Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Физиологические свойства речевого голоса. 14 страница




- Вот именно, - снова улыбаясь, подтвердила Йолка. – Вы меня уже почти убедили, давайте зафиксируем, к чему мы пришли: та женщина в чадре свои штаны не снимет, хотя технически это просто, поэтому тему простоты давайте вообще забудем. Фраза типа «ну вам же не сложно» лишена смысла – нам всем несложно сделать многие вещи, которые мы никогда не сделаем, так как у нас такая культура, а изменить свою культуру ни за день, ни за десять лет, как мы поняли, невозможно.

Французы довольно осклабились.

- Однако, господа, хочу обратить ваше внимание на следующий факт, а именно – мы тут!

Она сделала паузу, удостоверившись, что никто ни черта не понимает – причем тут то, что мы тут.

- А что значит, что мы тут, позвольте вас спросить? Это значит, что правительство Малайзии дало нам визы, и тем самым согласилось с тем, что мы сюда приедем.

- Да нет, ну поймите же вы, - вдруг неожиданно агрессивно заговорил благообразный мужчина, - никто не говорит, что вы не имеете права так ходить. Конечно, закон вы не нарушаете, наверное, но речь идет об уважении, вы понимаете такое слово – «уважение»?

- Я не пытаюсь перевести разговор на тему о правах и законах, - возразила Йолка, - я говорю именно об уважении, именно о нем. Итак, малайское правительство выдало нам визы. При этом оно понимало, что мы – иностранцы? Вот моя подруга, которая так вас шокировала, из Англии. Как вы думаете, офицер, дававший ей визу, понимал, что она не малайка, а англичанка? Понимал, конечно. И вот она – англичанка, заметьте, а не малайка, въехала с Малайзию с разрешения правительства Малайзии, понимающего, что она – англичанка.

- Господи, ну что вы все одно и то же, к чему все это?

- А если она англичанка, дамы и господа, то она является носителем английской культуры, верно?

- Ну и что? Но ведь она приехала сюда, она должна уважать…

- О, несомненно, но послушайте – она англичанка и она – носитель английской культуры. И вот она въехала сюда, и ей говорят – а у нас тут принято вот так ходить, в длинных штанах, уважайте нас и оденьте штаны. То есть ей предлагают сделать то, что согласно вашим утверждениям сделать невозможно – за одну минуту изменить своей культуре.

- О…

Возмущение охватило весь французский стол.

- Какую ерунду вы говорите…

- Какая чушь…

- Речь только о том, чтобы всего лишь одеть штаны…

- «Всего лишь»? – Переспросила Йолка. – Значит вопрос не слишком значим? Тогда снимите, пожалуйста, свои штаны, если это «всего лишь».

- Но ведь мы просим не снимать, а одевать, неужели вы не понимаете разницу?!

- Вот именно. Понимаю. Для меня – для моей культуры – для молодой девушки выйти в длинных штанах – оскорбительно. Она тем самым всем говорит – я старая дама, я фригидна, я бесперспективна, я не верю, что достойна внимания. И вы хотите, чтобы она вот так себя унизила, изменив за один миг своей культуре, то есть тем стереотипам поведения, к которой приучалась все двадцать лет?

- Знаете, если для нее так оскорбительно носить длинные штаны, зачем она сюда приехала? Пусть уезжает к себе!

- Она сюда приехала, потому что ее сюда впустили. Если для малайцев так важно, чтобы она ходила в штанах, ей на границе должны были поставить такое условие, и если бы она отказалась, ей бы не дали визу – вот это было бы честно. Так что предъявляйте ваши претензии правительству Малайзии, которое так не уважает своих граждан, так не заботится о них, что дает въездные визы всем подряд.

- Глупость, ну какая глупость!

- Это не аргумент, господа. Возразите мне по существу.

- Глупость же, ну что тут возражать? Речь лишь о том, чтобы уважать страну, в которую ты приехал, всего лишь одеть штаны…

- И еще заметьте, что малайцы не высказали нам своего негативного отношения. Я тут уже месяц хожу в этих самых шортах, это вообще-то мои шорты, и замечания слышу только от дебелых туристок, а малайцы лишь пялятся и слюну пускают.

Неожиданно Йолка встала и дала знак, мол «отъезжаем». Ребята встали и отодвинули обратно свой стол. Французы сопроводили этот «отъезд» повышенным шумом и даже улюлюканием, выкриками и смехом, который по их замыслу видимо должен был звучать издевательски. Андрей с удивлением смотрел на лицо Йолки, но не видел на нем ничего из того, что он мог бы ожидать – ни обиды, ни разочарования, ни чувства превосходства. Такое же бодрое, собранное выражение лица, как обычно.

- Как вам этот разговор? - Не обращая больше на соседей никакого внимания, спросила она.

- Удивительно то, что они словно глухие, ты им говоришь конкретные аргументы, а они их просто не слышат.

- Слышат. Слышат и понимают, но они понимают также, что эти аргументы убийственны. Признав, что нельзя за минуту изменить свою культуру, они тем самым выбили из-под себя почву, ведь и туристы так же не могут это сделать. Признав, что снять штаны так же просто, как одеть, они окончательно лишились возможности сказать что-то разумное. Но! Это не значит, что они стали готовы изменить свою точку зрения, потому что их точка зрения – результат перенятия догмы, а не рассуждений, не следованию здравому смыслу. Они обучают этому детей с малолетства под видом «свободы мнений». На самом деле на Западе никакой свободы мнений не существует и существовать не может в принципе хотя бы потому, что ни у кого из них мнения нет, не было и не будет. Чтобы получить мнение, необходимо провести интеллектуальную работу. У них есть свобода догм. В школе один ребенок может высказать одну догму, другой – другую, а третий – третью. И они довольны, считая, что это и есть свобода мнений. Между тем все три «мнения» - просто догмы, которые дети где-то подцепили, и ни малейшей интеллектуальной их обработки они никогда не произведут просто потому, что их этому не учили, а сами они ничем таким не интересуются. Они выглядят благообразными и вежливыми, скромными. Но посмотрите – как они оскалились, когда я поставила их в тупик? Посмотрите, как они сорвались с цепи с их улюлюканием. Значит, все это время они гноили ненависть – настоящую, злобную ненависть. Под их скромными лицами – гниющая ненависть.

- Может поэтому они такие уродливые! – Вырвалось у Андрея.

- Не исключено. То, что человек испытывает, оказывает огромное влияние на его внешность. Можно иметь непропорциональное лицо, не соответствующее канонам красоты, и все же оно будет красиво. А можно и наоборот… Ну а вот вы – вы смогли бы так аргументировать свою позицию, как я?

- Я – точно нет, - сразу вставил Андрей, пока обе девушки мялись с ответом.

- Потому что и у тебя нет навыков к размышлениям. Ты можешь уметь решать уравнения, можешь быть инженером или математиком, и при этом – тупым как бревно. То, что кажется тебе самоочевидным, ты не обдумываешь, оставаясь на уровне носителя догм. Им тоже кажется «самоочевидным» то, что я тут должна натягивать длинные штаны. Между вами в этом нет разницы – вы одинаково тупы.

Неожиданно Андрею стало легко и смешно.

- Я тупой. – Произнес он. – Я – тупой!:)

- Что испытываешь?

- Не знаю… радость, легкость, ясность. Я тупой:)

- Наверное легкость и радость ты испытываешь не столько от того, что понял, что ты тупой, сколько понял, что теперь можно поставить перед собой задачу перестать быть тупым и решить ее?

- Возможно… не уверен. Возможно.

- Разные люди реагируют по-разному, - как-то многозначительно заметила Йолка… Хочешь, проведем еще один разговор?

Как-то так получилось, что обе девушки словно выпали из потока событий. Йолка обращалась теперь только к Андрею, а он отвечал ей быстрее, чем соседки.

- Хочу!

- Смотри – за тем столом парочка – отец и дочь скорее всего. Пошли, - кивнула она ему.

Они вдвоем встали и пошли к столику в дальнем углу. Французы, заметив это, снова загалдели и презрительно захохотали.

- Простите, - с места в карьер начала Йолка, нагнувшись к мужчине, - это ваша…

- Дочь, - подсказал он.

- О, вы так молодо выглядите, что я засомневалась, уж не ваша ли это девушка:)

- О, это было бы прекрасно, если бы у меня была такая девушка, но это – моя дочь.

- Я вижу, вы человек довольно-таки широких взглядов, - начала ублажать его Йолка. – Такие смелые фразы, в присутствии дочери… вы несомненно очень уверенный в себе человек, и несомненно очень умный.

- Ну… надеюсь, - не стал возражать он.

- А мы вот…, - Йолка дала знал Андрею сесть и села сама на свободный стул, - никак. Все ищем-ищем и никак. Понимаете, Андрей – мой друг, и он пассивный гомосексуалист, и очень давно не имел секса. И тут мы видим вас – такой роскошный мужчина, такой сильный и умный. И я подумала, может быть вы сможете осчастливить моего друга? А?

Андрей чувствовал себя так, словно с него спустили прилюдно трусы. Он попытался что-то сказать, что разбавило бы атмосферу, чтобы обратить все в шутку, но теперь, будучи в таком амплуа, любая фраза казалась ему двусмысленной и даже пошлой. Он открывал рот, как рыба на песке, и лишь беспомощно таращился то на Йолку, то на дочку, не смея даже повернуть голову в сторону мужчины.

Между тем мужчина заметно изменился. Он помрачнел, и как-то неопределенно-вопросительно стал смотреть на Йолку.

- Видите ли, - собрался он наконец с мыслями и поглядывая на дочку, которой, видимо, в первую очередь и предназначалась его проповедь, - бог создал нас такими… ну или не бог, пусть природа – все равно, это не важно, так вот мы созданы такими, что половой акт предназначен для продолжения вида. И я считаю, что…

- Знаете, уважаемый, вы говорите полную чушь, - Йолка снова одним прыжком перешла на суровую, металлическую интонацию. – Вы демонстрируете, во-первых, ханжество, непременно увязывая секс и продолжение рода, как будто бы совершенно забывая, что секс – это прежде всего возможность получать огромное наслаждение, с влюбленностью или без нее. Во-вторых, вы демонстрируете свое невежество. Да будет вам известно, что половой акт и размножение – совершенно разные вещи, которые могут быть связаны или не связаны друг с другом не только у человека, но и повсюду в природе. Размножение – это создание новых особей, а половой акт – это создание новых комбинаций генов, происходящих от разных особей. Многие бактерии способны передавать друг другу гены с помощью, представьте себе, хуев! У них, правда, он отличается от вашего, разумеется. Это особые половые ворсинки, которые называются «фимбриями». И эта передача генов, то есть половой акт, производится независимо от размножения. Испытывают ли они от этого наслаждение или нет, я пока не знаю, но надеюсь что испытывают. Знаете, людям свойственно быть мрачными идиотами, которые отказывают в наслаждении себе, и они надеются, что и все остальные этого наслаждения не испытывают.

Выражение лица мужчины снова изменилось, он сложил руки на груди и выглядел вполне довольным, с прищуром глядя на Йолку – наверное, придумал что-нибудь!

- Так что еще в двадцатом веке люди не знали, испытывают самки китов оргазм или нет, - продолжала Йолка, не обращая никакого внимания на возросшую уверенность собеседника. – Потом все-таки узнали – испытывают. У китов нашли клитор. Давно бы нашли, если бы искали.

- Поймите, молодая леди, - загудел баритоном мужчина. – Мы тем и отличаемся от обезьянок и бактерий, что в отличие от них руководствуемся не слепым чувством и не совокупляемся когда и с кем попало.

- Распространенная тупость, - парировала Йолка. – Ручаюсь, что эту чушь вы услышали от своего папы или дедушки, а он – от своего. Глупости могут тысячелетиями кочевать от одного идиота к другому. То есть по-вашему мнению человек отличается от животных тем, что окружил себя множеством запретов и ограничений, которые мешают ему получать удовольствие от жизни когда он хочет и с кем он хочет? Только мракобес и мудак мог такое придумать, и только мудак может такое повторять.

- Ушли, - кивнула она Андрею, и они, мгновенно снявшись со стульев, вернулись за столик, сопровождаемые новым приступом язвительного хохота французов.

Андрей чувствовал себя так, словно он выпил чего-то спиртного и перебрал. Экзальтированная легкость, головокружение, трудно усидеть на месте. И тем более странным было для него выражение лиц двух коллег-преподавательниц – им явно было смертельно скучно.

- Закончили!

Йолка встала, подозвала официанта, расплатилась за всех, и ни разу не взглянув на девушек, потащила за собой на улицу Андрея.

Было уже темно, и воздух с моря приятно освежал, хотя и не мог полностью преодолеть последствия дневной удушающей жары.

- Я беру тебя, - сказала Йолка, и на мгновение Андрею подумалось, что эта фраза означает нечто иное. – Фонд будет оплачивать твои переезды по мере необходимости, твое проживание и питание. Особой роскоши не жди. Мы рассчитываем, что ты уложишься в полторы тысячи долларов в месяц, поэтому все расходы сверх этой суммы ты будешь платить сам. Согласен?

Андрей кивнул, так как слов подобрать не мог. Они шли по набережной, у ног плескалось море и он был в полном восторге.

- Я предлагаю тебе перебраться в Непал. Слышала, что ты туда хотел улететь, и у нас там есть вакансия – удалось подобрать толковых ребят как раз на одну группу. Пока будешь возиться с ними, подберем и остальных. Согласен?

Андрей снова кивнул.

- Не жалко расставаться с прошлым?

Расставаться? Почему расставаться? В памяти проскользнули образы «мудреца» с женой-прислугой, Ленка, Энди… Энди! Если бы не он, черта с два сейчас была бы у него такая жизнь. Благодарность до слез возникла неожиданным приступом и постепенно затихла, растворяясь вместе с шорохом напрыгивающих на берег волн. А потом Йолка взяла его.

 

 

10.

 

Айрин по совету Томаса увлеклась довольно необычным занятием. Она брала какой-нибудь минерал и утаскивала его куда-нибудь, рассматривала, трогала, просвечивала фонариком, подбрасывала на ладони. Если возникал резонанс с каким-нибудь ОзВ, она делала соответствующую запись.

Томас преподал им несколько новых практик, которые они включили в свое накапливание фрагментов. Они были простыми, но давали интересный результат, например практика «не-реки, не-горы» состоит в том, что каждый раз, когда взгляд натыкается на какую-то морду Земли, например на траву или камень, практикующий произносит соответственно «не-трава», «не-горы», «не-камень», «не-озеро». И всё. Вся практика. Такая практика направлена на преодоление стереотипа, согласно которому и камни, и ветер, и многое другое воспринимается как нечто безжизненное, серое, привычно-мертвое. Томас специально предупредил, чтобы не было никаких дорисовок и выдавливаний разной эзотерики, что необходимо не стараться воображать себе горы живыми и тому подобное.

- Делайте в точности то, что я говорю, ни больше, ни меньше. Учитесь не додумывать за сказанным что-то, а воспринимать мои советы буквально. В практике «не-реки, не-горы» требуется ставить приставку «не» перед каждым словом, обозначающим любую морду Земли, любое живое существо – не более того.

Сначала Джейн было нелегко выполнить указание Томаса. Постоянно хотелось начать дорисовывать, трудно было ограничиться именно приставлением приставки «не». Но Томас не выпускал вожжи из рук. Раз по пять он спрашивал каждого – как тот выполняет ту или иную практику, вгрызался в детали, вносил коррективы.

В первые несколько дней результата не было вовсе, но однажды вечером Джейн, гуляя, смотрела на морд вокруг и выполняла фрагмент этой практики. Неожиданно почти безо всяких усилий стали возникать всплески ОзВ просто от взгляда на какую-нибудь морду Земли и проговаривания – и это при том, что только что был плотный негативный фон серости – реакция на переедание довольством. Не-деревья стали восприниматься как таинственные существа, о которых ничего неизвестно, цвет не-неба стал глубже, интенсивней, морды скал будто выступили вперед, стали выделяться по сравнению с окружающими полянами и деревьями. Пропал фон отчужденности, который, оказывается, она испытывала и не замечала. И когда, завершив этот фрагмент, она начала делать перепрыжку с чувством тайны, то получалось очень легко, стоило только посмотреть на озеро, блестящее в последних лучах солнца, или на окрашенное разноцветными облаками небо.

Еще одна смешная практика – «лицо Фоссы – кусок мяса». Когда Томас рассказывал о ней, Фосса попалась ему на глаза и «попала в практику».

- Если…, ну скажем, Фоссу, - начал Томас, - пропустить через мясорубку, то получится фарш. Есть ли у кого какие-то сомнения в этом?

Возражений не последовало, хотя идея показалась, мягко говоря, странноватой.

- Если расхуячить бульдозером вот эту скалу, то получится груда камней, - продолжил Томас. - В этом тоже ни у кого сомнения не будет. Но при этом мы знаем совершенно точно, что Фосса, будучи куском мяса, не является только этим мясом. А в отношении скалы у нас есть механическая уверенность, что скала – это только груда камней.

- Но у нас нет оснований предполагать, что скала – нечто живое или осознающее.

- У вас – нет, - согласился Томас. – И все же это не основание поддерживать механическую уверенность. Практика состоит в том, чтобы высказывать, чередуя, два совершенно истинных утверждения, и больше ничего не делать. Первое утверждение: «лицо Фоссы – кусок мяса». Второе: «эта скала – груда камней». Повторяйте эти фразы, чередуя, каждые десять секунд. Один фрагмент – пятнадцать минут.

Как и в случае с «не-реками», первая неделя не дала никаких интересных результатов, и Джейн стала выполнять «морду Фоссы» совершенно формально – то есть именно так, как и требовалось. И как-то вдруг – посреди самых обычных дел, не связанных с практикой, Джейн испытала вспышку странного чувства, которое точнее всего можно было бы описать, как «гора смотрит на меня». Не было никаких образов, никаких фантазий или додумываний – это было именно чувство, незнакомое ранее, необычное состояние, будто гора каким-то образом воспринимает ее. Поскольку человек подавляющее большинство впечатлений получает через глаза, то видимо именно поэтому поначалу это состояние и захотелось выразить словами «гора смотрит на меня», но нет – никакого «смотрения» тут не было, а было необъяснимое восприятие того, что гора каким-то образом наблюдает за ней. Тут же вслед за этим возникло напряжение в животе, в районе пупка, словно твердый стержень вставлен в живот и распирает его изнутри.

Флоринда общалась с ребятами реже, и пока практик никаких не давала, ограничиваясь разговорами на общие темы. Но эти разговоры запоминались, оставляя свой след.

- Вы живете в трехэтажном здании с подвалом, - как-то неожиданно начала она. – Но не понимаете этого, из-за чего остаетесь в дураках. Подвал – это серость и скука. По вашим лицам видно, что и то и другое возникают у вас время от времени. В подвале есть и выгребные ямы, куда легко можно свалиться – негативный фон, негативные эмоции. Принципиальная особенность подвала в том, что когда вы там, вам не хочется наверх. Или хочется, но это желание очень слабое. Более того, при мысли о том, что можно испытывать ОзВ возникает отвращение, агрессия. Каждый из вас бывает в подвале ежедневно, так?

Возражать никто не стал. Вообще Флоринде трудно было возразить, и более того – даже просто разговаривать с ней было сложно. Во время разговора она смотрела прямо в глаза, не давая собеседнику никакой возможности отвести взгляд. Это было странно, неловко, некомфортно. Говоря с кем-то, она вставала прямо перед ним – лицом к лицу, и это казалось даже несколько неестественным, особенно потому, что ее лицо очень редко имело какую-то мимику, и все же оно не казалось безжизненным и застывшим – совсем наоборот. Черт его знает – как это у нее получалось. Когда ребята, зверячась, пробовали, в подражание ей, устранять всякую мимику, получалось почему-то тупое коровье выражение, а она словно была готова куда-то устремиться, взлететь, и невольно начинаешь быть захваченным этим. И еще серьезность – она возникала автоматически при взгляде на лицо Флоринды.

- Первый этаж, - продолжила она, – это слабые интересы, слабый озаренный фон. Когда вы на первом этаже, уже заметно хочется подняться выше, но сила этого желания по-прежнему невелика – оно блокируется довольством, положительными эмоциями. Желание накапливать фрагменты может появляться, но не хватает какой-то мелочи, чтобы начать. Необходимо в каждый момент времени отдавать себе отчет – ты в подвале или на первом этаже. Если в подвале, то вы должны помнить – где находится лестница, ведущая наверх, чтобы в потемках быстро найти ее и воспользоваться ей. Лестница, ведущая из подвала на первый этаж – это полное прекращение деятельности. Любой. Что бы ты ни делала – остановись, если ты в жопе. Невозможно реализовывать радостные желания, и в то же время испытывать серость или негативный фон. Значит – ты реализуешь механические желания, например производишь впечатление или опасаешься чего-то или забиваешь скуку. Начни выслеживать радостные желания. Забудь про существование всех остальных людей, и спроси себя саму – чем хочется заняться, что кажется интересным? И пока предвкушения не возникнет, сиди и ничего не делай. Как вариант, в таких ситуациях можно начать накапливать фрагменты – даже через не могу, поскольку фрагменты по самой своей сути меняют состояние человека – особенно, если у тебя уже есть опыт их накапливания.

- И наверное срабатывает привычка испытывать ОзВ во время накопления фрагментов? – Неуверенно предположил Трапп.

- Это тоже. Дальше – второй этаж – устойчивый озаренный фон, частые вспышки ОзВ, устойчивое и яркое желание изменять совокупность восприятий и привычек, накапливать фрагменты, периодически возникающие желания устроить штурм. Какой лестницей целесообразно воспользоваться, чтобы перейти на второй этаж, обнаружив себя на первом? Подумайте сами. И третий этаж – штурм. Когда ты на третьем этаже, тебя неудержимо тащит в бой, и ты упираешься как баран в одну стену и давишь на нее изо всех сил – час за часом, а иногда и день за днем. Озаренные восприятия вспыхивают часто и очень ярко, и всё, что было до этого, ты не можешь считать полноценной жизнью – тебе кажется, что до этого ты лишь тлел, как гнилой пень.

- «Тлеть как гнилой пень»… да, это хорошо знакомое состояние…, - со смехом подтвердила Карен, - но ведь такое деление состояний очень грубое, есть множество промежуточных состояний.

- Разумеется, это деление очень грубое, но в этом и его преимущество – очень легко, пользуясь таким делением, в каждый момент времени определять – на каком ты этаже. Вот и делай это.

- Согласна…

- Так ведь это и есть поминутная фиксация, - воскликнула Серена. – Мы как раз и выставляем цифры, соответствующие «этажу».

- Да, и как много у тебя фрагментов пмф? – Уточнила Флоринда?

- Сейчас. – Серена открыла блокнот. – Всего или как?

- За последнюю неделю, например?

- Двадцать два.

- То есть около трех фрагментов пмф в день. Сорок пять минут. А что вам мешает делать пмф круглосуточно – с утра до вечера?

- Сейчас мне это кажется невозможным, - пробормотала Берта. – Как совмещать с этим все остальное?

- Никаких проблем совмещения нет, - отрезала Флоринда. – Ты говоришь так, словно твоя жизнь так насыщена, что и секунды не теряется на вялость, хаотические отвлечения, паузы, отдых?

- Теряется, конечно…

- Пмф требует отвлечения ровно на секунду в конце каждой минуты, при этом совсем не обязательно точно фиксировать минуты, ничего не будет страшного, если в один раз пройдет сорок пять секунд, а во втором – минута и десять секунд. Кроме того – от чего, собственно, тебе придется отвлекаться? Например, от порождения ОзВ это отвлечет? Ты не можешь сейчас испытывать ОзВ и одновременно поставить цифру в блокноте, отражающую твое состояние?

- Могу.

- Вам пора во второй класс, а вы все еще топчетесь тут. – Флоринда встала и осмотрелась. – Вы, кажется, никуда не торопитесь, вас и так все устраивает?

- Нет, не устраивает, Флоринда! – Чуть не выкрикнула Серена. – Естественно нам хочется как можно скорее узнать побольше.

- И как проявляется это ваше хотение? Скромно ходите и вздыхаете? Надеетесь, что вскоре вас переведут во второй класс? Ну ждите…

- Мне не приходило в голову, что…, - начала было Карен, но Флоринда перебила ее.

- Может, тебе стоит вернуться во внешний мир? Там ценится скромность. Тебя может даже какой-нибудь достойный мужчина замуж возьмет, скромные жены в цене. – Голос Флоринды стал металлическим. – Что ты вообще тут делаешь? Здесь твоя скромность никому не нужна, тут ее никто по достоинству не оценит. Здесь нужно выпячивать себя, тут тебе не буддийский монастырь. Кому интересно сидеть рядом с тихоней? Ты становишься интересной для остальных, если интересна самой себе, и если ты выворачиваешь все эти интересы наружу. Если, например, Арчи каждый день разыскивает меня и вываливает все, что ей оказалось интересным или непонятным, то с кем мне будет интереснее – с ней или с тобой?

- Думаю, что с ней, - тихо ответила Карен.

- Сколько раз ты меня разыскивала? Сколько раз пыталась заставить меня выслушать то, что ты там интересно обнаружила, делая свои фрагменты?

- Ни разу.

- Скромность душит или жизнь настолько вялая.

- Нет, жить мне интересно… скромность. Не хочется тебя отвлекать.

- А вот Серене хочется меня отвлекать, правда не так часто, как Арчи. Поэтому Серена еще тут среди вас, первоклашек, а Арчи уже в третьем классе.

У ребят открылись рты.

- Уже в третьем?! Но мы думали, что группа полным составом переходит из класса в класс.

- Думайте, думайте, - покивала Флоринда. – Вы будете думать, а Арчи будет действовать. Из параллельной группы она только одна в третьем классе, еще Магнус уже во втором классе, а остальные, как и все вы, видимо что-то там себе думают. Думайте, это ваша жизнь, за уши никто вас тащить не будет. В мифологии дзен-буддизма есть такая история – некий учитель пришел в монастырь, прочел там курс лекций и ушел, сообщив, что никто из послушников не заслуживает передачи ему секретных знаний. Спустя полчаса его на дороге нагнал повар – он готовил монахам еду и постоянно тусовался во время их занятий с учителем. Повар достал меч и сказал, что убьет учителя, если тот не передаст ему знания, и столь велика была его потребность в этих знаниях и решимость любой ценой, даже угрожая смертью, добиться их, что учитель счел его достойным. Большая разница с тем, как проявляете себя вы.

Они нечасто пересекались с ребятами из параллельной группы – то ли так получалось случайно, то ли намеренно было продумано. Но откровенно говоря, возможность общаться-то все-таки была, и то, что они ею не пользовались, объяснялось тем же, почему они так пассивно себя вели в отношении Флоринды и других.

- Что нужно сделать, чтобы перейти во второй класс, - ребята подскочили и окружили Флоринду, словно намереваясь не дать ей уйти.

- Закончить первый!

- Что нужно, чтобы закончить первый?

- Узнать все фрагменты, которые необходимо освоить в первом классе, получить опыт их выполнения и вызвать во мне интерес к своей персоне. Ты вот, - Флоринда ткнула пальцем в Карен, - ты просто физалия огородная, додекаэдр плоскорылый, форель канализационная, цветочек… на обочине… кончай со своей скромностью, иначе так и простоишь на обочине до скончания времен. Тебе не интересны фрагменты, которые ты делаешь?

- Интересны! Я иногда даже ночью просыпаюсь и делаю.

- Копишь сов?

- Кого?

- Фрагменты, которые мы делаем ночью, мы называем «совами». А те, что делаются с момента утреннего подъема до девяти утра, мы называем «воронами».

- Нет, специально не коплю, просто мне Томас посоветовал, так как мне по ночам всякая хрень часто снится – то как будто я перед матерью отчитываюсь, то будто в школу опаздываю…, он посоветовал просыпаться ночью каждые два часа и хотя бы по пять минут порождать ОзВ, например слушая музыку, или делать треть фрагмента. И мне понравилось, состояние резко меняется, сны стали меняться и с утра более бодрая и легче ОзВ испытывать. – Карен сейчас уже не выглядела таким безнадежным нежным цветочком, хотя было видно, что эта энергичность дается ей с усилием.

- Если тебе интересны фрагменты, почему ты не узнала – какие еще есть фрагменты?

- Я пыталась! Я спрашивала у Фоссы, она сказала, что скажет потом.

- И на этом твоя инициатива завершилась? И ты стала ждать, когда же Фосса расскажет?

- Да…

- Ты ни разу больше не спрашивала у нее? Не подходила к Томасу? Ко мне ты не подходила.

- Нет, еще один раз потом спросила и все.

- Ты такая неинтересна. – Флоринда смотрела на Карен в упор, как она это всегда делала. – Ты неинтересна. Понимаешь?

- Да! – С вызовом выкрикнула Карен. – Но я такой не останусь, я изменюсь, я буду другой. – Сейчас она уже не бегала взглядом от Флоринды, а смотрела на нее так же открыто в упор. – Я точно изменюсь! Какие еще есть фрагменты? Говори, блин!

Карен вцепилась во Флоринду и стала трясти ее, как спелую грушу.

- Говори давай, иначе убью нахуй тебя своим мечом!

Флоринде потребовалось едва заметное движение рукой, чтобы под смех ребят Карен оказалась валяющейся на траве. Вскочив, она с рычанием снова набросилась на Флоринду и снова оказалась на траве, потеряв равновесие от едва заметного пинка.

- Фосса должна рассказывать вам фрагменты первой серии, спрашивайте у нее.

- Говори давай! Фоссу мы еще когда найдем, может через несколько часов, а сейчас ты нам расскажешь и мы уже попробуем!

- Хорошо. Записывайте. Практика двухчасовой фиксации. Каждые два часа на протяжении всего дня, пока ты не спишь, делаешь отчет о прожитых двух часах. Тратишь на этот отчет буквально одну минуту, не больше, и выписываешь только то, что за эти два часа произошло интересного в твоей жизни. Если ничего, так и пишешь: два часа просрано. Удобно каждые два часа суток обозначить именем месяца: с полуночи до двух часов ночи - январь, и так далее. Один день двухчасовой фиксации – один фрагмент. Готово? Дальше, - продолжила Флоринда, не дожидаясь их реакции. – Практика контроля голода. Пожрать нравится? Нравится, - снова не дожидаясь ответа произнесла она. – Нравится вам пожрать.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 239. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.073 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7