Клятва эфебов.

В первый год пребывания в эфебии, в месяце Боедромионе¹⁵ эфебы с оружием в руках являлись в храм Аглавры и там в присутствии членов своих демов приносили такую клятву:

«Клянусь никогда не позорить это священное оружие, никогда не покидать своего места в битве. Один ли, со всеми ли вместе я буду сражаться за своих богов и за свой очаг. Я оставлю после себя свое отечество не уменьшенным, но более могущественным и более крепким. Я буду повиноваться приказаниям, которые продиктует мудрость должностных лиц; я буду подчиняться и тем законам, которые находятся в силе в настоящее время, и тем, которые будут постановлены народом. Если кто-нибудь захочет ниспровергнуть эти законы или не будет повиноваться им, я не потерплю этого и буду сражаться за них один или вместе со всеми. Я буду почитать предков моего отца. Беру в свидетели Аглавру, Эниалия, Ареса, Зевса, Фалло, Авксо и Гегемону¹⁶».

(Стобей. Florilegium, XLIII, 48. Поллукс, VIII, 105. Ликург. Речь против Леократа, 77. Dumont. L’éphébie attique, I, стр. 9—10).

С. 91

Эфебы вне службы.

В V и IV столетиях эфебы не были расквартированы по казармам; они могли жить, где им угодно. Некоторые из них жили в Афинах, другие — в окрестных демах, не неся обязательства покидать свое жилище и собираясь вместе только, когда их созывали. В промежутках между этими созывами они, как обыкновенные солдаты, были свободны и могли заниматься своими делами и употребляли время по своему усмотрению. Вне службы они продолжали вести привычный им блестящий образ жизни, деля время между уроками, за которые они много платили, и дорогостоящими развлечениями. Именно их рисует нам Исократ, когда говорит об этих изнеженных юношах, охлаждающих вино в эннеакрунской воде¹⁷, кутящих вместе по кабачкам, проводящих дни за игрой в кости или веселящихся у флейтисток. Собираясь по временам большими компаниями на шумные пирушки, они назывались шутливыми прозвищами и наводили ужас на мирных граждан своими странными выходками и презрением ко всему общепринятому. Их встречали в судах, на собраниях, где должны были выступать знаменитые ораторы. Многие из них посещали также гимназии, которые служили в IV веке местом свидания изящного общества. Эсхин вспоминает, что его старший брат Филохар, человек с. 92 незаурядный, любил посещать гимназии¹⁸; он и сам хвалится тем, что проводил там многие часы в беседах с прекрасными юношами. Появление в гимназиях доказывало, что человеку нечего было делать, что он не имел нужды зарабатывать себе средства к жизни; это свидетельствовало также, что у него были большие связи, потому что юноши, с которыми там встречались, были богаты и часто знатны. Вот почему тщеславный у Феофраста¹⁹ считает своим долгом появляться там. Так обстояло дело уже в V веке: всадники Аристофана²⁰, так гордо требующие права мирно проводить время в гимназиях, представляют собой аристократический слой афинской молодежи. Верховая езда и гимнастика были те два искусства, которые шли рука об руку и которыми должен был заниматься всякий гражданин известного положения.

Посещение гимназий становилось аристократической привычкой в особенности благодаря тому, что там можно было получить философское образование. Но не все имели возможность воспользоваться этим, потому что такое образование обходилось очень дорого. Многие ученики Сократа, как Аристипп, не следуя примеру бескорыстия своего учителя, продавали свою мудрость за золото. Хотя Платон не брал платы, все же его слушатели были главным образом молодые люди, принадлежащие к лучшим фамилиям и известные своим изяществом. Один комический поэт рисует нам их одетыми в тонкие ткани, с тщательно причесанными волосами и бородой, обутыми в сандалии, ремни которых грациозно обвивались вокруг ноги. По всей видимости, среди этих с. 93 щеголей было много эфебов. Феофраст насчитывал, по словам Диогена Лаэртского, около двух тысяч учеников; невозможно предполагать, чтобы в это число не входило известное количество эфебов. Надо прибавить, что эфебы слушали также уроки риторов; вероятно, большая часть учеников Сократа состояла именно из них. Эти занятия были недоступны для массы молодых людей, и только богатые эфебы могли предаваться им.

(По Girard, l’Education athénienne, стр. 298—302).