других видел в газетах, но многие ему были совершенно незнакомы. Начальник Главного управления полиции ввел присутствующих в курс дела. Он рассказал, что Снеговиком оказалась женщина, служившая в полицейском управлении Бергена, которая позднее перешла в убойный отдел в Грёнланне, она водила за нос всю полицию Осло, и теперь, когда ее схватили, необходимо избежать крупного скандала. Когда он закончил, над столом повисла тишина, густая, как сигарный дым. Дым шел с края стола, где сидел седовласый мужчина. Он откинулся на высокую спинку стула, так что его лицо оставалось в тени, и вздохнул. Тут до Гуннара Хагена дошло, что все, что произносил кто-либо из присутствующих, говорилось в расчете на этого человека. – Все это страшно досадно, Турлейф, – сказал седовласый тонким, почти женским голосом, – и чрезвычайно опасно. Речь идет обо всей системе – мы сейчас ведем разговор на таком уровне. Это означает… – Все затаили дыхание, пока седовласый затягивался сигарой. – Что головы полетят. Вопрос только в том, чьи. Начальник Главного управления осторожно кашлянул: – У вас есть предложения? – Пока нет, – ответил седовласый. – Но мне кажется, у тебя, Турлейф, есть что сказать. Послушаем. – В данном случае мы имеем конкретные должностные ошибки, допущенные при приеме на работу и утверждении в должности, то есть промахи, связанные с человеческим фактором, а никак не с системой в целом. Считаю, что это не является проблемой руководства, и предлагаю поделить ответственность и вину. Руководство возьмет на себя ответственность, некоторое унижение… – Переходи к делу, – перебил седовласый. – Кто ваш козел отпущения? Начальник Главного управления полиции поправил тесный воротник рубашки. Гуннар Хаген заметил, что ему нехорошо. – Старший инспектор Харри Холе. – Ларс Турлейф опустил глаза. Снова настала тишина, пока седовласый раскуривал свою потухшую сигару. Зажигалка щелкала и щелкала. Потом из тени раздалось почмокивание, и опять заструился дым. – Неплохая мысль, – сказал высокий голос. – Если бы это был не Холе, я бы ответил, что придется найти другого козла отпущения, потому что какой-то там старший инспектор – не слишком толстый барашек, чтобы приносить его в жертву. Я бы скорее попросил тебя, Турлейф, пожертвовать собой. Но Холе такой профессионал, да к тому же он был на этом шоу, где все болтают… по телевизору. Известный человек, следователь с определенным реноме. Да, пожалуй, этого может хватить. Но согласится ли он? – Предоставьте это нам, – ответил Турлейф. – Да, Гуннар? Гуннар Хаген замер. Он вспомнил – первым делом – о своей жене. Обо всем, чем она пожертвовала ради его карьеры. Когда они поженились, она бросила учебу и поехала за ним к месту его службы в департаменте безопасности. Потом его перевели в полицию, и она снова была рядом. Она была интеллигентная и умная женщина и стала ему опорой во всех отношениях. Именно к ней он шел за советом, когда дело касалось карьеры или каких-то этических вопросов, и она всегда советовала что-нибудь дельное. И все равно он не сделал такой блестящей карьеры, как они оба мечтали. Теперь, похоже, все менялось к лучшему. Остановка на уровне начальника отдела убийств в Управлении криминальной полиции Осло может закончиться, и он двинется дальше, выше. Вопрос только в том, чтобы не совершить ошибки. – Так как, Гуннар? – вновь обратился к нему начальник КРИПОС. Жаль только, что он так устал. Как собака. Это ради тебя, подумал он. Ты наверняка хотела бы, чтобы я поступил именно так, дорогая.
|