Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Кампания 1629г.




 

Однако вернемся непосредственно к босфорским казачьим экспедициям, их конкретному ходу и особенностям.

Наиболее ярким событием войны в Прибосфорском районе в 1629 г. было дело у Сизеболы. В историографии этому собы­тию явно не повезло с датировкой. Основываясь на заявлениях турецкого посла в Москве Ф. Кантакузина, И.Ф. Быкадоров от­носит бой к 1625 г., а С.М. Соловьев к 1626 г., причем первый историк и сами заявления неверно датирует 1629 г., тогда как они относились к следующему 1630 г. В. Б. Броневский в первой части своей «Истории Донского Войска» указывает, что дело происходило в 1628 г., а в третьей называет 1620 г. За В.Б. Бро-невским 1628 г. появляется у А. В. Висковатова и других авторов. Ю.П. Тушин заметил, что В.А. Голобуцкий ошибочно да­тирует событие 1630 г. Однако впервые эта дата появиласьуС. Руд­ницкого и М.С. Грушевского, ссылавшихся на И. фон Хам-мера, у которого тем не менее четко указан 1629 г. Можно было бы подумать, что украинских авторов смутила отписка 1630 г., в которой рассказывалось о кампании предшествовавшего года, но этот документ, без сомнения, им был неизвестен. В.А. Го­лобуцкий и Л. Подхородецкий поверили М.С. Грушевскому. Б.В. Лунин само дело у Сизеболы относит к 1629 г., а казачьи действия в Румелии, частью которых оно являлось, — все-таки к 1630 г. Наконец, А.Л. Бертье-Делагарддатирует, кажется, «наше» дело («бой под Монастырем») даже 1640 г.15.

Между тем упомянутая отписка русских послов Лаврентия Кологривова и Александра Дурова, ездивших в Крым, и турецкие источники, с которыми работал И. фон Хаммер, ясно и недвус­мысленно говорят о том, что бой у Сизеболы произошел в 1629 г.

В.Д. Сухорукое попытался сузить хронологические рамки события и указал, что казаки достигли Сизеболы «около Петро­ва дня» и что турецкая эскадра была направлена против казаков, действовавших на Черном море, также «о Петрове дни». Однако это уточнение неприемлемо, так как строится на сообщении в статейном списке русских послов, что «во 137-м году о Петрове дни и Павлове» (29 июня 1629 г.) султан послал свою армию в Персию. Далее список упоминает и отправление эскадры, но без указания конкретной даты; из текста лишь вытекает, что дело было в том же 1629 г.16.

С весны этого года и донцы, и запорожцы уже находились в море. В.Д. Сухорукой замечает, что угрозы московского царя наложить опалу на Войско Донское и патриарха Филарета отлу­чить его от церкви в случае продолжения походов на Турцию и Крым17 «произвели между казаками распрю: одни страшились гнева государева и ужаснулись отлучения от церкви и потому советовали прекратить на время поиски; другие, напротив того, не столь рассудительные, не слушали первых. Сих последних собралось около двух тысяч человек, в числе коих была знатная часть черкас и татар; буйная вольница сия, поссорившись в кру­гу с старыми и лучшими казаками и пренебрегши советами их, выбрали из среды себя атамана, сели на струги, отправились в море...»18.

М.С. Грушевский, указывая, что 18 мая в Польшу из Стам­була пришли известия о нахождении казаков в море, рассматри­вает этот поход как диверсию с целью удержать османский флот от посылки в Крым. Шахин-Гирей, выбитый к тому времени с полуострова, намеревался идти с запорожцами на Крым, и по­явление там имперского флота послужило бы поддержкой но­вому протурецкому хану.

Донские историки предлагают два варианта появления от­ряда донцов и запорожцев в 1629 г. у берегов Румелии и в При-босфорском районе.

Первый принадлежит В.Д. Сухорукову, который связывает действия в Румелии с предшествовавшим погромом крымских владений. «Непослушные» донцы, соединясь с запорожцами, 1 мая напали на Карасубазар, разграбили его и выжгли многие окрестные селения, потом направились к столице ханства Бах­чисараю, жители которого, напуганные вторжением казаков в глубь полуострова, вывезли ценное имущество в соседний Ман-гуп, а ханши и «знаменитейших вельмож жены» спаслись бег­ством.

Казаки заняли Бахчисарай, а затем и Мангуп, где захватили богатую добычу. Наконец, собралось до 5 тыс. татар, с которы­ми казаки упорно сражались два дня, убили до 200 неприятелей и потеряли до 100 своих людей, но из-за превосходства сил вра­га были вынуждены отступить к берегу моря и вернуться на свои суда. Статейный список русских послов в Крыму, послуживший В.Д. Сухорукову источником, не совсем так излагает детали втор­жения и, в частности, говорит, что все казаки были запорожца­ми в числе 500—700 человек.

«Отсюда (от Крымского полуострова. — В. К.), — продолжа­ет В.Д. Сухорукое, — одна часть казаков возвратилась на Дон, а другая совокупно с черкасами запорожскими на 6 стругах вы­шла в Черное море и направила путь свой к румелийским бере­гам...»

Второй вариант находим у И.Ф. Быкадорова, который упо­минает крымский погром 1629 г., однако полагает, что вовсе не с ним были связаны действия казаков у Румелии. Согласно это­му историку, весной с Дона ушли в поход 33 струга под коман­дованием атамана И. Каторжного, а 3 июня домой вернулись 19 стругов. «Казаки шли под Трапезунд по кавказской стороне. Поход был неудачен. Казаки потеряли в бою 1 струг, причем 30 человек погибло, атаман Каторжный и 5 казаков были ране­ны. На море осталось 6 стругов с донцами, в числе которых были и запорожцы». Именно эти суда и действовали затем у берегов Румелии.

В отличие от В.Д. Сухорукова И.Ф. Быкадоров при после­днем утверждении ссылается на архивные данные, но, как ука­зывалось, относит события к 1625 г. и, кроме того, дает непо­нятный расчет состава отряда. Если из 33 стругов погиб 1 и вер­нулись на Дон 19, то в море должно было остаться не 6, а 13 стругов. К тому же далее автор говорит, что у Румелии дей­ствовали не 6, а «9 стругов, оставшихся в море из отряда атамана И.Д. Каторжного», чем окончательно запутывает вопрос.

По турецким данным, казачьи суда в эту кампанию беспо­коили гавани Килии, Мидье, Измаила, Балчика, Варны и Сизе-болы. Обращает на себя внимание «неправильный» порядок их перечисления. Географически сначала должны бы называться Килия и Измаил на Дунае, затем к югу Балчик, Варна, Сизеболы и, наконец, Мидье. Очевидно, турки упоминали крайние северный и южный пункты казачьих нападений, а потом уже по порядку, за исключением разве что Измаила, с севера на юг пе­речисляли остальные порты данного побережья19.

Возможно, к 1629 г. относится упоминание Сизеболы в грамоте царя Алексея Михайловича крымскому хану Селим-Гирею от 4 июня 1673 г., где говорилось, что донские казаки в свое время «преславной город Трапезой, Мисервию, Ахенло, Созополи (Трабзон, Мисиври, Анхиало, Сизеболы. — В.К.) и иные поймали и под самый царствующий град Константинополь многожды прихаживали».

Румелийское побережье в результате казачьих налетов 1629 г. . пострадало весьма заметно20. Главнокомандующий османским флотом Хасан-паша был в то время на Средиземном море, где потерял несколько кораблей, но правительству и командованию пришлось все-таки направить к Румелии против казаков эскад­ру из 14 галер под начальством везира Кенаан-паши21. В отпис­ке русских послов в Крыму говорилось, что «салтан послал на Черное море янычен 15 каторг, а на всякой... каторге янычен по 300 человек (всего, таким образом, 4,5 тыс. воинов. — В. К.), для черкас и донских казаков, которые ходят по морю и карабли и каторги громят».

Именно эта эскадра встретилась с казачьим отрядом напро­тив Сизеболы у небольшого острова Манастыра (Мегало-Ниси, ныне Свети-Иван, остров Св. Ивана), на котором располагался известный тогда греческий православный «монастырь честного славного пророка и Предтечи и Крестителя Иоанна»22.

Согласно отписке Л. Кологривова и А. Дурова, «турские янычене у моря на пристани у греческого монастыря у Сизе-бола, у самово берега нашли 3 струга черкас да 3 ж струги дон­ских казаков, а... на тех стругех было 300 человек. И...янычаня у тех черкас и казаков отбили все струги да черкас и каза­ков на берегу поймали 150 человек, а другая половина тех черкас и казаков же 150 человек от них отошли боем пеши в тот греческой монастырь и сели в том монастыре в осаде. И те... янычаня к тому монастырю приступали, и был у них бой и приступ 8 день».

«И после... того, — продолжает отписка, — пришли под тот монастырь 80 стругов черкас, а на стругу... было по 40-у человек (всего получается 3,2 тыс. — В.К.)23. И как... те черкасы под тот монастырь пришли, и те... янычане от тех черкас от того монас­тыря побежали. И те... черкасы с теми турскими людьми билися и взяли... 2 каторги с янычены. А тех...черкас и казаков 150 че­ловек, которых было те яныченя взяли с стругами, отбили, а 13... каторг турских янычен отошли от них боем и пришли во Царьгород».

По-видимому, этот источник весьма точно передает ход дела, поскольку и Павел Алеппский, побывавший в Сизеболы 29 лет спустя и, несомненно, слышавший рассказ местных жителей о случившемся там примечательном событии, рисует в основном примерно такую же картину. Путешественник говорит, что «в каком-то году несколько человек донских казаков, измученные бурей на море, нашли убежище на этом острове (Манастыре. — В.К.). Турки немедленно выступили, чтобы напасть на них; но казаки, собрав свои силы в названный монастырь, перебили боль­шое число турок, которые не могли одолеть их. Потом казаки сели на свои суда и удалились».

Ряд подробностей, приводимых в литературе о деле у Сизебо­лы, не вытекает из информации посольской отписки. С.З. Щелку­нов пишет, что казаков «настигла сильная турецкая эскадра и, прижав к берегу, заставила искать спасения в стенах греческого монастыря». Согласно Л. Подхородецкому, османский флот встретил у болгарского побережья шесть чаек и в неравном мор­ском бою все их взял вместе с половиной казаков, а остальные сумели выскочить на берег и укрыться в спасительных стенах монастыря. Автор еще утверждает, что казачья флотилия при­шла на помощь к осажденным на восьмой день, тогда как, по источнику, это произошло на девятый день. В.А. Голобуцкий говорит, что эскадра наткнулась на шесть чаек «у православного монастыря Сизебола» и что казаки, причалив к берегу, стали с боем пробивать себе дорогу к морю, потеряв при этом 150 чело­век пленными.

Из отписки же ясно видно, что струги стояли у берега, види­мо, с минимальной охраной, а казаки в это время находились на берегу и действовали в Сизеболы или его окрестностях; собствен­но, по этой причине суда и были легко захвачены. Именно так понимает развитие событий В.Д. Сухорукое: «Пристав к берегу, (казаки. — В. К.) немедленно рассеялись для грабежа, оставив струги у берега почти без всякого охранения». Затем вскоре (по мнению историка, через несколько часов) к тому же месту при­шла турецкая эскадра и захватила струги и 150 казаков, которые, как считает В.Д. Сухорукое, возвращались с добычей. Другие 150 человек, «видя пред собою многочисленного и сильнейше­го неприятеля, составили плотно соединенный строй и, защи-щаяся, отошли в... монастырь к единоверцам своим и запер­лись в оном».

В восьмидневном геройском «сидении» казаки проявили мужество и доблесть, но силы сторон были столь неравны, что, по мнению С.З. Щелкунова, «если бы не подоспели 80 стругов из Сечи, устрашивших турок, донцам пришлось бы вскоре сло­жить свои головы». Отметим еще стремительный удар подошед­шей флотилии и боевое искусство ее казаков: враг потерпел по­ражение, хотя только в янычарах имел почти полуторное пре­восходство над казаками.

По-другому передавал московским властям события у Сизе­болы османский посол Ф. Кантакузин. Он утверждал, что дон­цы и запорожцы разгромили монастырь Иоанна Предтечи, рас­положенный на море, от Стамбула верст с 20024, и взяли там много казны и что для охраны обители имелось турецкое войско в трех галерах, но их «воевода» бежал с ними от казаков, и за это султан повелел предать его казни.

Полагаем, что версия о разграблении казаками монастыря, возможно, отталкивалась от изложенных ранее событий 1623 г. и была запущена в пропагандистско-политических целях. От­нюдь не в пользу этой версии свидетельствует сообщение Павла Алеппского, заинтересованного представителя православной церкви, об отношении турецких властей к пострадавшей обите­ли. Оказывается, после «сидения» «монастырь по повелению султана был перемещен (в иное место. — В.К.), чтобы казаки не могли в другой раз найти в нем убежище». Тем не менее в оче­редной царской грамоте на Дон последовали упреки за разоре­ние монастыря, а многие историки и публицисты в последую­щем распространяли турецкую версию. С.А. Холмский даже ут­верждал, что казаки якобы «взяли приступом» эту обитель.

О событиях, происходивших по окончании «сидения» и боя у монастыря, рассказывают русские, османские и западноевро­пейские источники, но с различающимися деталями.

«И после...того, — говорит отписка Л. Кологривова и А. Ду­рова, — турской салтан послал за теми черкасы (за 80 чайка­ми. — В.К.) другую посылку турских янычен 14 каторг. И те... яныченя у того монастыря тех черкас не нашли, а встретились... они на море меж города Варны и Неварны25 (Коварны. — В. К.) с ыными черкасы, а черкас... было 8 стругов, а людей... втех стру-гехбыло 260 человек (по 32—33 казака на судне. — В. К.). И те... яныченя тех черкас всех поймали и побили, а иных живых при­везли в Турскую землю, и тех... черкас турской (султан. — В.К.) взял всех на себя»26.

И. фон Хаммер, основываясь на сообщении Мустафы Най­мы, объединяет действия казаков и турок у Сизеболы и между Варной и Каварной и представляет следующее развитие собы-тий после отправки в море 14 галер Кенаан-паши: «Триста каза­чьих судов, каждое с пятюдесятью мужчинами (всего, следова­тельно, 15 тыс. — В. К.), были в виду острова Манастыра, но ушли назад в камыши, и только с восемью была стычка, в которой семь были взяты и с пленными триумфально привезены в Кон­стантинополь».

Согласно заявлениям Ф. Кантакузина, после бегства от мо­настыря трех галер против казаков направили новых «воевод» с новыми силами, «и те воеводы взяли 7 донских стругов и приве­ли казаков в Цареград, и султан велел их расспросить, по чьему они повелению на то место войною ходили и турских людей громили; и донские казаки сказали: ходили воевать собою, а ни по чьему-либо повелению, а царского повеления на то нет; и Мурат-султан велел всех казаков казнить»27.

У М. Бодье читаем, что казаки после взятия двух галер у Сизеболы «продолжали бы побеждать, так что из четырнадцати галер... ни одна не вернулась бы в Константинополь, если бы не крепчавший ветер, ограничивший их успех такими небольши­ми трофеями. Со своей стороны они потеряли восемь лодок, которые неосторожно отдалились от основной части судены­шек, чтобы ограбить несколько сел; двенадцать турецких галер атаковали и захватили их, и турки, чтобы прикрыть свои потери присущей им пышностью, увели их в Константинополь с тре­мястами пятьюдесятью пленными и седьмого числа октября ме­сяца (27 сентября старого стиля. — В.К.) триумфально вошли в порт, ведя на буксире эти небольшие лодки».

Мы видим, что и французский современник не различает бой у Сизеболы и последующие действия, атакже увеличивает потери казаков на одно судно и приводит число пленных, значительно превышающее общую численность казаков в сражавшемся отряде, как ее дает посольская отписка. В предыдущей главе уже говори­лось об участии этих пленников в восстании рабов в Неаполе.

Далее М. Бодье утверждает, что «русские намеревались про­должить свои набеги», но «узнали, что двадцать пять тысяч та­тарской конницы вошли в Польшу, чтобы уничтожить огнем и мечом все, что им попадется под руку. Это заставило их (каза­ков. — В. К.) покинуть море и отправиться в Польшу, чтобы за­щищать свои очаги и спасать жизнь и свободу своих жен и де­тей» 28. По М. Бодье, правителя Боснии Абаза-пашу направили с «неисчислимым количеством лодок» на Черное море, но паше «на сей раз не пришлось действовать за отсутствием врагов, и его вояж был скорее прогулкой, чем военным походом».

Н.И. Костомаров, Д.И. Эварницкий и Б.В. Лунин верят в то, что у казаков в самом деле насчитывалось 300 судов, и допускают при освещении событий разные неточности и даже неле­пости. Согласно первому историку, Кенаан-паша будто бы «с сорока галерами следил за ними (казаками. — В. К.), когда три­ста козацких чаек сидели близ острова Монастыря»; по второму автору, Кенаан-паша «открыл» казаков «близ какого-то острова Монастыря», где они «стояли со своими чайками и с добычей». Согласно третьему историку, казаки на 300 чайках якобы «заня­ли принадлежавшие туркам местности возле Измаила, Килии, Варны». По Н.И. Костомарову и Д.И. Эварнникому, такая ог­ромная флотилия (по семь-восемь чаек на галеру, даже если бы турецких кораблей было 40) будто бы уклонилась от боя, и в сражение вступили только восемь чаек, а остальные «счастливо избежали опасности» и «благополучно вернулись в Сечь».

Сомнение относительно верности «турецкого» числа каза­чьих лодок находим у М.С. Грушевского, согласно которому «это число, вероятно, сильно преувеличено» в реляции Кенаан-паши. Контекст событий позволяет без всяких оговорок говорить о значительном преувеличении29.

В распоряжении историков имеется источник, рассказыва­ющий о набеге казаков в 1629 г. непосредственно на Стамбул, но являющийся апокрифом. Речь идет об известном письме кошевого атамана Войска Запорожского И. Сирко крымскому хану от 23 сентября 1675 г.

«Потом, — говорится в письме после упоминания некото­рых предыдущих походов, — року 1629 братья наши запорожь-ци, с певним (испытанным. — В.К.) вождем своим воюючи в чолнах по Евксинопонту, коснулися мужественно и самих стен константинопольских и, оные довольно окуривши дымом муш-кетним, превеликий сультанов и всем мешканцам (жителям. — В.К.) цареградским сотворили страх и смятение, и, некоторые оглейшии селении константинопольские запаливши, тожь (как и в предшествовавших набегах. — В.К.) щасливе и с многими добычами до Коша (в Сечь. — В.К.) повернули... чему, ваша хан­ская мусць (милость. — В.К.), ежели не поверишь, то изволь в своих крымских и константинопольских книгах писарям своим приказати поискати, — певне (наверняка. — В.К.) знайдеш»30. Ф. Устрялов, НА. Маркович и Ю.П. Тушин полагают, что письмо было адресовано Мурад-Гирею, а что касается атамана, возглавлявшего поход, то НА. Маркович замечает: «История не знает, кто был этот вождь. Может быть, Тарас (Трясило. —В.К.) булаву свою сдал другому кому-нибудь...» Однако в 1675 г. на крымском престоле находился Селим-Гирей (Мурад-Гирей займет трон в 1677 г.), а М.С. Грушевский говорит, что в 1629— 1630 гг. гетманом Запорожской Сечи был Г. Черный и только в 1630г. — Т.Трясило31.

Последний упомянутый историк и авторы, следующие за ним, не веря апокрифу, игнорируют приведенные в нем сведе­ния. Но есть и диаметрально противоположное мнение. На взгляд Д.И. Эварницкого, «участие запорожцев в походе 1629 года на Константинополь не подлежит сомнению». Письму доверя­ют многие историки первой половины XIX в., а из новейших Ю.П. Тушин, В.А. Золотарев, И.А. Козлов и, кажется, М.А. Алекберли.

Д.Н. Бантыш-Каменский, имея в виду набег 1629 г., утверж­дает, что запорожцы «дерзнули ночью войти в самый Канал Константинопольский, овладели двумя неприятельскими гале­рами, причинили значительный вред турецкому флоту, возвра­тились с богатою добычею». Затем автор цитирует письмо И. Сирко. Почти дословно сказанное Д.Н. Бантышом-Каменс-ким повторяет Н.А. Маркович. Первый из этих историков ос­новывается на известии Ф. де ла Круа и, как видим, совмещает побег, охарактеризованный в письме, с боем у Сизеболы.

Еще дальше идет Ф. Устрялов, опирающийся на того же Ф. де ла Круа, а также на И.Х. фон Энгеля. «В 1629 году, — читаем у Ф. Устрялова, — казаки приблизились к Константи­нополю: 12 челнов их под покровом ночи вошли в канал и были вогнаны ветром в средину 14 турецких галер; тогда удальцы, окруженные неприятелем, поспешно сделали высадку на бе­рег, овладели одним греческим монастырем и защищались там в продолжение четырех часов. Товарищи их, догадываясь по пушечным выстрелам о происходившем, спешили на помощь, вошли с 50 челнами в канал, овладели двумя галерами, выру­чили своих сподвижников и возвратились с победою и добы­чею. Кошевой атаман Серко писал о сем подвиге запорожцев к крымскому хану...»32

Таким образом, у Ф. Устрялова соединяются уже не только набег, охарактеризованный в письме И. Сирко, и морской бой при Сизеболы, но еще и монастырское «сидение» казаков. Не исключаем, что некоторые из приведенных деталей соответство­вали действительности, однако применительно к действиям у Сизеболы. Например, подоспевшая на выручку «сидельцев» флотилия в самом деле могла состоять из 50 судов, а не из 80, как говорили в Крыму. В Стамбуле в XVII в. действительно су­ществовал монастырь Иоанна Предтечи, но он не имел никако-,го отношения к «сидению» казаков33. У некоторых авторов набег 1629 г., как в письме кошевого \ атамана, сопровождается разорением предместий Стамбула: : казаки, грабя прибрежные города, дошли до османской столицы, навели тревогу на ее жителей и самого султана, сожгли ее [ дальние предместья и возвратились на родину с богатой добы­чей.

Д.И. Эварницкий приписываетруководствонабегом Б. Хмель-' ницкому: «Выплыв... на 300 лодках в море под предводитель­ством Богдана Хмельницкого, будущего гетмана, они (казаки. — В.К.) добрались до окрестностей Царьграда, мужественно кос­нулись самых стен константинопольских, зажгли несколько ок­рестных с Константинополем селений и, окуривши их мушкет-ным дымом, задали султану и всем обывателям столицы «преве­ликий страх и смятение»...»

Н.Д. Каллистов пишет, что в 1629 г. бой под Константино­полем закончился победой запорожцев, которые «вернулись домой с богатейшею добычею», и даже перечисляет, с чем имен­но: «коврами, парчою, шелковыми тканями, посудою, драго­ценным оружием».

Ю.П. Тушин цитирует письмо И. Сирко без комментариев и, следовательно, принимает содержащуюся там информацию, хотя в своей же «летописи» морских походов XVII в. почему-то обходит молчанием набег на Стамбул 1629 г. В.А. Золотарев и И.А. Козлов, говоря вообще «скороговоркой» о казачьих мор­ских походах, конкретно упоминают лишь набег 1629 г. в интер­претации все того же письма. М.А. Алекберли утверждает, что в названном году «казаки добились значительных успехов в борь­бе с турками, разрушая оборонительную систему неприятеля вплоть до столицы Османской империи»34.

Наконец, скажем, что, по Д.И. Эварницкому, запорожцы «потом от турецкой столицы ударились на запад» и совершали известные уже нам набеги на поселения Румелии. Историк здесь следует за Н.И. Костомаровым, который, перечисляя казачьи действия, ставит стамбульский набег перед опустошением по­бережья Румелии. В таком же порядке перечислены события и у Ю.П. Тушина.

Увы, те версии, которые идут от письма И. Сирко, не нахо­дят подтверждения в известных источниках. И если С. Рудниц­кий, считающий рассказ письма очевидным преувеличением, слишком доверчиво обосновывает свое мнение тем, что турец­кие источники, которые будто бы очень скрупулезно отмечают казачьи набеги вплоть до Стамбула, ничего о нем не сообщают, то ведь о босфорском набеге 1629 г. молчат и нетурецкие источ­ники, а спутанное сообщение Ф. де ла Круа противоречит дру­гим известиям.

Вместе с тем апокриф отражает представления украинцев более позднего времени, но, по-видимому, все же XVII в., о мор­ской войне казачества. Что же мы в таком случае имеем в доку­менте?

«Разумеется — считают В.Б. Антонович и М.П. Драгома­нов, — годы (набегов. — В.К.), которые приводит Сирко, только приблизительно верны». Обращает на себя внимание, что в пись­ме не упомянуты действительные нападения казаков на Босфор и даже не фигурирует мощный набег 1624 г. (хотя М.А. Алекбер-ли уверяет в обратном). Может быть, этот последний набег и имеется в виду, но только ошибочно датирован 1629 г.? Или же автор письма хотел сказать о ближайшем по времени набеге 1628 г., а «приблизительная верность» даты объясняется тем, что не запорожцы играли в нем ведущую роль? До обнаружения новых источников эти вопросы, очевидно, останутся без ответа.

 







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 186. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.006 сек.) русская версия | украинская версия