ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ
Еще бы – не бояться мне полетов, Когда начальник мой, Е. Б. Изотов, Жалея вроде, колет как игла: «Эх, – говорит, – бедняга! У них и то в Чикаго Три дня назад авария была!..»
Хотя бы сплюнул: всё же люди – братья, И мы вдвоем и не под кумачом, — Но знает, черт, и так для предприятья Я – хоть куда, хоть как и хоть на чем!
Мне не страшно: я навеселе, — Чтоб по трапу пройти не моргнув, Тренируюсь, уже на земле Туго-натуго пояс стянув.
Но, слава богу, я не вылетаю — В аэропорте время коротаю, Еще с одним таким же – побратим, — Мы пьем седьмую за день За то, что все мы сядем, И может быть – туда, куда летим.
Пусть в ресторане не дают навынос, Там радио молчит – там благодать, — Вбежит швейцар и рявкнет: «Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!»
Мне летать – острый нож и петля: Ни поесть, ни распить, ни курнуть, И еще – безопасности для — Должен я сам себя пристегнуть!
У автомата – в нем ума палата — Стою я, улыбаюсь глуповато: Такое мне ответил автомат!.. Невероятно, – в Ейске — Почти по-европейски: Свобода слова, – если это мат.
Мой умный друг к полудню стал ломаться — Уже наряд милиции зовут: Он гнул винты у «ИЛа-18» И требовал немедля парашют.
Я приятеля стал вразумлять: «Паша, Пашенька, Паша, Пашут! Если нам по чуть-чуть добавлять, Так на кой тебе шут парашют!..»
Он пояснил – такие врать не станут: Летел он раз, ремнями не затянут, Вдруг – взрыв! Но он был к этому готов: И тут нашел лазейку — Расправил телогрейку И приземлился в клумбу от цветов…
Мы от его рассказа обалдели! А здесь всё переносят – и не зря — Все рейсы за последние недели На завтра – тридцать третье декабря.
Я напрасно верчусь на пупе, Я напрасно волнуюсь вообще: Если в воздухе будет ЧП — Приземлюсь на китайском плаще!
Но, смутно беспокойство ощущая, Припоминаю: вышел без плаща я, — Ну что ж ты натворила, Кать, а Кать! Вот только две соседки — С едой всучили сетки, А сетки воздух будут пропускать…
Мой вылет объявили, что ли? Я бы Не встал – теперь меня не подымай! Я слышу: «Пассажиры на ноябрь! Ваш вылет переносится на май!»
Зря я дергаюсь: Ейск не Бейрут, — Пассажиры спокойней ягнят, Террористов на рейс не берут, Неполадки к весне устранят.
Считайте меня полным идиотом, Но я б и там летал Аэрофлотом: У них – гуд бай – и в небо, хошь не хошь. А здесь – сиди и грейся: Всегда задержка рейса, — Хоть день, а все же лишний проживешь!
Мы взяли пунш и кожу индюка – бр-р! Снуем теперь до ветру в темноту: Удобства – во дворе, хотя – декабрь, И Новый год – летит себе на «ТУ».
Друг мой честью клянется спьяна, Что он всех, если надо, сместит. «Как же так, – говорит, – вся страна Никогда никуда не летит!..»
…А в это время гдей-то в Красноярске, На кафеле рассевшись по-татарски, О промедленье вовсе не скорбя, Проводит сутки третьи С шампанским в туалете Сам Новый год – и пьет сам за себя!
Помешивая воблою в бокале, Чтоб вышел газ – от газа он блюет, — Сидит себе на аэровокзале И ждет, когда наступит новый год.
Но в Хабаровске рейс отменен — Там надежно засел самолет, — Потому-то и новых времен В нашем городе не настает!
1979
ГРУСТЬ МОЯ, ТОСКА МОЯ
Вариации на цыганские темы
Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка, — Чувствую – дышу и хорошею… Вдруг тоска змеиная, зеленая тоска, Изловчась, мне прыгнула на шею.
Я ее и знать не знал, меняя города, — А она мне шепчет: «Как ждала я!..» Как теперь? Куда теперь? Зачем да и когда? Сам связался с нею, не желая.
Одному идти – куда ни шло, еще могу, — Сам себе судья, хозяин-барин. Впрягся сам я вместо коренного под дугу, — С виду прост, а изнутри – коварен.
Я не клевещу, подобно вредному клещу Впился сам в себя, трясу за плечи, Сам себя бичую я и сам себя хлещу, — Так что – никаких противоречий.
Одари, судьба, или за деньги отоварь!- Буду дань платить тебе до гроба. Грусть моя, тоска моя – чахоточная тварь, — До чего ж живучая хвороба!
Поутру не пикнет – как бичами ни бичуй, Ночью – бац! – со мной на боковую. С кем-нибудь другим хотя бы ночь переночуй, — Гадом буду, я не приревную!
1980
|
