II. Никакой ошибки
На стене висели в рамках бородатые мужчины — Все в очечках на цепочках, по-народному – в пенсне, — Все они открыли что-то, все придумали вакцины, Так что если я не умер – это все по их вине.
Мне сказали: «Вы больны», — И меня заколотило, Но сердечное светило Улыбнулось со стены, —
Здесь не камера – палата, Здесь не нары, а скамья, Не подследственный, ребята, А исследуемый я!
И хотя я весь в недугах, мне не страшно почему-то, — Подмахну давай, не глядя, медицинский протокол! Мне приятен Склифосовский, основатель института, Мне знаком товарищ Боткин – он желтуху изобрел.
В положении моем Лишь чудак права качает: Доктор, если осерчает, Так упрячет в «желтый дом».
Все зависит в доме оном От тебя от самого: Хочешь – можешь стать Буденным, Хочешь – лошадью его!
У меня мозги за разум не заходят – верьте слову, — Задаю вопрос с намеком, то есть лезу на скандал: «Если б Кащенко, к примеру, лег лечиться к Пирогову — Пирогов бы без причины резать Кащенку не стал…»
Доктор мой не лыком шит — Он хитер и осторожен: «Да, вы правы, но возможен Ход обратный», – говорит.
Вот палата на пять коек, Вот профессор входит в дверь — Тычет пальцем: «Параноик», — И пойди его проверь!
Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку — Я за вами, дорогие, как за каменной стеной: На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку, — Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной!
Род мой крепкий – весь в меня, — Правда, прадед был незрячий; Шурин мой – белогорячий, Но ведь шурин – не родня!
«Доктор, мы здесь с глазу на глаз — Отвечай же мне, будь скор: Или будет мне диагноз, Или будет приговор?»
И врачи, и санитары, и светила все смутились, Заоконное светило закатилось за спиной, И очечки на цепочке как бы влагою покрылись, У отца желтухи щечки вдруг покрылись белизной.
И нависло остриё, И поежилась бумага, — Доктор действовал во благо, Жалко – благо не мое, —
Но не лист перо стальное — Грудь пронзило как стилет: Мой диагноз – паранойя, Это значит – пара лет!
1975
III. История болезни
Вдруг словно канули во мрак Портреты и врачи, Жар от меня струился, как От доменной печи.
Я злую ловкость ощутил — Пошел как на таран, — И фельдшер еле защитил Рентгеновский экран.
И – горлом кровь, и не уймешь — Залью хоть всю Россию, — И – крик: «На стол его, под нож! Наркоз! Анестезию!»
Мне обложили шею льдом — Спешат, рубаху рвут, — Я ухмыляюсь красным ртом, Как на манеже шут.
Я сам кричу себе: «Трави! — И напрягаю грудь. — В твоей запекшейся крови Увязнет кто-нибудь!» Я б мог, когда б не глаз да глаз, Всю землю окровавить, — Жаль, что успели медный таз Не вовремя подставить!
Уже я свой не слышу крик, Не узнаю сестру, — Вот сладкий газ в меня проник, Как водка поутру.
Цветастый саван скрыл и зал, И лица докторов, — Но я им все же доказал, Что умственно здоров!
Слабею, дергаюсь и вновь Травлю, – но иглы вводят И льют искусственную кровь — Та горлом не выходит.
«Хирург, пока не взял наркоз, Ты голову нагни, — Я важных слов не произнес — Послушай, вот они.
Взрезайте с богом, помолясь, Тем более бойчей, Что эти строки не про вас, А про других врачей!..
Я лег на сгибе бытия, На полдороге к бездне, — И вся история моя История болезни.
Я был здоров – здоров как бык, Как целых два быка, — Любому встречному в час пик Я мог намять бока.
Идешь, бывало, и поешь, Общаешься с людьми, И вдруг – на стол тебя, под нож, — Допелся, черт возьми!..»
«Не огорчайтесь, милый друг, — Врач стал чуть-чуть любезней. — Почти у всех людей вокруг — История болезни.
Все человечество давно Хронически больно — Со дня творения оно Болеть обречено.
Сам первый человек хандрил — Он только это скрыл, — Да и создатель болен был, Когда наш мир творил.
Вы огорчаться не должны Для вас покой полезней, — Ведь вся история страны — История болезни.
У человечества всего — То колики, то рези, — И вся история его — История болезни.
Живет больное всё бодрей, Всё злей и бесполезней — И наслаждается своей Историей болезни…»
1976
|
