Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Аннотация 1 страница. Дневники Стефана: Истоки




Лиза Джейн Смит

Дневники Стефана: Истоки

Аннотация

Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии «Дневники вампира».
Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно.…На дворе 1864 год, в Америке полыхает пламя Гражданской войны. Но Стефана Сальваторе ждет свое, совсем иное сражение. Семья подталкивает его к женитьбе на девушке, которую он совсем не любит. Мучаясь сомнениями, Стефан встречает загадочную незнакомку по имени Катерина. У нее красивые глаза и завораживающая улыбка, она уверена в себе и очаровательна, но скрывает одну страшную тайну: Катерина — вампир.

 


1

День, который изменил всю мою жизнь, начался как любой другой. Это был августовский день 1864 года, столь гнетуще жаркий, что даже мухи не роились вокруг амбара. Не было слышно и визга детей прислуги, обычно затевавших буйные игры в перерывах между домашними делами. Воздух застыл неподвижно, и было ясно, что долгожданной грозы не предвидится. Я собирался провести этот день в прохладном лесу на окраине поместья Веритас, моего родового гнезда, катаясь верхом на своей лошади Мезанотт. Положив в ранец книгу, я хотел просто сбежать. Именно так я тем летом проводил большую часть времени. Мне было семнадцать, я был неутомим, но не готов ни к тому, чтобы пойти на войну вместе со своим братом, ни к тому, чтобы учиться у отца управлению поместьем. Каждый день я проживал в надежде, что несколько часов уединения помогут мне наконец понять, кто я такой и кем хочу стать. Мое обучение в Юношеской академии завершилось весной, и отец заставил меня отложить поступление в университет до окончания войны. С тех пор я будто бы застрял, что называется, между землей и небом — уже не мальчишка, но еще не мужчина — и совершенно не знал, что с собой делать.

Хуже всего было то, что мне не с кем было поговорить. Дамон, мой брат, сражался в армии генерала Грума на юге, в Атланте, большинство друзей детства либо были уже помолвлены и собирались жениться, либо тоже воевали, отец же проводил все время в своем кабинете.

— Жаркий будет денек! — прокричал из дальней части конюшни наш надсмотрщик Роберт, наблюдая, как двое мальчишек-конюхов пытаются взнуздать одну из тех лошадей, что отец на прошлой неделе купил на аукционе.

— Точно, — пробурчал я.

В этом и заключалась проблема: я мечтал о собеседнике, но ни один из имеющихся меня не удовлетворял. Я отчаянно желал найти кого-то, кто понял бы меня, с кем можно было бы обсуждать не только погоду, но и настоящие вещи, вроде книг или жизни. Роберт, один из лучших поверенных моего отца, был далеко неглупым, но настолько шумным и бесцеремонным, что уже после десятиминутного разговора с ним я чувствовал себя опустошенным.

— Слыхали новости? — спросил Роберт, не давая мне приблизиться к лошадям. Я тяжело вздохнул и покачал головой.

— Не читаю газет. Что поделывает генерал Грум? — спросил я, хотя разговоры о войне всегда меня угнетали.

Роберт закрыл ладонью глаза от солнца и отрицательно покачал головой:

— Я не о войне. Нападения на животных. Только и разговоров, что о пяти пропавших курах Гриффина. Они нашлись, и у всех разорваны шеи.

Я застыл, сделав полшага, волосы на затылке встали дыбом. Все лето с соседних плантаций до нас доходили слухи о странных нападениях на домашний скот. Как правило, речь шла об очень мелких животных, в основном курах и гусях, а в последние несколько недель кто-то — возможно, и сам Роберт после четырех или пяти порций виски — стал распускать слухи, что в этих нападениях виновна нечистая сила. Я не верил слухам, но они служили еще одним напоминанием о том, что мир был уже не тем, в котором я вырос. Все менялось, хотел я этого или нет. Их могла зарезать бродячая собака, — я нетерпеливо взмахнул рукой, повторяя слова, подслушанные в разговоре отца с Робертом на прошлой неделе. Подул легкий ветерок, и лошади стали нервно перебирать ногами.

— В таком случае я надеюсь, что ни одна из этих бродячих собак не встретится вам, когда вы как обычно отправитесь на одинокую верховую прогулку, — с этими словами Роберт зашагал к пастбищу.

Я вошел в прохладную темную конюшню. Размеренный ритм дыхания лошадей и их фырканье моментально успокоили меня. Я снял со стены щетку и прошелся ею по гладкой угольно-черной шкурке Мезанотт. Лошадь благодарно заржала.

В эту минуту дверь конюшни со скрипом отворилась, и вошел отец. Будучи высоким мужчиной, отец излучал такую силу и держался столь внушительно, что мог с легкостью запугать любого, кто вставал на его пути. Его лицо, изборожденное морщинами, только добавляло властности всему облику. Несмотря на жару, отец был одет в строгий утренний костюм.

— Стефан? — позвал он, осматривая конюшню. Прожив в Веритас много лет, отец заходил сюда всего несколько раз, предпочитая, чтобы ему подавали экипаж прямо к крыльцу.

Я выбрался из стойла. Отец прошел в заднюю часть конюшни. Он оглядел меня, и я внезапно смутился из-за того, что он видит меня потным и облепленным грязью.

— Для этого существуют конюхи, сынок.

— Знаю, — ответил я, чувствуя, что невольно разочаровал его.

— Чтобы развлекаться с лошадьми, существуют определенные время и место. Но наступает момент, когда мальчику следует бросить забавы и стать мужчиной, — отец больно ткнул Мезанотт в бок. Она захрапела и попятилась.

Я сильно сжал челюсти, ожидая бесконечного рассказа о том, как в моем возрасте он перебрался из Италии в Виргинию, имея только то, что было на нем надето. Как он не сдавался, и как ему в конце концов удалось, начав с крошечного клочка земли площадью в один акр, создать двухсотакровое поместье, которое теперь называется Веритас. Отец назвал его так, потому что в переводе с латыни это слово означает «истина», а он уверен в том, что пока человек жаждет истины и борется с обманом, ему больше ничего в этой жизни не нужно…

Отец прислонился к дверям конюшни.

— Розалин Картрайт только что отпраздновала шестнадцатилетие. И она ищет себе мужа.

— Розалин Картрайт? — переспросил я. Когда нам было по двенадцать, Розалин уехала из Ричмонда в частную школу для девочек из высшего общества, и с тех пор я ее не видел. Она запомнилась мне невзрачной, с бесцветными волосами и бесцветными глазами и, кажется, всегда одетой в коричневое платье. Она никогда не была веселой и солнечной, как Клементина Хейверфорд, или кокетливой и энергичной, как Амелия Хок, или умненькой и озорной, как Сара Бреннан. Она была просто тенью на заднем плане, довольствуясь второстепенными ролями во всех наших школьных играх и даже не пытаясь пробиться в лидеры.

— Да, Розалин Картрайт. — Отец подарил мне одну из своих редких улыбок. Уголки его губ при этом едва поднимались вверх, и всем, кто плохо его знал, казалось, что он насмехается. — Мы поговорили с ее отцом, и ваш союз кажется нам идеальным. Ты всегда ей нравился, Стефан.

— Не знаю, подходим ли мы друг другу, — пробормотал я, чувствуя, как холодные стены конюшни окружают меня, подступая все ближе. Конечно же, они поговорили. Мистер Картрайт был владельцем городского банка, и такой альянс сделал бы возможным дальнейший рост нашего поместья. И если уж они поговорили, можно считать, что Розалин и я уже практически муж и жена.

— Конечно же, ты не знаешь, мальчик! — хохотнул отец, шлепнув меня по спине. Он был в замечательном настроении, в то время как мое становилось все хуже с каждым произнесенным словом. Я зажмурил глаза, надеясь, что происходящее — всего лишь дурной сон. — Ни один мальчик в твоем возрасте не знает, что для него действительно хорошо. Поэтому ты должен доверять мне. На следующей неделе я устраиваю обед в вашу честь. А ты пока навести ее, чтобы познакомиться поближе. Наделай комплиментов. Влюби ее в себя, — закончив, отец взял меня за руку и впечатал в мою ладонь маленькую коробочку.

А я?! Что, если я не желал, чтобы Розалин влюблялась в меня? Я хотел сказать это, но промолчал. Вместо этого я затолкал коробочку в задний карман, даже не взглянув на ее содержимое, и снова занялся Мезанотт, расчесывая ее так интенсивно, что она пятилась и негодующе фыркала.

— Я рад, что мы поговорили, сынок, — сказал отец.

Я ждал, что он заметит мое молчание и поймет, как глупо требовать, чтобы я женился на девушке, которую не видел много лет.

— Отец! — воскликнул я с надеждой, будто подсказывая ему, что нужно освободить меня от уготованной мне участи.

— Думаю, октябрь — подходящий месяц для свадьбы, — проговорил он вместо ответа. Дверь за ним с грохотом закрылась.

Злые слезы жгли мне глаза. Я вспоминал детство, когда нас с Розалин усаживали рядом на субботних барбекю и церковных встречах. Но подобное вынужденное общение ничего не меняло, и, как только Розалин и я достаточно выросли, чтобы самим выбирать себе товарищей по играм, наши дорожки разошлись. Наши взаимоотношения, казалось, навсегда останутся такими, как были десять лет назад: полное равнодушие друг к другу, общение лишь по необходимости, в угоду родителям. До настоящего времени, мрачно подумал я, понимая, что отныне мы связаны навечно.

На следующий день я уже сидел на жестком бархатном стуле с низкой спинкой в гостиной Картрайтов. Каждый раз, когда, пытаясь устроиться поудобнее, я ерзал на твердом сиденье, я чувствовал на себе пристальные взгляды миссис Картрайт, Розалин и их служанки, как будто я был портретом в музее или персонажем спектакля, разыгрываемого в гостиной. Да и вся комната напоминала мне декорации к пьесе, она едва ли годилась для того, чтобы расслабиться или хотя бы пообщаться. Первые пятнадцать минут моего визита мы напряженно говорили о погоде, о недавно открывшемся в городе новом магазине и о войне.

Потом воцарилась тишина, прерываемая лишь щелканьем вязальных спиц служанки. Я снова взглянул на Розалин, пытаясь найти в ее облике что-нибудь, достойное комплимента. У нее было приятное лицо с ямочкой на подбородке, мочки ее ушей были маленькие и удивительно симметричные. А те полсантиметра лодыжки, которые выглядывали из-под подола платья, свидетельствовали о тонкой кости.

Внезапно я почувствовал резкую боль в ноге. Я вскрикнул и посмотрел вниз. Крошечная, медного цвета собака размером с крысу вонзила острые зубы мне в щиколотку.

— О, это Пенни. Пенни просто здоровается, не так ли? — проворковала Розалин, поднимая на руки крохотную собачонку. Та уставилась на меня, продолжая скалиться. Я, как мог, отодвинулся на стуле.

— Она, ммм, очень милая, — пробормотал я, не понимая, какой смысл держать такую маленькую собаку. Предполагается, что собаки — это компаньоны, которые могут сопровождать вас, допустим, на охоте, а не сочетающаяся с мебелью деталь интерьера.

— Милая, не правда ли? — Розалин восторженно подняла глаза. — Она — мой лучший друг, и я должна сказать, что боюсь выпускать ее из дому из-за всех этих ужасных слухах о гибели животных!

— Сказать по правде, Стефан, мы так напуганы! — подхватила миссис Картрайт, проводя руками по корсажу темно-синего платья. — Мне не нравится этот мир, где нам, женщинам, страшно даже выйти на улицу.

— Надеюсь, что бы это ни было, оно не нападет на нас. Иногда мне даже в светлое время суток страшно ступить за порог, — пожаловалась Розалин, крепко прижимая к груди Пенни. Собачонка взвизгнула и соскочила с ее коленей. — Я умру, если с Пенни что-нибудь случится!

— Уверен, что все обойдется. В конце концов, нападения случаются на фермах, а не в городе, — сказал я, чтобы ее успокоить, правда, скорее из вежливости.

— Стефан? — визгливый голос миссис Картрайт напомнил мне, как она с наигранным возмущением отчитывала нас с Дамоном за перешептывания в церкви. Лицо ее сморщилось в гримасу, словно она только что съела лимон. — Не кажется ли вам, что Розалин сегодня особенно хороша?

— О, да, — солгал я.

На Розалин было унылое коричневое платье, сливавшееся с ее бесцветными волосами. Распущенные локоны спадали на костлявые плечи. Одежда Розалин резко контрастировала с убранством гостиной, обставленной дубовой мебелью и гобеленовыми стульями, сияющий деревянный пол которой устилали темные восточные ковры. Из дальнего угла с портрета над мраморным камином на меня неотрывно и строго смотрело угловатое лицо мистера Картрайта. В отличие от своей жены, краснолицей дамы с избыточным весом, мистер Картрайт был мертвенно-бледным и худым и выглядел даже немного устрашающе. Он напоминал стервятника, одного из тех, что мы видели прошлым летом над полем боя. По сравнению со своими родителями Розалин была просто красавицей.

Щеки Розалин запылали. Я снова заерзал на стуле, вспомнив о коробочке в заднем кармане. Прошлой ночью, не в силах уснуть, я, наконец, взглянул на кольцо и сразу его узнал. Изумруд, окруженный бриллиантами, творение искуснейших мастеров Венеции; его носила моя мать до самого дня своей смерти.

— Итак, Стефан, как насчет розового? — Вопрос Розалин вернул меня к реальности.

— Что, простите? — растерянно переспросил я.

Миссис Картрайт раздраженно посмотрела на меня.

— Розовый, для званого обеда на следующей неделе. Так мило со стороны вашего отца устроить этот обед, — сказала Розалин, смущенно уставившись в пол.

— Думаю, розовый будет смотреться восхитительно. Вы будете прекрасны, что бы ни надели, — проговорил я ненатуральным голосом, словно актер, читающий сценарий с листа. Миссис Картрайт одобрительно заулыбалась. Собачонка подбежала к ней, подпрыгнула и улеглась на подушку рядом с хозяйкой. Миссис Картрайт стала ее поглаживать.

Внезапно комната наполнилась жаром и влагой. У меня закружилась голова от приторных, не сочетающихся между собой ароматов духов миссис Картрайт и Розалин. Я украдкой взглянул на антикварные часы в углу. Я пробыл здесь всего пятьдесят пять минут, но они показались мне пятьюдесятью пятью годами.

Я поднялся на подкашивающиеся ноги.

— Было очень приятно навестить вас, миссис и мисс Картрайт, но мне бы не хотелось отнимать у вас остаток дня.

— Благодарю вас, — не вставая, резко кивнула миссис Картрайт. — Мейзи вас проводит, — сказала она, указав подбородком на дремавшую над вязаньем служанку.

Выбравшись из дома, я вздохнул с облегчением. Прохладный воздух остудил мою разгоряченную кожу. Я отпустил кучера и был рад этому, надеясь, что голова прояснится, пока я буду идти две мили до дома. Солнце уже садилось за горизонт, и в воздухе повис тяжелый запах жасмина и жимолости. Взобравшись на холм, я посмотрел на Веритас. Вдоль дороги, ведущей к парадному входу, цвели лилии в больших клумбах. Белые колонны веранды отсвечивали оранжевым в лучах заходящего солнца, вдали сверкала зеркальная поверхность пруда, и слышно было, как возле помещений для прислуги играют дети. Здесь был мой дом, и я любил его.

Но я не мог даже в мыслях разделить его с Розалин. Засунув руки в карманы, я со злостью пнул камень, валявшийся на повороте дороге.

Подойдя к началу подъездной аллеи, я остановился. У въезда в поместье стояла незнакомая карета. У нас редко бывали посетители, и я с любопытством наблюдал, как седовласый кучер спрыгнул со своего места и распахнул дверцу. Наружу ступила прекрасная бледная женщина с каскадом темных вьющихся волос. На ней было развевающееся белое платье, перехваченное на тонкой талии лентой персикового цвета. Персиковая шляпка в тон венчала голову незнакомки, скрывая ее глаза.

Будто почувствовав, что я ее рассматриваю, женщина обернулась. Я задохнулся от неожиданности. Она была более чем прекрасной, она была неземной. Даже на расстоянии двадцати шагов я видел, как мерцали ее глаза, как изгибались в нежной улыбке губы. Ее тонкие пальцы коснулись ожерелья с камеей на шее, и я невольно повторил этот жест, представляя, что это ее маленькая рука касается моей кожи.

Она снова обернулась, и из экипажа, расправляя юбки, вышла еще одна женщина, должно быть, служанка.

— Привет! — окликнула меня незнакомка.

— Привет, — ответил я хрипло, с каждым вдохом ощущая головокружительную смесь запахов лимона и имбиря.

— Меня зовут Катерина Пирс. А вас? — игриво спросила она. Это прозвучало так, будто она знала, что от ее красоты у меня пропал дар речи. Я не знал, обидеться ли мне или, наоборот, поблагодарить ее за инициативу.

— Катерина, — медленно проговорил я, запоминая.

Отец, помнится, рассказывал мне историю, услышанную от неблизкого знакомого из Атланты. Семья его соседей погибла при пожаре во время осады города генералом Шерманом, выжила только шестнадцатилетняя девушка, у которой теперь не осталось родных. Отец сразу же предложил поселить девушку у нас в домике для гостей. Вся история звучала загадочно и романтично, и по глазам отца я видел, насколько его захватила идея стать благодетелем юной сироты.

— Да, — сказала она, и в ее глазах заплясали чертики. — А вы…

— Стефан, — быстро ответил я. — Стефан Сальваторе, сын Джузеппе. Мне очень жаль, что вашу семью постигла такая трагедия.

— Благодарю вас, — сказала она, и ее глаза сразу потемнели и подернулись грустью. — И благодарю вас с вашим батюшкой за то, что приютили меня и мою служанку Эмили. Не знаю, что бы мы без вас делали.

— Да, конечно, — я вдруг почувствовал себя ее покровителем. — Вы будете жить в домике для гостей. Позвольте, я покажу.

— Мы справимся сами. Спасибо, Стефан Сальваторе. — Катерина последовала за кучером, который понес ее большой сундук к маленькому домику, стоявшему отдельно от главной усадьбы. Затем она обернулась и посмотрела на меня. — Или мне следует называть Вас Стефан-Спаситель? — Она подмигнула и развернулась на каблучках.

Я наблюдал, как она идет навстречу закату, и служанка следует за ней по пятам. Я сразу понял, что моя жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

21 августа 1864 года

Я не могу не думать о ней. Не могу даже написать ее имя, не смею. Она прекрасна, восхитительна и одинока. Когда с Розалин, я сын Джузеппе, один из мальчиков семьи Сальваторе, вполне взаимозаменяемый с Дамоном. Картрайтов совершенно устроило бы, окажись на моем месте Дамон. Но Дамон точно не согласился бы, и только поэтому женихом стал я, как всегда не решаясь никому ответить отказом.

Но когда я вижу ее, ее гибкую фигурку, ее алые губы, ее глаза, мерцающие, волнующие и грустные одновременно… я наконец-то снова становлюсь самим собой, Стефаном Сальваторе. Я должен быть сильным. Я должен относиться к ней как к сестре. Я должен полюбить ту женщину, которая станет моей женой.

Но боюсь, что уже слишком поздно…

Настало время выполнять свои обязательства и нанести второй визит. Розалин Сальваторе, произносил я про себя, направляясь к своей будущей невесте, словно пробуя эти слова на вкус. Я представлял себе, как живу с Розалин в домике для гостей (или, возможно, отец в качестве свадебного подарка построит нам небольшой особнячок), как целыми днями работаю, погрузившись в расходно-приходную книгу в душном отцовском кабинете, а Розалин тем временем заботится о наших детях. Я пытался пробудить в себе душевный трепет, но все, что я чувствовал, был холодный ужас, растекающийся по моим венам. Я прошелся по главной аллее поместья и тоскливо поглядел на домик для гостей. Я не видел Катерину со вчерашнего дня, с тех самых пор, как она приехала. Отец посылал Альфреда пригласить ее к ужину, но она отказалась. Весь вечер я провел у окна, не сводя глаз с ее жилища, но не смог заметить даже мерцания свечи. Если бы я не знал, что она и Эмили въехали в этот дом, я бы считал, что он необитаем. Наконец я отправился спать, раздумывая о том, что сейчас делает Катерина, и не нуждается ли она в утешении.

С трудом оторвав взгляд от задернутых штор на втором этаже, я поплелся по подъездной аллее, грунтовая дорога под ногами была твердой и потрескавшейся; хороший ливень явно не помешал бы. Безветренный воздух казался неживым. Вокруг не было ни единой души, но, пока я шел, меня не покидало неприятное чувство, что я не один, и от этого волосы на затылке вставали дыбом. Неожиданно в голове всплыли предупреждения Роберта насчет моих одиноких прогулок.

— Эй! — громко крикнул я и обернулся. И вздрогнул: всего в нескольких футах от меня, прислонившись к статуе ангела, одной из тех, что окаймляли аллею, стояла Катерина. На ней была белая шляпка, защищавшая ее нежную кожу цвета слоновой кости, и белое платье в крошечных розовых бутончиках. Не смотря на жару, ее светлая кожа выглядела прохладной, как пруд декабрьским утром.

Она улыбнулась мне, показав крепкие, идеально белые зубы:

— Я надеялась на экскурсию по окрестностям, но, кажется, вы уже ангажированы.

При слове «ангажированы» сердце мое заколотилось, а футляр с кольцом в заднем кармане стал тяжелым, как тавро для скота. Я промямлил, заикаясь:

— Я не… Я имею в виду, что могу остаться.

— Ерунда, — Катерина тряхнула головой, — я и так занимаю ваше с отцом жилье, я не могу отнимать у вас еще и время. — Подняв темную бровь, она посмотрела на меня.

Никогда прежде мне не приходилось разговаривать с девушкой настолько простой и уверенной в себе. Я почувствовал внезапное всепоглощающее желание выхватить кольцо из кармана и, встав на одно колено, предложить его Катерине. Но затем я вспомнил об отце и не шелохнулся.

— Можно мне хотя бы немного пройтись с вами? — спросила Катерина, размахивая взад-вперед зонтиком от солнца.

Мы вместе пошли по дороге. Я смотрел по сторонам, гадая, почему она так спокойно разгуливает наедине с мужчиной. Вероятно, дело в том, что она сирота и совсем одна в этом мире. Но, независимо от причины, я был рад этому.

Подул легкий ветерок, и я вновь ощутил лимонно-имбирный запах Катерины, чувствуя, что мог бы умереть от счастья прямо здесь, возле нее. Само ее присутствие служило напоминанием о том, что в этом мире существуют красота и любовь, пусть даже я никогда не смогу обладать ими.

— Пожалуй, я буду звать вас Молчаливый Стефан, — сказала Катерина, когда мы проходили сквозь дубовую рощу, отделявшую деревню Мистик-Фоллз от отдаленных поместий и плантаций.

— Простите… — Я испугался, что наскучил Катерине так же, как наскучила мне Розалин. — Это потому, что мы в Мистик-Фоллз не очень-то привыкли к приезжим. Сложно говорить с человеком, который не в курсе всех местных дел. Я не хотел бы, чтобы вы скучали. Полагаю, после Атланты наша деревня может показаться вам слишком тихой, — сказал я и тут же ужаснулся своим словам. В Атланте погибли ее родители, а я смею утверждать, что из-за переезда в наши края она лишилась интересной и захватывающей жизни. — Я не имею в виду, что вам было так уж весело в Атланте и не хотелось сбежать оттуда…

Катерина улыбнулась.

— Спасибо, Стефан. Это очень мило, — ее тон говорил о том, что мне не стоит углубляться в эту тему.

Какое-то время мы шли молча. Я нарочно шагал неторопливо, подстраиваясь под Катерину. Затем, случайно или намеренно, ее пальцы слегка задели мою руку.

— Хочу, чтобы вы знали, — сказала она, — я вовсе не считаю вас скучным.

Все мое тело вспыхнуло, как в огне. Я пристально вглядывался в дорогу, делая вид, что пытаюсь определить наилучший маршрут, хотя на самом деле старался скрыть румянец. Кольцо в кармане, казалось, становилось все тяжелее и тяжелее.

Я обернулся, чтобы сказать Катерине… сам не знаю что. Но ее не оказалось рядом.

— Катерина! — позвал я, прикрывая ладонью глаза от солнца. Я ожидал, что ее мелодичный смех вот-вот раздастся откуда-нибудь из придорожных кустов, но все, что я слышал, было эхо моего собственного голоса. Катерина исчезла.

В тот день я так и не пошел к Картрайтам. Обшарив все кусты, я опрометью бросился назад, в поместье, приходя в ужас при мысли, что Катерину мог утащить в лес кто-то неведомый; возможно даже то самое существо, которое держало в страхе все окрестные плантации.

Однако, примчавшись домой, я обнаружил ее на веранде. Держа в руке стакан лимонада, Катерина раскачивалась на качелях и болтала со своей служанкой. Ее кожа была бледной, а взгляд — спокойным и умиротворенным, будто бы она никогда в жизни не бегала. Как ей удалось добраться сюда так быстро? Я собрался было подойти и спросить, но передумал. Не хотелось бы выглядеть сумасшедшим, который излагает свои безумные мысли.

В этот миг Катерина взглянула на меня и, прикрывая рукой глаза от солнца, спросила с деланным удивлением:

— Вернулись так скоро?

Я молча кивнул, а она соскользнула с качелей и скрылась в гостевом домике.

Воспоминания о ее улыбающемся лице преследовали меня и на следующий день, когда я все же заставил себя нанести визит Розалин. Было даже хуже, чем в первый раз. Миссис Картрайт сидела на кушетке прямо возле меня, и, стоило мне пошевелиться, ее глаза начинали сиять надеждой, что я сию секунду достану кольцо. Я с трудом выдавил из себя несколько вопросов: как себя чувствует ощенившаяся в июне Пенни, как поживают ее щенки, как продвигаются дела у Онории Фелл, городской портнихи, которая шьет Розалин розовое платье. Но как бы я ни старался обмануть себя, на самом деле я хотел только одного: извинившись, уйти и провести остаток дня с Катериной.

В конце концов я что-то пробормотал о том, что не хотелось бы возвращаться одному в темноте. Если верить Роберту, произошло еще три нападения на животных, включая лошадь Джорджа Брауэра, убитую прямо возле аптеки. Я чувствовал себя почти виноватым, когда миссис Картрайт провожала меня прямо до экипажа, как если бы мне предстояло пойти на войну, а не проехать три мили до дома.

Добравшись до поместья, я с упавшим сердцем обнаружил отсутствие Катерины. Я уже собрался было развернуться и пойти в конюшню расчесать Мезанотт, но тут услышал сердитые голоса, доносившиеся из открытых окон кухни главной усадьбы.

— Мой сын не посмеет ослушаться меня! Ты вернешься и займешь свое место в строю! — Это говорил отец, и его итальянский акцент был очень заметен, как всегда, когда он бывал сильно расстроен.

— Мое место здесь. Армия не для меня. Что плохого в том, что я поступаю так, как сам считаю нужным? — отвечал второй голос, уверенный, гордый и в то же время рассерженный.

Дамон.

Когда я вошел в кухню и увидел брата, сердце мое забилось сильнее. Дамон был мне самым близким другом, человеком, которого я почитал больше всех на свете, даже больше, чем отца, хотя никогда не решился бы признаться в этом вслух. Я не видел его с прошлого года, с тех пор, как он вступил в армию генерала Грума. Он, казалось, стал выше, волосы его потемнели, а кожа на шее загорела и покрылась веснушками.

Я крепко обнял его, радуясь, что вовремя вернулся. Брат с отцом никогда не ладили, и их ссоры порой доходили до драки.

— Братишка! — Он похлопал меня по спине и тут же высвободился из моих объятий.

— Мы не закончили, Дамон, — предупредил отец, отправляясь в свой кабинет.

Дамон повернулся ко мне.

— Вижу, отец не изменился, такой же, как всегда.

— Не такой уж он плохой, — мне всегда было неловко плохо говорить об отце, даже сейчас, когда я злился на него из-за вынужденной помолвки с Розалин. — Ты только что вернулся? — спросил я, меняя тему разговора.

Дамон улыбнулся. Вокруг его глаз появились тоненькие морщинки, незаметные для тех, кто знал его хуже, чем я.

— Час назад. Не мог же я пропустить объявление о помолвке своего младшего брата, не правда ли? — спросил он с легким сарказмом в голосе. — Отец рассказал мне. Кажется, на тебя возложена обязанность продолжить род Сальваторе. Только подумай, на бал Основателей ты придешь уже женатым!

Я обмер. Я и забыл о бале. Он был главным событием года, и отец вместе с шерифом Форбсом и мэром Локвудом готовили его месяцами. Частично бал устраивался с целью благотворительности на военные нужды, частично для того, чтобы люди имели возможность насладиться последним вздохом уходящего лета, а в основном — для того чтобы лидеры города могли потешить свое тщеславие. В любом случае, бал Основателей всегда был одной из моих любимых городских традиций. Сейчас же я ожидал его с ужасом.

Дамон, вероятно, почувствовал мое состояние, потому что принялся копаться в своем брезентовом рюкзаке, грязном и, кажется, испачканном в крови. Наконец, он извлек большой, бесформенный кожаный мяч, намного большего размера и более продолговатый, чем бейсбольный.

— Сыграем? — сказал он, перебрасывая мяч с одной ладони на другую.

— Что это? — спросил я.

— Футбольный мяч. Мы с ребятами играем, когда выпадает свободная минутка между боями. Тебе это пойдет на пользу. Хоть не будешь таким бледным. Мы же не хотим, чтобы ты раскис, — он так похоже сымитировал голос отца, что я не мог не рассмеяться.

Дамон вышел на улицу; я последовал за ним, стягивая на ходу льняной пиджак. Солнечный свет вдруг стал теплее, трава — мягче, все вокруг показалось лучше, чем еще минуту назад.

— Лови! — крикнул Дамон, застав меня врасплох. Я успел поднять руки и поймать мяч на уровне груди.

— А мне можно поиграть? — вдруг спросил женский голос.

Катерина. Одетая в скромное летнее платье-рубашку сиреневого цвета, с волосами, забранными в пучок на затылке. Я заметил, как идеально подходит к ее темным глазам блестящее голубое ожерелье с камеей, покоящееся во впадинке на шее, и представил себе, как, охватив пальцами нежные ладони, целую ее белое горло.

Я заставил себя оторвать от нее взгляд.

— Катерина, это мой брат Дамон. Дамон, познакомься с Катериной Пирс. Она гостит у нас, — напряженно проговорил я, глядя то на него, то на нее и пытаясь оценить реакцию Дамона.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 242. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.061 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7