БАЛЛАДА О ДЕТСТВЕ
Час зачатья я помню неточно, — Значит, память моя – однобока, — Но зачат я был ночью, порочно И явился на свет не до срока.
Я рождался не в муках, не в злобе, — Девять месяцев – это не лет! Первый срок отбывал я в утробе, — Ничего там хорошего нет.
Спасибо вам, святители, Что плюнули да дунули, Что вдруг мои родители Зачать меня задумали —
В те времена укромные, Теперь – почти былинные, Когда срока огромные Брели в этапы длинные.
Их брали в ночь зачатия, А многих – даже ранее, — А вот живет же братия — Моя честна компания!
Ходу, думушки резвые, ходу! Слова, строченьки милые, слова!.. В первый раз получил я свободу По указу от тридцать восьмого.
Знать бы мне, кто так долго мурыжил, — Отыгрался бы на подлеце! Но родился, и жил я, и выжил, — Дом на Первой Мещанской – в конце.
Там за стеной, за стеночкою, За перегородочкой Соседушка с соседочкою Баловались водочкой.
Все жили вровень, скромно так, — Система коридорная, На тридцать восемь комнаток — Всего одна уборная.
Здесь, на зуб зуб не попадал, Не грела телогреечка, Здесь я доподлинно узнал, Почем она – копеечка.
…Не боялась сирены соседка, И привыкла к ней мать понемногу, И плевал я – здоровый трехлетка — На воздушную эту тревогу!
Да не все то, что сверху, – от бога, — И народ «зажигалки» тушил; И как малая фронту подмога — Мой песок и дырявый кувшин.
И било солнце в три луча, Сквозь дыры крыш просеяно, На Евдоким Кирилыча И Гисю Моисеевну.
Она ему: «Как сыновья?» «Да без вести пропавшие! Эх, Гиська, мы одна семья — Вы тоже пострадавшие!
Вы тоже – пострадавшие, А значит – обрусевшие: Мои – без вести павшие, Твои – безвинно севшие».
…Я ушел от пеленок и сосок, Поживал – не забыт, не заброшен, И дразнили меня: «Недоносок», — Хоть и был я нормально доношен.
Маскировку пытался срывать я: Пленных гонят – чего ж мы дрожим?! Возвращались отцы наши, братья По домам – по своим да чужим…
У тети Зины кофточка С драконами да змеями, — То у Попова Вовчика Отец пришел с трофеями.
Трофейная Япония, Трофейная Германия… Пришла страна Лимония, Сплошная Чемодания!
Взял у отца на станции Погоны, словно цацки, я, — А из эвакуации Толпой валили штатские.
Осмотрелись они, оклемались, Похмелились – потом протрезвели. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся – отревели.
Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, — Мы спросили – зачем? – он в ответ: «Коридоры кончаются стенкой, А тоннели – выводят на свет!»
Пророчество папашино Не слушал Витька с корешем — Из коридора нашего В тюремный коридор ушел.
Да он всегда был спорщиком, Припрут к стене – откажется… Прошел он коридорчиком — И кончил «стенкой», кажется,
Но у отцов – свои умы, А что до нас касательно — На жизнь засматривались мы Уже самостоятельно.
Все – от нас до почти годовалых — «Толковищу» вели до кровянки, — А в подвалах и полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки.
Не досталось им даже по пуле, — В «ремеслухе» – живи да тужи: Ни дерзнуть, ни рискнуть, – но рискнули Из напильников делать ножи.
Они воткнутся в легкие, От никотина черные, По рукоятки легкие Трехцветные наборные…
Вели дела обменные Сопливые острожники — На стройке немцы пленные На хлеб меняли ножики.
Сперва играли в «фантики», В «пристенок» с крохоборами, — И вот ушли романтики Из подворотен ворами.
…Спекулянтка была номер перший Ни соседей, ни бога не труся, Жизнь закончила миллионершей — Пересветова тетя Маруся.
У Маруси за стенкой говели, — И она там втихую пила… А упала она – возле двери, — Некрасиво так, зло умерла.
Нажива – как наркотика, — Не выдержала этого Богатенькая тетенька Маруся Пересветова.
Но было все обыденно: Заглянет кто – расстроится. Особенно обидело Богатство – метростроевца.
Он дом сломал, а нам сказал: «У вас носы не вытерты, А я, за что я воевал?!» — И разные эпитеты.
…Было время – и были подвалы, Было дело – и цены снижали, И текли куда надо каналы, И в конце куда надо впадали.
Дети бывших старшин да майоров До ледовых широт поднялись, Потому что из тех коридоров, Им казалось, сподручнее – вниз.
1975
I. ИНСТРУКЦИЯ ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ ЗА РУБЕЖ,
|
