Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Наблюдения и клинические данные




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

У большинства матерей, дети которых страдали экзе­мой, мы наблюдали проявления внешней тревожности,преиму­щественно направленной на ребенка. Вскоре становилось оче­видным, что эта внешняя тревожность связана с необычайно сильной бессознательно вытесненной враждебностью.

Мы получили возможность обследовать 203 детей в приюте, 185 из них наблюдались с рождения в течение года или чуть дольше, остальные 18 наблюдались в том же заведении, но только в течение шести месяцев второй половины первого года жизни. Нас заинтересовала необычайная распространенность детской экземы у воспитанников этого приюта.

Обычно в приюте, а также у детей, воспитывающихся в род­ной семье, число младенцев, страдающих этим синдромом, колеб­лется от двух до трех процентов. Среди всех вышеупомянутых младенцев этот процент достиг примерно 15 ко второй полови­не первого года жизни, а затем (точнее, между двенадцатым и пятнадцатым месяцами) экзема, как правило, исчезала.

Врач, работавший в этом приюте, использовал множество средств, в том числе изменение диеты, витаминные добавки, мест­ное лечение, мази, тальк — обычный и медицинский. Было прове­дено тщательное исследование с целью выявить возможное.при­сутствие аллергенов в гигиенических средствах, в стиральных порошках и т.д. Ответ был отрицательным, а экзема продолжа­ла распространяться. В конечном счете персонал смирился с этим обстоятельством, тем более что к началу второго года жиз­ни дети в любом случае выздоравливали.

Здесь мы решили провести подробное психиатрическое исследование данных, которые были получены при наблюдении 28 страдавших экземой детей, а также их матерей. В качестве контрольной группы мы использовали 165 детей, живших в том же приюте, но избежавших этого заболевания, и их матерей. Десять случаев экземы пришлось исключить из нашей статис­тики, поскольку диагноз оставался недостаточно четким или па­циенты покинули приют до завершения исследования. Сопос­тавляя данные обеих групп, мы исходили из убеждения, что, по­скольку случайные физические факторы этого заболевания исключены, а в данном заведении по-прежнему сохраняется вы­сокий уровень распространения экземы, остается искать несо­матический психологический фактор.

Для подобной гипотезы у нас были достаточные основания, поскольку мы имели дело с исправительным заведением, в ко­тором находились беременные девушки, преступившие закон. Эти девушки рожали детей в приюте и там же их воспитывали в течение первого года жизни младенцев (или до окончания срока заключения). Следовательно, эта группа матерей отличалась от среднестатистической для города, в котором располагался при­ют: ее скорее можно определить как чрезвычайно специфичес­кую, куда входили девушки в возрасте от четырнадцати до двад­цати трех лет, вступившие в конфликт с законом или по мень­шей мере с нравами своей культурной среды.

Мы приступили к изучению большого объема данных, собран­ных в процессе наблюдения с момента рождения за младенца­ми, а также за их матерями.

В отношении каждого ребенка регистрировались следующие данные: вес и рост при рождении, размер головы, тип кормле­ния (грудное или искусственное), возраст матери, момент отня­тия от груди.

При рождении проверялись следующие рефлексы: рефлекс Моро, сосательный, хватательный, рефлекс вытягивания паль­цев (Spitz, 1950) и кремастерический рефлекс.

Мы описывали поведение каждого ребенка с недельным интервалом, обращая особое внимание на наличие или отсут­ствие раскачивания, игры с гениталиями и фекалиями. Мы от­мечали частоту и распределение случаев, в которых присутство­вало каждое из этих проявлений, а также его начало, частоту и продолжительность.

Мы проверяли наличие реакции улыбки и тревоги восьми­месячных и подсчитывали коэффициент развития каждого ребенка в возрасте трех, шести, девяти и двенадцати месяцев.

Мы отмечали, имело ли место отлучение от матери и если да, то в каком возрасте и на какой срок. Наконец мы исследо­вали, развивалась ли у ребенка в0 результате разлуки депрессия и насколько сильная; если депрессия не наблюдалась, мы опять-таки обращались к исследованию отношений матери и ребенка до разлуки.

В результате статистической обработки данного материала были построены 87 графиков и таблиц. Мы перешли к вопросу о том, чем дети, заболевавшие во второй половине первого года жизни экземой, отличались от тех, кто, находясь в том же окру­жении, этому заболеванию не подвергся. Как ни удивительно, все отличия между 28 детьми с синдромом экземы и 165 деть­ми, не имевшими его, сводились к двум факторам: 1) врожден­ной предрасположенности и 2) психологическому фактору, связанному с окружающей средой, которая в данном заведении ограничивалась отношениями матери и ребенка. Прочие внешне-средовые факторы для всех детей были идентичны.

Затем мы подробно рассмотрели данные, касающиеся самих детей: сюда вошли сведения о средствах, применявшихся при родовспоможении, рефлексы при рождении, результаты регуляр­но проводившихся тестов, клинические данные, протоколы еже­недельных наблюдений за поведением и т. д. Мы обнаружили, что, за исключением сферы научения и социальных связей (см. ниже), в среднем не наблюдалось значительного различия меж-АУ заболевшими детьми и детьми из контрольной группы. В це­лом по подавляющему большинству пунктов различий не было

9П1

выявлено вовсе, средние показатели полностью совпадали, и тем самым их можно считать иррелевантными для развития синд­рома. Однако п;>и изучении рефлексов было выявлено одно, но весьма существенное отличие: реакция в сфере глубоких реф­лексов (таких, как рефлексы сухожилий) в обеих группах в сред­нем имела одинаковое значение, но наблюдалось статистически достоверное различие между контрольной группой и группой больных экземой в сфере кожных рефлексов (таких, как реф­лекс укоренения, кремастерический рефлекс и т. д.).

В области кожных рефлексов у детей, у которых через шесть месяцев развивалась экзема, были выявлены в среднем гораздо более высокие показатели раздражимости кожи, чем у детей, у которых экзема не возникала. Позаимствовав термин у Микаэ-ла Балинта (1948), я бы сказал, что дети, у которых во второй половине первого года жизни разовьется экзема, рождаются с «повышенной рефлекторной возбудимостью». Поскольку рефлек­сы при рождении не являются выученным поведением, мы имеем дело с наследственной предрасположенностью.

Из этого можно было бы сделать вывод, что к моменту рожде­ния кожа у этих детей более уязвима, нежели у других, однако, будь это предположение верным, экзема развивалась бы уже в первые недели жизни, самое позднее — в течение двух меся­цев. Однако дело обстоит иначе, поскольку обычно экзема на­чинается во второй половине первого года жизни. Следователь­но, мы можем исключить уязвимость кожи и сказать, что экзе­ма обусловлена скорее повышенной готовностью к такого рода реакции, или, пользуясь аналитической терминологией, повышен­ным катексисом кожной рецепции. Можно задать вопрос, нельзя ли объяснить явления, описанные Гринэйкр (1941) в статье «Предрасположенность к тревоге» как последствия «сухих ро­дов», также с точки зрения повышенной раздражимости кожи новорожденного.

Что касается второго фактора, т. е. влияния среды, влияния объектных отношений, то мы обнаружили следующее: они опреде­ленным, хотя и достаточно тонким образом отклонялись от средне­статистических. В социофизиологической сфере функционирова­ния младенца, а именно в проявлениях тревоги восьмимесячных, было выявлено статистически достоверное различие между обеи­ми группами. У детей, страдавших экземой, тревога восьмиме­сячных проявлялась только у 15 процентов, в контрольной груп­пе это явление наблюдалось в 85 процентах случаев.

Такая ситуация может показаться странной психоаналити­ку, который привык рассматривать тревожность в качестве

потенциального патологического симптома. В таком случае наше открытие означало бы, что в группе детей с экземой патологи­ческие симптомы встречаются реже, нежели в контрольной груп­пе. Однако тревога восьмимесячных не является патологическим симптомом, напротив, это — симптом прогресса в развитии лич­ности, указывающий, что ребенок сделал еще один шаг в раз­витии объектных отношений, а именно достиг способности раз­личать своих и чужих. Здесь мы наталкиваемся на поразительный пример одного из многочисленных различий между психологией ребенка и взрослого. Следовательно, не присутствие, а как раз отсутствие реакции тревоги у восьмимесячного ребенка указы­вает на патологию. Отсутствие этой реакции предупреждает нас, что аффективное развитие ребенка задерживается, и эта задер­жка, очевидно, связана с нарушением объектных отношений. Поэтому мы рассмотрели отношения между матерью и ребен­ком для всей нашей популяции.

Психиатрическое исследование матерей младенцев, страдав­ших экземой, дало важную информацию. Большинство этих ма­терей внешне проявляли тревогу и заботу о детях. Однако вско­ре выяснилось, что за таким поведением скрывалась сильней­шая бессознательно вытесненная враждебность. Как и следовало ожидать, девушки, попавшие в исправительное учреждение, от­нюдь не схожи с обычными матерями. Они находились в зак­лючении согласно Закону о несовершеннолетних преступниках, и их преступления варьировались от нарушений норм сексу­альной морали до воровства и даже убийства, однако большин­ство из них попали в тюрьму как раз в связи с половой распу­щенностью. В нашу эпоху это уже не рассматривается как се­рьезное нарушение закона; более того, это уже признано более или менее обычным сексуальным поведением большинства не­замужних женщин в нашей культуре, по крайней мере, если верить Кинси и др. (1953). Тем не менее они были арестованы именно за это нарушение, причем в провинции, которая до сих пор не смирилась с подобным падением нравов. Следовательно, этих девушек мы можем определить как имеющее определенные отклонения меньшинство с точки зрения их культурной среды.

Для людей, имевших дело с несовершеннолетними, осужден­ными за половую распущенность, не будет новостью мое утверж­дение, что среди них высокий процент составляют лица с умственным развитием ниже нормы, если не слабоумные. У та­ких личностей интеграция Сверх-Я абсолютно не завершена, эти девушки оказались не способны достичь даже удовлетвори­тельной интеграции Я. В подобной группе легко обнаружить

множество инфантильных личностей, и с этой точки зрения наша группа вовсе не являлась исключением. Однако интересно, что среди 203 обследованных матерей подавляющее большинство инфантильных личностей было сконцентрировано в группе ма­терей, чьи дети страдали экземой.

У этих матерей отмечались и другие особенности: они не любили прикасаться к своим детям, как правило, ухитряясь уго­ворить кого-нибудь из своих подруг по исправительному учреж­дению перепеленать ребенка, выкупать его, дать ему бутылоч­ку. В то же время их тревожила хрупкость и уязвимость ребен­ка. Характерно следующее высказывание одной из них: «Ребенок такой нежный, малейшая неосторожность может причинить ему вред». Преувеличенная забота служила сверхкомпенсацией бес­сознательной враждебности, поступки этих матерей противоре­чили их словам. Наша интерпретация подкрепляется многочис­ленными случаями, когда эти же матери подвергали своих де­тей совершенно ненужному риску и настоящей опасности. Часто ребенок едва избегал подлинной угрозы жизни, когда, напри­мер, в его молочные хлопья попадала открытая булавка; неко­торые матери постоянно сильно перегревали палату под тем предлогом, что иначе ребенок простудится. Одна девушка так затянула детский нагрудник, что малыш посинел, и только мое своевременное вмешательство спасло его от удушения. Мы уже не удивлялись, когда слышали, что тот или иной ребенок в этой группе в очередной раз вывалился из кроватки и ушиб голову.

Таким образом, наше исследование детей с экземой выяви­ло две аномалии: 1) их матери были инфантильными личностя­ми, скрывавшими враждебность под маской тревоги за ребенка; они не любили прикасаться к своему малышу или о нем забо­титься, систематически лишая ■ ребенка кожного контакта; 2) у таких детей отмечалась врожденная предрасположенность к по­вышенной кожной реакции, приводящая к повышенному катек-сису психических репрезентаций кожной перцепции. Исполь­зуя несколько вольно аналитические термины, можно сказать, что речь идет о либидинизации кожных покровов. Отсюда и уси­ление той самой потребности, в удовлетворении которой отка­зывает ему мать. Тем самым потребности таких детей и уста­новка матери образуют асимптоту.

Профиль развития, построенный на основе тестов Бюлер — Хетцер, выявил еще одну особенность детей с экземой. В отли­чие от детей, избежавших этого заболевания, они обнаружива­ют характерную отсталость в сфере научения и социальных отношений.

В этом тесте сектор обучения представлен способностью к подражанию и памятью. Задержка способности к подражанию становится понятной, если учесть условия, в которых воспиты­ваются эти дети: тревожные матери, старающиеся не прикасаться к детям в течение первых шести месяцев жизни, т. е. в стадии первичного нарциссизма, усложняют для них процесс первич­ной идентификации.







Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 278. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.02 сек.) русская версия | украинская версия








Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7