Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Физиологические свойства речевого голоса. 27 страница





- В целом… да, так я и думаю, а разве нет?

- Может быть и так. Если меряться ружьями и прочими технологиями, тут европейцы бесконечно далеко впереди, но ведь ты не станешь измерять личностные качества человека, опираясь на то, насколько современный у него пистолет и компьютер? Так же и с культурами – не будем измерять их величину или ничтожество теми механическими устройствами, которые они умудрились сделать. Давай ты оценишь сам - насколько примитивными были индейцы.

Менгес открыл свой мини-рюкзак и достал из него ноутбук. Покопавшись в нем с минуту, он передал его Андрею.

- Вот это – текст ответного послания индейского вождя Сиэтла, который он послал в 1854 тогдашнему президенту Америки. Прочти.

Андрей взял ноутбук и прочел следующее:

 

«Великий Вождь из Вашингтона извещает, что желает купить нашу землю. Великий Вождь также посылает нам весть дружбы и доброй воли.

Он очень добр, ибо мы знаем, что наша дружба — слишком малая плата за его расположение. Однако мы обдумаем Ваше предложение, ибо понимаем, что если не продадим землю, бледнолицый придет с ружьями и отберет её силой.

Как вы сможете купить небо или тепло земли? Эта мысль нам непонятна. Если мы не распоряжаемся свежестью воздуха и всплесками воды, то как вы можете купить их у нас?

Для моего народа каждая пядь этой земли священна. Каждая сверкающая сосновая шишка, каждый песчаный берег, каждый клочок туман в темном лесу, каждая поляна и каждая жужжащая мошка — все они святы для памяти и чувств моего народа. Сок, текущий в стволах деревьев, несет в себе память краснокожих.

Вступив на путь среди звезд, усопшие бледнолицые забывают страну своего рождения. Наши усопшие никогда не забывают этой прекрасной земли, ибо она — мать краснокожих. Мы — часть этой земли, и она часть нас самих. Душистые цветы — наши сестры, олень, конь, большой орел — наши братья.

Горные вершины, сочные луга, теплое тело мустанга и человек — все они одна семья.

Когда Великий вождь из Вашингтона говорит, что хочет купить у нас землю, он требует от нас слишком многого. Великий вождь извещает, что он оставит нам место, чтобы мы жили в удобстве.

Он станет нам отцом, а мы станем его детьми. Но всё не так просто, ибо для нас эта земля — священна.

Эта сверкающая вода, текущая в ручьях и реках, — не просто вода, а кровь наших предков. Если мы продадим вам землю, вы должны помнить, что она священна. Вы должны учить своих детей тому, что она священна, и любой призрачный отблеск в чистых водах озер повествует о делах жизни и памяти моего народа. Журчание воды — это голос отца моего народа. Реки — наши братья, они утоляют нашу жажду. Реки переносят наши каноэ и кормят наших детей. Если мы продадим вам землю, вы должны помнить и учить ваших детей, что реки — наши братья и ваши братья; и впредь вы должны относиться к рекам с той же добротой, с какой относитесь к своему брату.

Краснокожий всегда отступал перед идущим вперед бледнолицым, как горный туман отступает перед утренним солнцем. Но прах наших отцов свят. Их могилы — священные места, и потому эти холмы, деревья и участки земли стали для нас святыми. Мы знаем, что бледнолицый не принимает наших мыслей. Для него один участок земли ничем не отличается от другого, ибо он — чужак, который приходит ночью и берет от земли всё, что захочет. Для него земля не брат, а враг, и он идет вперед, покоряя её. Он оставляет могилы отцов позади, но это его не заботит. Он похищает землю у своих детей, но это его не заботит. Он забывает о могилах отцов и о правах своих детей. Он относится к своей матери-земле и к своему брату-небу как к вещам, которые можно купить, ограбить и продать, как овцу или яркие бусы. Его жадность пожирает землю и оставляет за собой пустыню.

Я не понимаю… Наши мысли отличны от ваших. Зрелище ваших городов — боль для взора краснокожего. Возможно, что так происходит потому, что краснокожие — дикари, и они многого не понимают. В городах бледнолицего нет тишины. В них нет такого места, где можно послушать, как весной распускаются почки, как шелестят крылья насекомых. Возможно, что я просто дикарь и многого не понимаю. Мне кажется, что шум только оскорбляет слух. Разве это жизнь, если человек не может расслышать одинокий крик блуждающего огонька или ночной спор лягушек у пруда? Я — краснокожий, я многого не понимаю. Индейцы предпочитают мягкое звучание ветра над водами пруда, запах этого ветра, омытого полуденным дождем и пропитанного ароматом сосновой смолы.

Для краснокожего воздух — сокровище, ибо одним (им) дышит все живое: и зверь, и дерево, и человек дышат одним дыханием. Бледнолицый не замечает воздуха, которым дышит. Он не ощущает зловония, как человек, который умирает уже много дней. Но если мы продадим вам свою землю, вы должны помнить, что для нас воздух — сокровище, что воздух делится своим духом со всем живым.

Тот ветер, который вдохнул дыхание в наших дедов, принимает их последний вздох. И этому ветру предстоит наполнить духом жизни наших детей. Если мы продадим вам свою землю, вы должны держаться в стороне от неё и относиться к ней как священной, как к тому месту, куда даже бледнолицый сможет прийти, чтобы ощутить вкус ветра, сладкий от луговых цветов.

Мы обдумаем ваше предложение купить нашу землю. Если мы решим принять его, я поставлю одно условие: бледнолицый должен относиться к животным этой земли как к своим братьям. Я — дикарь, я не могу думать иначе. Я видел тысячи мертвых бизонов в прериях — их оставил бледнолицый, стрелявший из проходившего мимо поезда. Я — дикарь, и я не могу понять, как дымящийся железный конь может быть важнее бизона, которого мы убиваем, только оказавшись на краю гибели. Что будет с человеком, если не станет зверей? Если все звери погибнут, люди умрут от полного одиночества духа. Что бы ни случилось с животными, это случается и с человеком. Всё взаимосвязано.

Вы должны учить своих детей тому, что земля у их ног — прах наших предков. Тогда они будут почитать эту землю и рассказывать своим детям, что в земле кроются жизни нашего рода. Учите своих детей тому, чему учим своих детей мы, а мы говорим им, что земля — наша мать. Что бы ни случилось с землей, это случается и с её детьми. Когда человек плюет на землю, он плюет в самого себя.

Вот что мы знаем: не земля принадлежит человеку, а человек принадлежит земле. Вот что мы знаем: всё в мире взаимосвязано, как кровь, которая объединяет целый род. Всё взаимосвязано.

Что бы ни случалось с землей, это случается и с её детьми. Не человек плетёт паутину жизни — он лишь одна нить в ней. Если он делает что-то с паутиной, то делает это и самим собой.

И всё же мы обдумаем ваше предложение уйти в ту резервацию, которую вы приготовили для моего народа. Мы будем жить в стороне от вас, мы будем жить спокойно. Не так уж важно, где мы проведем остаток своих дней. Наши дети уже видели своих отцов униженными поражением. Наши воины уже ощутили стыд. После поражения их жизнь обернулась праздностью, и они губят свои тела сладкой пищей и крепкими напитками. Не так уж важно, где мы проведем остаток своих дней. Их осталось не так много. Лишь несколько часов, всего несколько зим, и не останется ни одного сына великих племен, которые когда-то так любили эту землю и которые сейчас скитаются малыми группами в лесах. Никто не сможет оплакивать тот народ, который когда-то был столь же могуч и полон надежд, как ваш. Зачем же мне оплакивать смерть своего народа? Племя — это всего лишь люди, ничего больше. Люди приходят и уходят как морские волны.

Даже бледнолицый, чей Бог идет рядом и говорит с ним, как друг, не может избежать всеобщей судьбы. В конце концов, быть может, мы еще станем братьями — посмотрим. Но мы знаем нечто такое, что бледнолицему предстоит когда-нибудь узнать: у нас с вами один Бог. Сейчас вы считаете, что владеете своим Богом точно так же, как хотите овладеть нашей землей, но это не так. Он — Бог всех людей и равно сострадает и краснокожим, и бледнолицым. Для Него эта земля — сокровище, и причинять вред этой земле означает поднимать руку на её Творца. Бледнолицые тоже уйдут, хотя быть может позже, чем остальные племена. Продолжайте пачкать свое ложе, и однажды ночью вы задохнетесь в собственных отбросах. Но в своей гибели вы будет ярко пылать, объятые пламенем мощи Бога, который привел вас на эти земли и по некой особой причине наделил вас господством над этой землей и над краснокожими.

Для нас такая судьба — загадка, ибо мы не понимаем, зачем нужно убивать бизонов, зачем приручать диких лошадей, зачем нарушать таинственные думы леса тяжелым запахом толпы людей, зачем пятнать склоны холмов говорящими проводами.

Где заросли? Их нет. Где орёл? Его нет. Почему нужно прощаться с быстрым пони и охотой? Это — конец жизни и начало выживания .

Мы обдумаем ваше предложение купить нашу землю. Если мы согласимся, то будем в безопасности в обещанной вами резервации. Так мы сможем прожить короткий остаток своих дней так, как захочется нам. Когда с этой земли исчезнет последний краснокожий, а памятью о нём будет только тень облака, парящего над прерией, в этих берегах и лесах по-прежнему сохранится дух моего народа, ибо он любит эту землю, как новорожденный любит сердцебиение своей матери. Если мы продадим вам эту землю, любите её так, как любили её мы. Заботьтесь о ней так, как заботились о ней мы. Сохраните в своей памяти вид этой земли, какой она была, когда вы забрали её. И всеми своими силами, всеми своими мыслями, всем сердцем сберегите её для своих детей — и любите её так… как Бог любит всех нас.

Мы знаем одно: у нас с вами один Бог. Для Него эта земля — сокровище. Даже бледнолицем не избежать всеобщей судьбы. В конце концов мы еще можем стать братьями. Посмотрим.»

 

Это было написано близким человеком – вот то, что всё более и более обостренно чувствовал Андрей, двигаясь от строчки к строчке. Он заметил, что к концу текста он даже стал держать ноутбук как-то осторожно и уважительно, словно он немного пропитался тем духом искренности и преклонения перед Жизнью, которая звучала в этих словах. И это – слова дикого человека?? И кстати, ему подумалось, что строки «Декларации независимости» были очень близки по духу к этому тексту, так что если и сравнивать лучших представителей культуры запада и культуры индейской, то они были как минимум равны.

- Ну и какую историю и как ты хочешь теперь преподавать? – Прервал его размышления Менгес. - Будешь запихивать в мозги детям пропагандистскую чушь?

- Нет.

- Будешь говорить правду?

- А почему нет?

- Потому что тогда наши курсы быстро прикроют.

- Ну… так что же делать-то??

- Есть что делать.

Менгес встал и прошелся по комнате, взглянув на часы.

- Делать то, что можно делать, учитывая окружающую нас реальность, а реальность эта такова, что мы по-прежнему живем еще в диком, тупом и агрессивном мире. Мы не можем преподавать детям историю такой, какой она предстает перед глазами независимого и искреннего исследователя. Но мы можем научить их думать, научить отдавать себе отчет в том, что история искажена и объяснять – почему и как именно она искажается. Мы можем их научить такому понятию, как «достоверный источник». Мы можем объяснить им, что «кто-то сказал» и «мне говорили» и «я прочел где-то в интернете» не является таковым. Мы можем научить их – как вычислять историческую правду, даже тщательно сокрытую, потому что как ее ни скрывай, а уши все равно будут во множестве торчать то тут, то там – вспомни того же Суворова, как мастерски он разоблачал фальшь и добивался ясности, не пользуясь вообще никакими секретными архивами и прочим. Мы можем научить их собирать свидетельства и анализировать их, сопоставлять, делать предположения о том – каков этот источник, чем он сам по себе является. Мы можем их научить на самых невинных примерах, на которые не распространяются политические амбиции, а дальше они смогут, если захотят, применить полученные навыки где угодно. Если, к примеру, некто, лично знавший Наполеона, говорит о нем, что тот был самодовольным эгоманьяком, то является ли это свидетельство доказательством? Нет. Но мы можем, решая вопрос о личности Наполеона, привести это свидетельство, а заодно дать характеристику личности этого свидетеля. И рядом – свидетельство уже другого человека с его характеристикой, и так далее, и в результате каждый сможет сам сделать вывод.

- А как мы можем давать характеристики тем людям? – Удивился Андрей.

- Точно так же, как мы делаем это сейчас. Если человек тебе напишет, что любит кутаться в халат и сидеть в тапочках перед камином, ты сделаешь вывод, что у него ярко проявлена старческость?

- Да.

- Ну вот. Точно таким же образом мы можем делать выводы о личности и самого Наполеона и тех, кто его как-то характеризует. Мы должны разъяснять детям, что один и тот же поступок может быть интерпретирован разными людьми по-разному. Если Наполеон толкнул Мюрата в бок, то один свидетель скажет, что Наполеон его ударил, другой – подбодрил, третий – еще что-то. И это не означает, что историческая правда недостижима. Достижима, просто это большой и серьезный труд. Проанализировав личности комментаторов этого пинка, мы без труда выведем наиболее вероятное предположение – чем же этот пинок являлся на самом деле. Вот это и будет история.

- Но ведь это получается, что необходимо приложить много труда и времени, чтобы выяснить даже простой факт!

- Конечно. Это и характеризует науку. – Менгес был непоколебим. – Сейчас «историей» занимается любая старуха на лавочке. Это не история, это фольклор. А настоящая история, история как наука, требует серьезного кропотливого исследования, и чем дальше ты продвинешься в какой-то области, тем легче и быстрее ты будешь достигать ясности в других, смежных вопросах. Поэтому…, - Менгес с улыбкой взглянул на Андрея, - преподавать историю ты пока не можешь, так как сам находишься в довольно плачевном состоянии – твой мозг замусорен до самого верха фольклором, выдаваемым за историю. Тебе самому сначала необходимо научиться научно-историческому подходу, а уж потом…

- И еще погружения, - вставила Йолка.

- Ну, погружения…, - Менгес развел руками. – Пока что мы только начинаем, пока что мы не можем всерьез претендовать на погружения как источник исторической информации. Требуются годы исследований, чтобы этот метод принять на вооружение именно как метод исторической науки.

- Что за погружения? - Поинтересовался Андрей, почему-то предчувствуя, что вряд ли получит ответ на свой вопрос. И интуиция его на этот раз не подвела.

 

Йолка снова появилась в Кхумджунге спустя месяц, но Андрею показалось, что прошла неделя. Занятия с детьми отнимали два-три часа в день, а остальное время от рассвета до заката было полностью посвящено новому страстному увлечению – истории. Заодно получалась отличная практика в английском, так как большинство интересных книг были доступны только на этом языке. Кроме чтения, он еще провел самостоятельное исследование по тому принципу, что предложил ему Менгес, и результат оказался очень интересным, и хотелось продолжать. Свое исследование он выслал Йолке, и спустя несколько дней получил ответ от Менгеса, в котором тот указал на довольно многочисленные погрешности, но в целом оценил его усилия достаточно высоко и дал интересные советы. Спустя еще неделю Андрей выслал Менгесу и Йолке свой исправленный и дополненный труд, и хотя он и сам понимал, что получается очень классная, интересная штука, тем не менее он был удивлен, когда Менгес сообщил, что работа Андрея опубликована в «Вестнике конкретных историков», который распространяется по узкому кругу сотрудников фонда, интересующихся новым подходом к истории. Еще больше он был удивлен, когда обнаружил, последовав совету Менгеса прочесть свой опубликованный труд, что в него внесено довольно много изменений и уточнений. Сравнивая свой исходный текст с получившимся, Андрей стал довольно ясно понимать, что его навыки в различении восприятий слишком слабы, и что если научиться так же здорово разбираться в проявлениях людей, как Менгес, и аргументированно сопоставлять им определенные восприятия, то исследования будут еще более интересными и плодотворными.

Так что когда Йолка вошла в его комнату, первым вопросом Андрея был «Как мне научиться разбираться в людях», а вторым – «кто меня этому может поучить».

- Да много кто может, - усевшись в кресло и уперев взгляд куда-то в окно ответила Йолка.

Возникшую после этого паузу Андрей прерывать не стал, ожидая, что Йолка скажет что-нибудь еще – более конструктивное.

- Много кто может, - повторила она и добавила, - если, конечно, захочет…

- Многообещающим такое заявление называть я бы не стал, - рассмеялся Андрей. – А кто захочет?

- Можно спросить…

- Спроси.

- Спрошу.

- Но когда это будет? Время идет!

- Ты стал ценить время? - Йолка пристально взглянула на него.

- Еще как. Времени не хватает катастрофически. И даже когда начинаются занятия, у меня больше нет такого яркого предвкушения, как раньше, потому что очень хочется поскорее вернуться к своим исследованиям.

- Может быть, тогда целесообразно сделать перерыв в преподавании? – Йолка продолжала рассматривать его так, словно видела впервые и хотела составить о нем свое впечатление.

- Перерыв… может быть, да. Я этим не нарушу твоих планов, планов фонда?

- Да нет, мы тебя подменим…

- Тогда хочу. Наверное, хочу хотя бы на месяц. Почему я сам не подумал об этом? Это же классная идея – сделать перерыв, уйти на каникулы! Теперь у меня появится дополнительно четыре часа в день, ведь и готовиться к занятиям теперь не надо будет. Сколько всего нового я смогу узнать за эти четыре часа в день, сколько всего сделать!

Йолка продолжала его рассматривать. Раньше наверняка возникла бы озабоченность мнением, а сейчас – нет, сейчас эта озабоченность была совершенно лишней тут, в его мире растущих интересов.

- И я смогу продолжить учить генетику, хотя бы по полчаса в день, и начну читать Керама о доколумбовых индейцах, и прочту книгу про культуру неолита, и смогу еще…, - Андрей задумался, выбирая – что он хочет больше всего, какое из отложенных желаний наиболее яркое, наиболее притягивающее.

- Приходи завтра в Намче, - вставая, сказала Йолка. – Я встречу тебя в десять утра у огромного камня, покрытого тибетскими надписями, который лежит у самого входа в Намче – у того места, куда спускается тропинка с Кхумджунга.

- Хорошо, а что с преподаванием?

- С завтрашнего дня у тебя каникулы.

 

Оказывается, с пяти до девяти утра проходит целый день! Оказалось, что сознание того, что в восемь начинаются занятия, странным образом обезоруживало Андрея, и он и просыпался позднее, порой в шесть или даже в семь, и делать успевал мало, хотя раньше так не казалось. А сейчас, подскочив в пять, он вцепился в книги, и к девяти утра отвалился с чувством полноценно прожитого дня. Взяв собранный с вечера рюкзак и выскочив из логова, он понесся в Намче, на ходу повторяя формулы имидазола и пиримидина, и перебирая в памяти основные вехи Пелопоннесской войны и те аргументы, которые он нашел в пользу предположений о скрытом аутизме Лисиппа и явной неспособности Перикла к политическому лавированию.

- Пошли, - коротко бросила Йолка, и они двинулись по окружной верхней тропинке куда-то в противоположную часть Намче. Пройдя метров двести за монастырь, они спустились в поселок и через минуту Андрей уже входил в небольшой, но уютный гестхауз.

- Ты уже решил, где будешь жить, куда поедешь?

- Пока нет. Хочу слетать в Индонезию и на Филиппины, поноситься по островам, посмотреть новые места, но с другой стороны… не знаю, как совместить это с желанием читать, учить науки.

- Да, дилемма…, - с улыбкой посочувствовала Йолка. – Тут мы собрались… пообщаться немного, о том, о сём… хочешь присоединиться?

- Пообщаться?

В устах Йолки эта фраза звучала подозрительно обыденно и вяло, так что Андрей сразу заподозрил подвох и порадовался тому, что стал достаточно внимателен, и Йолке не удалось его вот так просто провести. Он потер ладонью небритую морду. Нравится, когда лицо покрыто одно-двух-трехнедельной шерстью – недостаточно длинной, чтобы выглядеть неопрятно, недостаточно короткой, чтобы колоться, и достаточно мягкой и плотной, чтобы руке было приятно прикасаться.

- Хорошо, давай пообщаемся.

- Мы будем наверху, там есть комната для медитаций, мы ее оккупировали, позавтракай и приходи.

- Хорошо…

«Позавтракай и приходи» от Йолки опять-таки звучало совершенно неестественно, уж чего-чего, а заботы от нее ждать не приходится. Значит эта фраза означала «сейчас ты там не нужен – приходи позже», но это она и так могла бы сказать, значит есть другой смысл. Раскапывание мотивации было интересной тренировкой – по словоупотреблению расшифровывать, вычислять подлинный смысл происходящего, а не тот, что демонстрируется напоказ. Значит Йолка пытается пустить его в колею обыденности, успокоенности, прежде чем он придет «пообщаться», чтобы он пришел расслабленным. Зачем? Возможно… для того, чтобы резче был контраст с чем-то, чтобы он получил что-то вроде «контрастного душа». Значит, там, наверху, его ждет что-то необычное, причем такое, которое максимально далеко от обыденности, значит там он встретится с кем-то очень интересным.

Удовлетворившись такими рассуждениями, он заказал завтрак и целиком «влился» в книгу Жозефа де Гобино, выкинув из головы все мысли о предстоящей встрече, отметив про себя, что способность не залипать в хаотических рассуждениях на ту или иную тему и полностью отдаваться интересной на данный момент деятельности – это еще одно изменение, определенно произошедшее с ним с тех пор, как он стал испытывать этот нарастающий и крепнущий интерес к жизни, к своим восприятиям, к наукам, и ему стало понятно, что как невнимательность и рассеянность, так и неспособность к концентрации – это не просто «милые особенности» личности человека, а свидетельство активных гнилостных процессов, идущих в его психике, доказательство тотальной серости и значит, в потенции, ненависти ко всему живому. Удивительно, как меняются представления о мире, когда начинаешь наблюдать за своими восприятиями, за проявлениями людей и делать выводы!

Захотелось проследовать за этой мыслью, и Андрей отложил книгу и зафиксировал, что не возникает разочарования от того, что чтение такой интересной книги откладывается. Просто одно радостное желание пересилило другое, и от этого разочарования не возникает! Бодх прав и в этом, хотя, читая главу про радостные желания, Андрей в этом месте всегда испытывал сомнения. Трудно было представить, что если сильное радостное желание не реализуется, то при этом можно не испытывать НЭ. Просто, когда он представлял себе эту ситуацию, то с трудом мог вообразить такую плотность радостных желаний. Да и вообще представить именно радостное желание было сложно – ему, всю жизнь проводящему в миазмах озабоченности мнением, страха негативного отношения со стороны других.

Раньше рассеянные люди казались Андрею наиболее безобидными, добродушными, а теперь оказывается, что этого быть не может – не могут они быть добродушными, никак! Он стал вспоминать – кого он знал как рассеянных людей, не способных сосредоточиться на одной теме? Нина Новикова – странная девушка в очках, словно вечно пребывающая где-то в себе. Она была просто чемпионом по забыванию чего угодно. Если ты с ней о чем-то договорился, можешь быть уверенным – она или опоздает на два часа, или забудет, или все перепутает. Ее все считали интровертом, то есть предполагалась некоторая интенсивная внутренняя жизнь, и Андрей тоже относился к ней с некоторым умилением, смешанным с раздражением. Но в чем именно состояла эта пресловутая «внутренняя жизнь»? У интересующегося чем-то человека есть конкретные проявления, которые ни с чем не спутаешь – увлеченный человек постоянно носится со своими интересами, рассказывает о них и тем, кто тоже интересуется, и даже тем, кто просто выслушает, и даже тем, кто вряд ли заинтересуется! Человек, имеющий увлечения, всегда стремится заразить других своих друзей и приятелей этими увлечениями – ему просто так намного интереснее будет жить! Может Нина была аутистом? Да нет, у нее как раз было много друзей и подруг… Значит, интересов не было у нее, и ее феноменальная рассеянность соответствует этому выводу!

Андрей испытал всплеск восторга. Действительно, стоит только начать искренне и внимательно разбирать проявления людей, как они становятся открытыми перед ним, лежащими как на ладони, как будто он из четвертого измерения заглядывает свободно внутрь трехмерного тела. Значит и история – не безнадежно запутана, ее можно распутать и добиться ясности.

Андрей вспомнил, как однажды он засиделся в гостях у Нины допоздна и остался у нее ночевать вместе с другими ребятами. Когда Нина переодевалась, она попросила его отвернуться, и в ответ на его удивленный отказ (мол зачем отворачиваться, что тут такого стыдного, показать голую спину и попу) продемонстрировала такое фанатично агрессивное поведение, которое он впоследствии просто вытеснил – настолько сильно это не вязалось с образом застенчивой мягкой девушки. Так что и агрессия есть, и еще какая! Снова все сходится.

Еще бабушка. Та тоже была очень рассеянна, и когда Андрей прибегал к ней пятилетним пацаном и рассказывал взахлеб о какой-нибудь интересной книге, она делала вид, что слушает его, и спустя десять секунд уже уносилась мыслями куда-то далеко. Вернее – это он так привык думать – «уносилась мыслями», а какие основания полагать, что эти мысли у нее вообще были?? Она никогда – ни разу в жизни не брала в руки ни одной книги, она судачила с соседками и могла часами обсуждать цены на соль и сахар… да, и она была очень агрессивной! Она нередко выходила на балкон и начинала орать на мальчишек, тусующихся во дворе – просто так, для развлечения.

Да, ясно. Эти выводы о связи рассеянности с отсутствием интересов, серостью и повышенной агрессивностью верны, и если в эту цепочку не встраиваются дополнительные наблюдения, то ее можно использовать в качестве несомненно верной логической последовательности.

Покончив с яйцами «в мешочек» и cheese tomato toast с чаем, Андрей выключил электронную книгу, так и не прочтя ни одной новой строчки из Гобино, и пошел наверх.

 

Вход в комнату для медитации был прикрыт занавеской с вышитыми на ней тибетскими буддистскими символами. Отодвинув ее, Андрей оказался в небольшом пространстве пять на десять метров. Вдоль стен на разных креслах, матрасах, подушках, ковриках и просто на дощатом полу сидели и валялись девочки и мальчики лет десяти. Человек пятнадцать, на первый взгляд. В углу сидела Йолка и негромко переговаривалась с девушкой лет двадцати пяти с маленькими голыми ступнями, которыми она болтала в воздухе, лежа на животе. Иногда Йолка ловила ее лапки, целовала и тискала, и эта невинная ласка отозвалась глубоким протяжным наслаждением в верхней части его груди.

- Ребята хотят задать тебе несколько вопросов, - громко сказала Йолка. – Садись где хочешь, ну или ложись или так стой.

Андрей чувствовал себя неловко, оказавшись в центре внимания целого выводка глазастых пупсов, и чем больше он пытался изобразить полное спокойствие, тем меньше у него это получалось. К непальским детям он уже привык, но эти были в основном белыми.

- Ну, я готов, - преувеличенно бодро сказал он.

Дети продолжали его рассматривать, и фраза повисла в воздухе без ответа и без какой-либо реакции. Йолка тоже молчала.

- Тебе ясно, что ненависть и ОзВ не могут проявляться одновременно? - Наконец спросила светленькая девочка с таким невинным лицом, как будто речь идет о пирожках или фантиках.

- Конечно.

- А что такое «ясность»?

- Это… состояние, которое возникает…

- Ясность не может быть состоянием, - перебила его девочка, - это же очевидно. Ясность – это отдельное восприятие, а состояние – совокупность восприятий.

Сказав это, она продолжала смотреть на него чистым и невинным взглядом, за которым он никак не мог вычислить ее отношение к нему. Андрей испытал укол обиды, ведь это было очень непривычно – его, в общем-то взрослого и умного человека, поправляет мелкая девчонка.

- Согласен. Ясность - это когда…

- Ясность не может быть «когда», ясность может быть «что».

Такого Андрей не ожидал. Увидев эту компанию детишек, он настроился добродушно и расслабленно, и не рассчитывал на такую жесткость.

- Ясность возникает…, - начал он, но тут же схватил себя за язык, понимая, что сейчас снова услышит нечто вроде «я спрашивала – что такое ясность, а не когда и как она возникает».

Но девочка молчала, словно понимая, что он сам понял неадекватность своей новой попытки ответить.

- Отменяю, - пробормотал Андрей.

- Ты сказал, что тебе что-то ясно, в то время как сам термин «ясность» ты не можешь определить даже приблизительно?

- Многие вещи я не пытался определить, но это не значит, что я не могу пользоваться этими терминами, ведь для меня главное – понять собеседника, и чтобы он понимал меня, а для этого достаточно и приблизительного понимания.

- И в чем состоит приблизительное понимание термина «ясность»? – Не отставала пупса.

- Есть рассудочная ясность, и есть ОзВ-ясность, - начал Андрей. Что такое ОзВ-ясность я понимаю очень плохо. Иногда бывает так, что та или иная ситуация кажется предельно ясной, и несмотря на то, что я не рассуждал обо всех ее аспектах, я могу быстро ответить на любой вопрос, почти не задумываясь – в таких случаях я не нуждаюсь в логических построениях, размышлениях, выводах – мне надо только понять смысл вопроса, и ответ тут же рождается, то есть я сразу знаю смысл моего ответа, после чего остается только подобрать слова. А иногда у меня есть только рассудочная ясность, то есть результат умопостроений, результат следования логике, которая оперирует известными мне фактами, наблюдениями, данными.







Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 229. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.051 сек.) русская версия | украинская версия