Мая 1969 года.

Сегодня ездили в баню, сибирской грязи на нас накопилось много. Баня в Иркутске на территории авиационного училища. Имел возможность поближе посмотреть город. Жить в нём я бы не согласился, в Москве и то воздух чище. Каких-то несколько разнесчастных труб коптят так, что небо над городом тёмное. Ещё с утра встали. Смотрим, что такое? Везде вроде бы ясное небо, а над городом темно. Зелени почти нет, но зато есть пыль, дышать трудно. (Сегодня за двадцать градусов жары).

Новых домов, где я проезжал, не заметил. Старые постройки создают городу своеобразный колорит.

Чудесно место, где мы расположились. Стоим над Ангарой на высоком берегу. Река сверху смотрится застывшей гладью, к воде приклеены будто вырезанные из картона плешивые острова, среди которых вода образует самые разнообразные разветвления и маленькие озерки. С высоты проглядывается город, за городом растворяются в небе туманные сопки. Город отсюда хорош ночью. Тысячи мерцающих в тёплом вечернем воздухе огней, идущие на Иркутский аэродром самолёты, - чудесное зрелище. И всё происходит в тишине вечера, сквозь которую слышны вздохи сосен и доносятся приглушённые речные голоса.

Берег крут. Приехавши, я бросился спускаться вниз, имея желание и до Ангарской воды добраться. Спуск понравился, я вслух предполагал, как хорошо здесь зимой промчаться на лыжах. На полдороге переменил мнение относительно лыж, крутой спуск оканчивался обрывом.

Между стеной обрыва и Ангарой тянулась ровная площадка, на которой расположились молодые берёзки. Среди берёзовой рощи жёлтой лентой вилась песчаная дорога. Было поразительно – всего через несколько шагов так менялся пейзаж. Когда смотришь с места чуть повыше, то река кажется близкой, а спуск, на котором стоишь, идущим до самой воды. Спускаясь, привыкаешь к величавому спокойствию сосен на склоне, и вдруг внизу пропасть, а до реки ох ещё сколько. Новые впечатления охватывают, смотришь птицей на землю.

До сих пор не начали разворачивать аппаратные. Занимаемся украшением лагеря: копаем всякие там дорожки, устанавливаем бирки да указатели, - в общем всякими идиотскими, никому не нужными делами. Сплошная показуха, ибо это является признаком железного порядка. Хоть бы

один головотяп догадался, что всё, что нас окружает, и без этих идиотских добавлений прекрасно.

Всё происходит от безделья. Связи пока нет, вот и играются в пионерские лагеря - извечная уже история. Постепенно выясняется, чем будем заниматься.

Очень неспокойно на китайской границе, в ближайшее время ожидаются провокации, войска приведены в соответствующую готовность, сосредоточено нужное их количество. Ну, а мы связь даём.

Мои беспокоятся, (родные) верно! А кой чёрт беспокоиться? Вот уж попал служить! Связь при генштабе. Если даже поголовно всех истреблять будут, и то нас мы в последнюю очередь погибнем. Наша Советская Армия нас защитит.

Если на границе изменений не будет, будем спокойно поддерживать связь с корреспондентами n-ое количество времени, в противном случае придётся по серьёзному поработать.

15.20 м. в. Провели предварительную расстановку машин. Очень неудобно будет развёртывать свои антенны – у многих машин сходные азимуты. Судя по последним (азимутам), подтверждаются предположения относительно учений. Почти все наши корреспонденты расположены по границе. Несколько машин держат связь с Москвой.

Учения (вернее операция) под кодовым названием “Восток” по предварительным данным начинаются в первых числах июня. Предполагаю, что нам здесь сидеть числа до 27-го, прибавить суток 8-10 на дорогу домой, и дома, значит, будем в начале июля.

Уже соскучился по Валюше. Мы так далеко друг от друга, ложась спать, я не могу пожелать ей спокойной ночи, потому что она только с работы идёт, а встаю я, когда в Москве глубокая ночь. Часы по-прежнему не перевожу, но трудно ориентироваться во времени.

Сегодня так и не сходил к Ангаре. К вечеру заметно похолодало, есть намёки на возможность дождя. Неприятно было бы разворачиваться в грязи.

Две беды на нашем месте – комары, которые уже начинают с первым теплом покусывать, и змеи. Штук трёх уже убили, но принесли в лагерь, а я всё-таки суеверно считаю, живые к своим мёртвым собратьям приползут. Одну убиенную ходил относить на скалы обратно.

17.10 м. в. Поужинали, скоро отбой. Я, как всегда, испытываю после еды голод, особенно это чувствуется здесь на свежем воздухе. Зовут на вечернюю поверку.