Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

ОКРЕСТНОСТИ САУТПОРТА, ПРАГА




 

 

У Ханны ломило все суставы. Боль была нудная, тупая, какая всегда возникает при сильном обезвоживании организма. День стоял жаркий, и на пыльной дороге при каждом шаге вокруг лодыжек взвивались маленькие облачка пыли. Кроссовки были покрыты тонкой коричневой пленкой. Она шла всего полчаса, но, поскольку уже целых два дня ничего не пила и не ела, даже эти полчаса дались ей нелегко. И в первую очередь это почувствовали ее колени — они всегда безошибочно подсказывали, что она перенапряглась физически. Впрочем, настроена Ханна была решительно. И собиралась идти вперед, пока хватит сил.

Но вскоре о пощаде взмолились лодыжки, плечи и шея.

Дорога, огибая рощицу, где она провела ночь, вела, похоже, вдоль берега в тот городок, который она видела с вершины холма. Только путь туда оказался куда более долгим, чем она предполагала.

— Вдоль этой дороги даже и вороны просто так не летают! — простонала она. — Разве что те, которых плохо учили.

Дорога нырнула в узкий проход между двумя холмами, похожими на горбы верблюда, и города теперь больше видно не было, но Ханна догадывалась, что эта дорога так или иначе должна привести ее туда. Надеясь, что на том конце ущелья, возможно, окажется ручей, она покорно плелась, предвкушая наслаждение холодной родниковой водой, журчащей по гладким камням и заполняющей какое-нибудь симпатичное озерцо.

— Я выпью целый галлон, — пообещала она себе, решив проигнорировать тот факт, что в здешней воде вполне могут кишеть всякие болезнетворные бактерии, только и ждущие, чтобы их кто-нибудь проглотил. — Черт с ними, с бактериями! Я готова принять любую болезнь, которой они служат, — оспу, малярию, что угодно! Мне сейчас не до этого. Раз уж они сегодня дежурное блюдо, то я закажу их... с жареной картошкой!

Она рукавом вытерла пот со лба и стащила с себя куртку.

— Ну и жара! Господи, и как только это могло со мной случиться? Выходит, я не только провалилась буквально сквозь пол в квартире Стивена, но еще и в какую-то пустыню угодила.

Нет, сейчас лучше было не думать об этом. В итоге, конечно же, найдется какое-то рациональное объяснение, верно? Не желая мириться с тем, что она умудрилась стать жертвой каких-то сверхъестественных сил, Ханна старалась придерживаться того мнения, что в подобную чепуху ни в коем случае верить нельзя, ибо все на свете может и должно иметь свой смысл. Но постоянно убеждать себя в этом было страшно утомительно, и, лишь заставляя себя ровным шагом непрерывно продвигаться в сторону города, Ханна обретала некоторое душевное равновесие.

— Ничего, вот я доберусь до города и все выясню, — вслух уговаривала она себя. — Деньги у меня есть. И кредитные карточки тоже. Я вызову такси, или сяду в автобус, или найму какой-нибудь самолет, в конце концов! Мне все равно! — Она повторяла это нараспев, как заклинание. — Я выберусь, непременно выберусь отсюда, и все будет хорошо.

Усталые мышцы сводило, суставы ныли, и ей то и дело приходилось ненадолго останавливаться. Но когда она чуть не потеряла сознание от усталости, в душе ее проснулась тревога.

— Ничего, нужно просто продолжать движение... продолжать идти потихоньку, — шептала она, — чтобы не думать о том, как я сюда попала и что со мной будет теперь. А есть ли в такой глуши автобусы? Вряд ли.

Странное ощущение снова охватило ее, проползло по спине, и, словно дразня, явился вопрос: а что, если все это вполне реально? Что, если она действительно попала в какое-то небывалое место? Совершенно не похожее ни на одно другое и, вполне возможно, даже враждебное?

— Может, и Стивен тоже здесь? Может, именно поэтому он и не позвонил?

Ханна покачала головой. Почему это не случилось с ней раньше? Неужели она опять опоздала? Но мысль о том, что она может отыскать здесь Стивена, придала ей сил. Еще с минуту постояв на дороге и прикинув, далеко ли до конца этого ущелья, она вздохнула и снова решительно двинулась дальше.

Дорога лениво свернула куда-то в сторону, и вдруг прямо перед Ханной выросли трое мужчин, идущих навстречу. Их внешний вид буквально потряс ее: несмотря на жару, все трое были с ног до головы в черном — черные сапоги, черные узкие штаны, черная длинная, до середины бедра, рубаха, подпоясанная ремнем, и черная куртка из толстой кожи, украшенная тисненым золотым крестом. На поясе у каждого висел короткий нож и нечто похожее на шпагу или рапиру; разницы между шпагой и рапирой Ханна никогда не знала. Она просто представать себе не могла, как же им, должно быть, жарко в таком одеянии, и предположила, как и раньше, что в городе проходит какой-то шутливый праздник в стиле эпохи Возрождения или Средневековья.

— До чего же я рада, что встретила вас, ребята, — сказала она.

Ей казалось, что встретить хоть кого-нибудь на этой высохшей пустынной дороге — истинное благословение Господне, даже если эти люди одеты как герои телевизионного фильма по мотивам романа «Айвенго».

— Вы не знаете, где можно найти «Семь-Одиннадцать» или какой-нибудь супермаркет? Мне нужен телефон-автомат, и еще я бы хотела попить. — Вдруг испугавшись того, как они могут отреагировать на подобные вопросы, Ханна нерешительно прибавила: — И не могли бы вы сказать мне, где мы находимся? Дело в том... Нет, я понимаю, что это звучит глупо, но все же что это там за город? — И она указала в сторону залива.

Все трое уставились на нее, словно утратив дар речи. Ханна, помня, что вокруг никого нет, решила к ним не подходить и стояла на приличествующем случаю расстоянии. Она улыбнулась и стала ждать ответа, но тонкие, почти невесомые щупальца явственной опасности холодком пробежали у нее по спине.

Самый высокий из троих — он был выше своих спутников дюймов на шесть или семь — заговорил первым. Сперва Ханне показалось, что она его просто не расслышала или ветер отнес сказанные им слова в сторону. Но потом до нее дошло, что этот человек говорит на другом языке, на чужом и очень странном языке, какого она никогда прежде не слышала. Язык был гортанный, полный нечетко произносимых согласных и немного напоминал валлийский, когда говорящие на нем жители Уэльса порядком выпьют. Но гораздо интереснее было то, что она этот язык понимала! Да-да, она прекрасно понимала каждое сказанное незнакомцем слово!

«Это же просто сон, ну да, сон! Может, ты просто ударилась головой? Ничего, поспи еще немного и через некоторое время проснешься как ни в чем не бывало».

Немного успокоившись, Ханна осмотрелась, уже вполне готовая увидеть на склонах этих холмов, например, красного жирафа, или кита, читающего комикс, или весь их юридический факультет, одетый исключительно в исподнее агентов секретной службы королевы Виктории.

Слова застряли у нее в горле, когда молодой незнакомец снова заговорил. Странным образом его слова складывались в предложения у нее в голове как бы с опозданием в две-три секунды:

— ... слишком далеко от города, моя сладенькая, — похотливым тоном произнес он. — Здесь тебя никто не услышит.

Мужчины быстро окружили ее. Ханна, растерявшись от неожиданности, застыла на месте, чувствуя, что руки и ноги точно залиты бетоном. Она без борьбы опустилась на землю, а они принялись бесстыдно шарить руками по ее телу, срывая с нее одежду и споря друг с другом, кто будет первым. И тут до нее наконец дошло, что с ней сейчас сделают.

В голове звучал сигнал тревоги: «Вставай! Дай им сдачи!» Но она уже угодила в ловушку, и с этими троими ей одной было, конечно, не справиться. Она даже сдвинуться с места не могла — слишком они были тяжелыми. Слыша обрывки фраз, которыми обменивались насильники, Ханна чувствовала, что ее охватывает паника, однако же, как ни странно, не переставала удивляться тому, что понимает эти грубые, точно топором рубленные слова:

— ... Что за поганая одежка на ней?..

— ... Ты только на эти штаны посмотри!..

— ... Чего там смотреть! Стаскивай их с нее, шлюхи вонючей! Или не можешь?

«Это уже происходит! О господи, это же происходит со мной!.. »

Ханна не раз читала о жертвах насилия, о том, как ставшие его жертвами женщины жалели, что не владеют способами самозащиты, что не взяли с собой молоток, или хотя бы газовый баллончик, или ракету «Томагавк», или бог его знает что еще, но она никогда не принадлежала к тем, кто грозно заявляет: «Уж если такое случится со мной, то я... »

Нет, она просто молила Бога, чтобы с нею этого никогда не случилось. И только теперь поняла, что этого мало.

«Ключи», — вспомнила она вдруг.

Кто-то говорил ей, что ключи могу послужить отличным оружием защиты в случае нападения насильника. Ими можно сильно поранить ему лицо, или изуродовать глаза, или даже продырявить мошонку. Где же ее ключи? Куртку она обвязала вокруг талии, но ключей в карманах куртки точно нет... И тут Ханна вспомнила: она положила их на кухонный стол рядом с недоеденной пиццей в доме № 147 на Десятой улице в Айдахо-Спрингс!

Она пронзительно вскрикнула и, царапаясь, точно дикая кошка, попыталась вырваться. Возможно, ей удалось бы даже выцарапать кому-то глаза... но, к сожалению, у нее никогда не было достаточно длинных или особенно острых ногтей. Ханна Соренсон никогда в этом отношении не следовала моде, и ногти у нее всегда были аккуратно подстрижены и подпилены, так что в качестве оружия не годились.

Она яростно лягалась, громко зовя на помощь и моля о пощаде, пока один из насильников не пнул ее коленом меж ног, отчего низ живота сразу пронзила острая боль, а поясница онемела, точно парализованная. Второй мерзавец мучил ее, больно крутя и сжимая груди.

От боли Ханна невольно подалась вперед, потом вцепилась ему в палец зубами и сжимала их все сильнее, словно хотела вообще этот палец откусить. Вскоре она почувствовала вкус крови. Вдохновленная своими успехами и мечтая о том, как хорошо было бы плюнуть откушенным пальцем в лицо этому подонку, она продолжала вгрызаться все глубже, стараясь прокусить палец до кости.

И насильник действительно вскрикнул от боли, перестал терзать ее груди и попытался вырвать из зубов Ханны свой палец, пока она его и в самом деле не откусила.

— Шлюха вонючая! — завопил он и с силой ударил ее.

Первый удар пришелся Ханне в висок, но она почти не обратила на него внимания, настолько сильной все еще была боль внизу живота.

«Жаль, — подумала Ханна, — что он не сломал мне челюсть или нос, потому что тогда я потеряла бы сознание и самое страшное было бы позади».

Но пик жестокости еще не настал, и этот удар в висок пока что был, пожалуй, самым сильным из нанесенных ей ударов.

Тот, что терзал грудь Ханны, отклонился назад, занося свободную руку для такого удара, который наверняка лишил бы ее сознания, но ей удалось еще сильнее стиснуть зубами его прокушенный палец, и она, чувствуя, как его теплая кровь течет ей в рот, решила ни за что не разжимать зубов.

Но страшного удара так и не последовало.

Первого насильника Черн Преллис ударил с разбегу — тот как раз отклонился назад, чтобы ударить беззащитную девушку в лицо. Перед Ханной на мгновение мелькнуло тело какого-то великана, заслонившее солнце, и она увидела, как он оттащил насильника, ставшего похожим на мешок с болтающимися конечностями — оставив у нее во рту часть его пальца, — на ту сторону дороги и швырнул в канаву. Ханна в ужасе выплюнула отвратительный кусок плоти и нерешительно приподняла голову.

Двое остальных мерзавцев живо скатились с нее, затем неловко поднялись на ноги и поспешили к своему приятелю. Пока Ханна машинально оправляла на себе одежду, застегивая джинсы и натягивая задранную рубаху, она успела краем глаза заметить в канаве мелькание рук и ног; хотя насильников было трое, им, похоже, приходилось нелегко.

Тыльной стороной ладони она вытерла рот и увидела, что рука вся в крови. Ее вдруг затрясло. Сперва задрожали перепачканные кровью пальцы, потом дрожь по руке поднялась к плечу, охватила грудь и спину, волнами сотрясая ее худенькое тело. Ханну душили беззвучные рыдания, горло сильно саднило.

Стараясь не обращать внимания на дерущихся, которые продолжали кататься по земле совсем рядом с нею, она села, поджав колени к груди и уставившись на носки своих кроссовок. Сквозь слезы она видела, что гладкая кожа покрыта бледно-бежевой пылью, и вдруг подумала, что если бы могла до них дотянуться, то написала бы на каждом: «Это только сон». Или: «Дурочка, ты же не Брюс Ли».

Она сидела, обхватив дрожащими руками колени и опасаясь, как бы страшная боль внизу живота не заставила ее снова лечь или, что еще хуже, потерять сознание. Ее в ужас приводила одна лишь мысль о том, что может случиться, если она погрузится в небытие. Ведь ее спаситель, в конце концов, сражается один против троих.

Ханна так сильно прикусила губу, что почувствовала во рту вкус собственной крови, потом оттолкнулась ладонями от грязной земли и заставила себя встать на колени. Перед глазами у нее мелькали какие-то бледно-желтые вспышки; по перепачканному лицу бежали слезы, прокладывая в грязи извилистые дорожки.

Она постаралась сделать несколько медленных, спокойных вдохов и выдохов, и в голове у нее несколько прояснилось. Затем повернулась и стала смотреть, как ее спаситель дерется с насильниками, страшно сожалея, что ничем не может ему помочь. Впрочем, вскоре ее охватило радостное изумление: этот великан, с такой легкостью отшвырнувший того мерзавца, что крутил ей груди, явно одерживал победу. Тела двоих негодяев уже валялись в неестественных, неуклюжих позах на обочине дороги. Третий вскочил ее спасителю на спину, но выглядел при этом почти комично — точно ребенок, вздумавший покататься верхом на свинье. Крепко обхватив своего могучего противника обеими руками за шею, он изо всех сил старался его задушить. Но тщетно.

Ханна видела, что ее избавитель, одной рукой придерживая насильника за оба запястья, не делает при этом ни малейшей попытки оторвать его руки от своего горла. Похоже, он придерживал его просто на всякий случай — вдруг этот акробат расцепит руки и попытается сбежать?

Затем великан свободной рукой схватил своего наездника за загривок, словно желая заставить его сделать довольно неуклюжий кувырок вперед.

Завороженная этим странным зрелищем, похожим на древний ритуальный танец, Ханна почти забыла о боли внизу живота и мучительно ноющих грудях. Она, правда, никак не могла догадаться, что ее мрачнолицый спаситель намерен делать дальше.

«Интересно, — думала она, — как долго он еще будет стоять, удерживая этого типа, который пытается его задушить? »

Затем стратегия великана стала понемногу проясняться. Крепко зажав одной рукой руки своего противника, а другой придерживая его спину, он согнул ноги в коленях, затем вдруг с силой подпрыгнул, перевернулся в воздухе и всем своим весом рухнул на врага, придавив его к земле. Их тела, ударившись о землю, глухо ухнули; этот звук больше всего был похож на взрыв газа, находившегося в баллоне под давлением. Ханна не сомневалась, что третий насильник мертв; никто не сумел бы выжить после такого падения. И ей очень хотелось надеяться, что он, умирая, испытывал страшную боль.

Она так и продолжала сидеть посреди дороги, когда ее спаситель, ловко перекатившись по земле, проверил, не пришел ли в себя кто-то из тех двоих, и рывком поднялся на ноги. Затем он молча подошел к ней и присел на корточки, растопырив ляжки. И Ханна вдруг вспомнила, как во время лекций по естественной истории им рассказывали о жизни и привычках большой серебристой горной гориллы. Этот человек, застыв как изваяние, смотрел на нее так, словно ждал, что она вскочит и попробует убежать. Судя по его одежде, он был из той же труппы актеров, представлявших что-то из времен Средневековья или Возрождения.

— Господи! — громко воскликнула Ханна, вдруг подумав о том, что этот могучий молодой мужчина вполне мог уничтожить остальных, чтобы она досталась ему одному. — Только, пожалуйста, не делайте мне больно! Пожалуйста! — Слезы снова потекли у нее из глаз, и она продолжала умолять его: — Пожалуйста, помогите мне! Я же им ничего не сделала! Я ничего такого им не сказала! Мне просто нужно было позвонить, вот и все.

Она хотела отползти в сторону, но под молчаливым взглядом этого великана ноги отказывались ей повиноваться. Вся дрожа, она подхватила свою куртку и попыталась, обвязав рукава вокруг талии, как-то прикрыть расстегнутые джинсы.

— Только больше не надо, пожалуйста! — снова и снова повторяла она. — Не надо, я больше этого не вынесу...

Черн продолжал молча смотреть на нее. У этой девушки не было ни оружия, ни доспехов, так что вряд ли она была солдатом оккупационной армии. И как ужасно она одета! Она что, пыталась привлечь к себе внимание? Но она казалась ему такой хрупкой, такой беспомощной! И красивая. Очень похожа на ту картинку, которую он однажды видел в подвале у местных повстанцев: запрещенное изображение морской нимфы. Слыхал он и всякие истории о морских нимфах и их магической силе. Они обычно завлекали моряков своей красотой и яркой одеждой, вроде как у этой молодой женщины, а потом заманивали их в морскую пучину или в пасть какого-нибудь кровожадного морского чудовища.

Черн, осторожно протянув к ней свою лапищу, ощупал мягкий материал, из которого были сделаны ее странные бело-желто-синие башмаки. Это были самые невероятные и самые красивые башмаки из всех, какие он когда-либо видел. Наверное, они были бы еще ярче и красивее, если с них стереть эту проклятую пыль. И Черн нежно провел пальцем по носку ее башмака. Но тут же резко отдернул руку, потому что девица вдруг завопила от ужаса и изо всех сил лягнула его прямо в грудь.

Удар этот, разумеется, был ему что слону дробина. Ничуть не расстроившись, Черн встал и даже отошел на несколько шагов, надеясь, что несколько успокоит этим морскую нимфу. Но девушка продолжала кричать, причем это было какое-то странное, неведомое Черну наречие, и он решил, что пора все дальнейшие проблемы, а также выяснение, кто она такая, препоручить Хойту. Он, Черн, свое дело сделал — с насильниками расправился; теперь пусть Хойт возьмет на себя переговоры с этой нервной морской нимфой. Черн огляделся в поисках друга и увидел, что Хойт мирно сидит совсем рядом, на стволе упавшего дерева. Ожесточенно жестикулируя, Черн тут же объяснил ему, в чем проблема, и Хойт спокойно ответил:

— Нет, вряд ли это морская нимфа, Черн. Однако девушка определенно нездешняя.

Хойт встал и медленно подошел к ним, стараясь не испугать и без того до смерти перепуганную молодую женщину.

— Ты лучше немного отойди от нее, ладно? — попросил он Черна. — Не то я тебя тоже лягну — навис над человеком, как эти чертовы луны в небесах.

Черн повиновался, и оба увидели, что столь немыслимым образом одетая девушка заметно успокоилась. Хойт тоже слегка отошел от нее и, стоя рядом со своим могучим другом, спросил, улыбаясь:

— Сильно они тебя поранили?

Теперь Ханне даже трех секунд не потребовалось, чтобы мысленно перевести этот вопрос, вполне хватило и одной, однако ответила она по-прежнему по-английски:

— По-моему, нет... Вряд ли там что-то серьезное... Просто очень больно в самом низу живота, и глаз он мне немного повредил. А в остальном я вроде бы вполне цела.

Хойт задумчиво поскреб подбородок, затем опустился возле нее на колени и протянул ей фляжку с водой.

— Вот. Попей. А потом попытаемся еще немного поговорить.

— Спасибо. — Ханна вынула из фляжки затычку и выпила все до последней капли. Потом вернула фляжку и спросила: — Вы можете мне сказать, где я нахожусь? Где это? Что это за место? Я так и не смогла определить...

— Ты меня хорошо понимаешь? — резко прервал ее Хойт и тут же рассердился на себя, потому что женщина опять вся съежилась и отползла от него. Тогда, ткнув себя в грудь, он представился ей: — Меня зовут Хойт Наварра. А это, — он шлепнул ладонью по мощной, точно ствол дерева, голени Черна, — Черн Преллис.

— А я — Ханна Соренсон, — сказала она.

Значит, она действительно их понимает! Но как? Сейчас она воспринимала произносимые ими слова почти мгновенно.

— Ханна...

— Соренсон.

— Сорен-сон. — Хойт словно пробовал это слово на слух. — Ханна Сорен-сон. Ну, Ханна Сорен-сон, значит, ты меня понимаешь? Понимаешь, что я говорю?

— Понимаю, — кивнула Ханна, однако выражение лица у этого незнакомца было такое, что она не испытывала ни малейшей уверенности в том, что сам он сумеет ее понять.

С другой стороны, раз она понимает гортанный язык этого Хойта, так, может, и говорить на нем сумеет, если попробует?

«Бог его знает, как это происходит, — думала она, — но будем считать, что так и должно быть».

Ханна зажмурилась, глубоко вздохнула и, постаравшись взять себя в руки, позволила неуклюжим словам неведомого ей ранее языка самим срываться с ее губ.

— Так уже лучше получается? — спросила она, с трудом выговаривая слова пражского языка.

Хойт просиял.

— Превосходно! Значит, ты все-таки говоришь на языке Праги! А то мы опасались... Ну хорошо, Черн, я опасался. Черн, вообще-то, прекрасно обходится и без языка — без любого языка, слова которого можно произнести, прочесть или записать на куске пергамента.

— И все-таки, где мы находимся? — Ханна с трудом поднялась на ноги; ее слегка пошатывало, однако она была твердо намерена вести этот разговор стоя, чтобы в крайнем случае успеть сорваться с места и убежать.

— Ну, раз ты этого не знаешь, должен тебе сказать, что находимся мы в долине близ пражского города Саутпорта, — сказал Хойт и сунул руку в мешочек, висевший у него на поясе; то, что он оттуда извлек, оказалось сушеными фруктами. Протянув Ханне лакомство, он продолжал: — Саутпорт, конечно, город не слишком большой, зато судов сюда приходит великое множество, и на них привозят немало интересных товаров, да и люди все время новые появляются.

— Пражский город? — Ханна явно была смущена.

— Ну да. Это Прага. Все это Прага. — Хойт тоже, казалось, немного смутился, делая столь широкий жест, словно сам был правителем этой страны. — А скажи-ка, ты сознания не теряла? Или память? Может, ты была больна? Или с тобой еще что-то случилось? Я спрашиваю только потому, что Прага, вообще-то, всем известна. Прага — большая страна, и люди обычно знают это, когда приезжают к нам.

Один из малакасийцев шевельнулся, застонал и перевернулся на бок. Но Черн, метнувшись через дорогу, одним ударом вернул его в прежнее состояние.

Ханна поморщилась и посмотрела на Черна со смешанным чувством благодарности и страха.

— Вы их знаете?

— Что? Этих типов? Нет, конечно! — Хойт даже засмеялся. — Впрочем, все они одинаковы, когда до дела доходит. Так что, если одного знаешь достаточно хорошо, значит, знаешь и всех остальных. Ублюдки вонючие! — Он смущенно фыркнул и прибавил: — Извини.

— А я думала...

— Что ты думала? — заинтересовался молодой лекарь.

— Я думала — судя по тому, как вы одеты, — что все вы, наверное, из одного... из одной... ну, я не знаю, из одной труппы, что ли.

— Из одной труппы? — Хойт искоса на нее глянул. — Это не труппа, а малакасийская оккупационная армия! И ее патрули без конца шныряют по нашей земле — да и по всем остальным землям Элдарна, если честно. Все повстанцев ищут, хотят убедиться, что никто не смеет оказать сопротивление нашему великому правителю Малагону... чтоб ему пусто было! — Хойт, прищурившись, смотрел Ханне прямо в глаза. — Как же ты можешь этого не знать?

Ханна дышала часто-часто, словно ей не хватало воздуха. Это действительно нечто сверхъестественное! И продолжается оно слишком долго, чтобы быть всего лишь сном. Господи, куда же она попала, куда ее занесло? Марк и Стивен наверняка тоже здесь. Иначе и быть не может. Сердце у нее в груди стучало, словно отплясывая бешеную тарантеллу.

Как же ей попасть домой? Две луны... И как отыскать Стивена? И эти странные средневековые костюмы... Вряд ли здесь найдутся телефоны, автобусы, самолеты или хоть что-то из этих, столь необходимых ей сейчас вещей...

Ханна, вздрогнув, слегка повела усталыми плечами и тихо-тихо сказала:

— Но я этого не знаю. Нет. По-моему, я вообще ничего о вашей стране не знаю.

— Откуда же ты в таком случае? — с интересом спросил Хойт.

И, лишь задав этот вопрос, понял, что они с Черном, возможно, угодили в весьма опасную ситуацию. И его мечты о жирном куше в виде малакасийского галеона с богатыми товарами начали быстро тускнеть.

— Денвер, Колорадо, — все так же тихо ответила Ханна. — Я из Соединенных Штатов Америки.

Хойт ничуть не удивился тому, что все эти названия ему совершенно не известны. Черн тоже явно понятия не имел, где этот Денверколорадо находится. Хойт сокрушенно покачал головой: приходилось признать, что он удивился бы куда сильнее, если бы эта странная девушка назвала ему какой-то знакомый город.

— Ну что ж, тогда... — с несколько чрезмерной бодростью начал он. — Тогда нам нужно пойти куда-нибудь в безопасное место и поговорить.

— И вы сможете помочь мне?

— Пока что, я думаю, да. Но, по-моему, лучше бы поскорее показать тебя человеку, который куда лучше разбирается в таких делах. — Хойт сразу подумал об Алене Джаспере. Ведь он владеет самыми разнообразными знаниями почти обо всем на свете, в том числе и о самых невероятных вещах.

— А этот человек далеко отсюда?

— Не особенно. Но сперва нам придется кое-что сделать и кое-куда зайти.

Хойт с тоской смотрел на вершину холма. Ох, придется ему искать новый тайник для своей библиотеки!

— Зачем?

— Во-первых, тебя нужно переодеть. Затем нужно взять провизию на дорогу. — Он повернулся к Черну: — Они мертвы?

Черн вздохнул и жестами сказал: «Во всяком случае, один из них точно».

— Черт побери! — Хойт сердито сплюнул в пыль возле неподвижно лежавших малакасийцев. — Ну что ж, нельзя же просто взять и остальных тоже убить... Ладно. Все нормально. Больше ничего не предпринимаем. Нам надо поторапливаться.

— В чем дело?

Ханне совсем не нравилось выражение лица этого худощавого молодого человека: казалось, ему только что стало окончательно ясно, что все его ближайшие и тщательно построенные планы рухнули. Она даже подумала, а не лучше ли ей расстаться с этими людьми и вернуться назад, в ту рощу на вершине холма, чтобы не мешать течению их жизни. От этих мыслей о бегстве и необходимости в одиночку бороться за возвращение домой лицо ее вспыхнуло, адреналин так и забурлил в крови.

«Да, надо бежать, надо спасаться бегством!»

И все же Ханна колебалась. Ведь там, в той роще, нет ровным счетом ничего — ни волшебного шкафа, ни волшебной дверцы, ни ковра-самолета, ни того гобелена с прихотливым рисунком, который только и ждет, чтобы переправить ее назад, в Айдахо-Спрингс. Придется, видно, все же довериться этим незнакомцам, ведь они уже один раз спасли ей жизнь.

Хойт сумел наконец справиться со своим лицом и сказал как ни в чем не бывало:

— Да, в общем, ничего страшного. Просто один из этих парней, скорее всего, мертв, — И, заметив, как съежилась от ужаса Ханна, мягко прибавил: — Да ты не тревожься. Все обойдется. А эти ублюдки тебя так или иначе прикончили бы. Самое неприятное — что остальные-то двое живы и скоро очухаются. Вот тогда действительно неприятностей не оберешься. Особенно если они расскажут своему командиру, как ты выглядишь. К счастью, они, видимо, не из этих мест, и я почти уверен, что за насилие над молодой женщиной начальство их по головке не погладит. Но даже при этих условиях офицерам оккупационной армии очень не нравится, когда убивают их подчиненных. Эти двое, вероятно, какое-то время все же будут помалкивать, однако же убийства — извини, преждевременной кончины — своего приятеля они скрыть не смогут. — Хойт очень старался лишний раз не пугать ее. — В общем, нам надо как можно скорее попасть в город. Там есть несколько мест, где легко отсидеться, пока мы не изменим твою внешность, и желательно до неузнаваемости. Но вскоре нам все равно придется уходить на север.

Ханна понятия не имела, что подразумевал Хойт, говоря о неприятностях, которых не оберешься, но то, что эти мала... — как их там? — представляют собой оккупационные войска на данной территории, она поняла. Поняла она и то, что напавшие на нее — как раз и есть солдаты этих самых оккупационных войск.

— Итак, что будут делать эти малака... — Она запнулась, пытаясь выговорить незнакомое слово.

— ... сийцы. Малакасийцы, — подсказал Хойт.

— Что будут делать эти малакасийцы, когда обнаружат, что их солдата убили? — Ханна спросила это у Хойта, на Черна она старалась не смотреть.

— Закроют дороги, закроют порты, постараются арестовать всех, кого подозревают в сообщничестве с партизанами, еще крепче возьмут за горло крестьян и купцов, которые поставляют в города самое необходимое, и... — Хойт очень старался говорить как можно мягче. — Хм... возможно, подвергнут публичному наказанию кое-кого из наших людей.

Ханне не нужно было объяснять, что значит это осторожное высказывание.

— То есть последуют публичные казни? Людей будут вешать, пороть и... что там еще у вас принято?

— Да, примерно так и будет.

Ханна судорожно вздохнула.

— Хорошо, идемте.

— Хм... Только ты сперва надень-ка вот это. — И он протянул ей какую-то длинную теплую рубаху, слишком большую, зато почти полностью закрывавшую ее собственную одежду. — А волосы вот этим повяжи. — Хойт вытащил из-за ремня кусок коричневатого домотканого полотна. — Клянусь, оно чистое! Ну, во всяком случае еще совсем недавно было чистым.

Хотя из-за пережитого нервного напряжения у Ханны комок в горле стоял, ей все же пришлось подавить невольную улыбку. Она повязала голову этим импровизированным платком, тщательно спрятав под ним волосы, и спросила:

— Ну как?

Черн что-то одобрительно проворчал, а Хойт кивнул:

— Гораздо лучше. Хотя и... куда безобразнее! Ханна притворно надула губы.

— Ох, ты только не обижайся! Нам ведь как раз и нужно, чтобы на тебя никто внимания не обращал! — И он поспешно протянул ей руку, предлагая на нее опереться.

Вскоре эта необычная троица уже дружно шагала к Саутпорту.

 

 







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 163. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.018 сек.) русская версия | украинская версия